Хлёст!
В узком проходе, который из-за перегородок едва ли можно было назвать коридором, раздался звонкий звук пощёчины. Женщина в дорогом офисном костюме пошатнулась и тяжело рухнула на пол.
Сотрудницы, проходившие мимо, и мужчины, работавшие за перегородками, вытаращили глаза, глядя на человека, который только что ударил её.
Женщина, сидя на полу, подняла взгляд на мужчину в сером костюме с острыми, словно лезвие, линиями кроя, словно не в силах поверить в реальность произошедшего.
Мужчина смотрел на неё сверху вниз с абсолютно бесстрастным лицом.
— Ты… ты только что ударил женщину?
— У него что, крыша поехала? Вроде выглядит нормально, а творит такое?
— Кто это вообще?
— Кажется, Хванин из первого отдела кадров…
— Что происходит?
В наше время, когда даже косой взгляд в сторону женщины могут окрестить «визуальным домогательством», мужчина, поднявший руку на коллегу — это нонсенс. Среди сотрудников-мужчин поползли шепотки: «Что он теперь будет делать?».
Напротив, женщины наблюдали за происходящим с нескрываемым предвкушением, гадая, как до этого дошло и какая кровавая баня начнётся дальше.
— …
Однако того хаоса, на который надеялись зрители, не случилось.
Мужчина равнодушно окинул взглядом сидящую на полу женщину, развернулся и ушёл. А та, всё ещё прижимая ладонь к пылающей щеке и пребывая в прострации, наконец поднялась на ноги, и её лицо окрасилось в пунцовый цвет.
— На что уставились?! Живо отвели глаза, ублюдки!
Она обвела взглядом окружающих, выкрикивая угрозы с такой яростью, что в глазах читалось неприкрытое желание убивать.
Понимая, что за ней стоит кто-то очень влиятельный, самые прозорливые поспешили ретироваться, а тех, кто не успел, коллеги потянули за головы, заставляя спрятаться за перегородками.
Когда вокруг воцарилась тишина, женщина, чьё красивое лицо сейчас исказилось от злобы, заскрипела зубами и скрылась. Её ярость была настолько осязаемой, что даже спрятавшиеся сотрудники с трудом сглатывали слюну.
Убедившись, что она ушла, работники за перегородками зашептались:
— Та девица, что получила пощёчину, ведь дочь начальника отдела Кан из планового управления, верно?
— Ага. Говорили, что работает она неплохо, но характер — просто пиздец. Оказалось, правда.
— С чего это её вдруг ударили?
— Да хрен с этим, кто вообще этот мужик? Кто-нибудь его знает?
— Я знаю. Это Хванин, помощник из первого отдела кадров.
— А, тот самый… парень, у которого хрен поймёшь, что на уме?
— Говорят, он невероятно нелюдимый.
— Он просто молчалив и всегда с каменным лицом, но в остальном — нормальный человек.
— О, точно, припоминаю. Слышал от начальников отделов, что он никому не мешает, работает чётко, просто не умеет с людьми сходиться.
— Так почему такой человек влепил пощёчину дочери начальника Кана?
— И правда.
— Почему же?
— Кхм!
Начальник отдела, одарив их недобрым взглядом, демонстративно кашлянул. Сотрудники, втянув головы в плечи, поспешно разбежались по местам, и на этом небольшая суматоха двух часов дня, казалось, была исчерпана.
— Фу-у-у…
— …
— Эй, Ин.
— Да.
— Какого чёрта ты это сделал? И надо же было выбрать именно дочь начальника Кана…
— …
На крыше, облокотившись на перила, наставник тяжело вздохнул и снова посмотрел на Хванина, который стоял неподвижно, словно каменный столб.
— Скажи хоть что-нибудь. Мне нужно знать причину, чтобы хоть как-то тебя прикрыть. Что ты молчишь, как рыба? Ну?
— …
— Господи…
Выплеснув своё раздражение, наставник вытащил последнюю сигарету из помятой пачки, закурил. Сигарета быстро тлела, вторя его тревоге.
Выкурив её до фильтра, он затушил окурок в карманной пепельнице и произнёс:
— Я прекрасно знаю, что ты не из тех, кто распускает руки без причины. Наверняка эта девица провернула с тобой какую-то грязную схему или пыталась это сделать.
— …
— Эта сумасшедшая… кхм. С её характером она так просто это не оставит. Вполне возможно, что сам начальник Кан пойдёт в атаку. Если их линия начнёт действовать, нам, возможно, придётся просить заступничества у исполнительного директора Чхве. И хотя мы люди Чхве, но…
Он долго рассуждал, но суть сводилась к одному: «Я не смогу тебя защитить».
По сути, это был совет встать на колени и склонить голову, прежде чем стать жертвой корпоративных игр. Глаза Хванина сузились.
По реакции наставника он понял, что лысый начальник отдела, ответственный за их подразделение, и пальцем не пошевелит.
Пропуская мимо ушей пустую болтовню наставника, Хванин начал обдумывать способы самозащиты.
Виновницей всей этой ситуации была Кан Хаён — женщина, чей отец занимал пост начальника отдела в «Сам-ан Мульсан», 149-й по величине компании в стране, имя которой знал каждый второй. Она попала в плановый отдел по блату, пользуясь влиянием своего родителя.
Описать Кан Хаён можно было одним словом.
Мразь.
Пусть не из высшей касты, но из «золотой молодёжи», которая выросла с чувством вседозволенности, не зная отказа в прихотях.
Если она чего-то хотела, то добивалась этого любыми средствами, а если слышала в свой адрес хоть слово критики — тут же лезла драться, считая, что только так может удовлетворить своё самолюбие.
Она была женщиной, чья ослепительная внешность и острый ум вызывали всеобщее признание, однако за этой оболочкой скрывалась натура, перешагнувшая грань между хитростью и откровенной порочностью. Пользуясь лазейками в законе, она нередко заходила на территорию преступлений, оставаясь при этом безнаказанной.
После приема на работу она, благодаря врожденному таланту и связям, в кратчайшие сроки прибрала к рукам отдел планирования, став там серым кардиналом. Начальник Кан, довольный хваткой дочери, дал ей одно поручение:
— В последнее время отдел начальника Пака ведет себя подозрительно. Я занят слежкой за ними, так что тебе придется присматривать за линией исполнительного директора Чхве, который держит нейтралитет.
— Средства достижения цели я могу выбирать сама?
— Верю, что ты справишься, но не наломай дров. Даже если директор Чхве примкнет к начальнику Паку, большой угрозы это не представляет, но…
— Это будет чертовски раздражать, верно?
— Именно.
В тот момент, когда отец дал указание, в голове Кан Хаён, обладавшей изворотливым умом, уже созрел подходящий сценарий. Первым на ум пришел Хванин, которого в первом отделе кадров прозвали «деревянной куклой».
Это было вполне закономерно.
Ее вкусы — молчаливые красавцы. Хванин, которого она несколько раз видела в офисе после устройства на работу, был мужчиной, идеально попадавшим в ее типаж.
Более того, несмотря на всего несколько месяцев стажа, он уже успел обойти коллег и получить повышение до помощника менеджера, а его молчаливый характер полностью оправдывал прозвище «деревянная кукла». Если заманить его в медовую ловушку, он непременно станет ее превосходными глазами и ушами.
Используя его, она сможет добиться результатов, которые удовлетворят даже отца.
Хотя из уважения к репутации отца она вела себя тихо, она давно решила, что рано или поздно приберет его к рукам. И вот теперь, когда сцена была подготовлена, Кан Хаён довольно улыбнулась, предвкушая игру.
Медовая ловушка была ее коронным приемом, в котором она была уверена больше всего.
Нынешняя социальная атмосфера была крайне благоприятна для женщин.
Прирожденные жертвы патриархата.
Страдалицы в обществе мужского шовинизма.
Благодаря универсальному термину «гендерная чувствительность» в обществе широко распространилось мнение, что женщина, как сторона относительно слабая, заслуживает особого отношения.
Если воспользоваться этой атмосферой, то, особенно в вопросах сексуального характера, одна лишь последовательная версия событий позволяла превратить невиновного человека в преступника. В этом и заключалась сила женщины.
За время учебы в университете и последующей карьеры у нее уже был опыт, когда она таким образом отправляла нескольких мужчин на самое дно.
«Мужчины примитивны. Если чередовать угрозы с уговорами и слегка поманить морковкой, нет такого мужчины, который бы не клюнул».
Принимая душ, Кан Хаён поглаживала свое привлекательное, лишенное изъянов тело, отражавшееся в зеркале во всю стену.
Грудь была такой пышной, что ее не обхватить двумя руками, талия — тонкой, как раз для мужских объятий, а линия бедер, плавно переходящая от талии, была совершенна, словно работа скульптора.
Унаследовав от матери, бывшей топ-модели, западный тип фигуры, она поддерживала себя в форме йогой и пилатесом. С ее социальным статусом и такой внешностью успех медовой ловушки был гарантирован не на сто, а на все двести процентов.
Сколько было тех, кого она обвела вокруг пальца, начиная со средней школы и заканчивая университетом?
Вспомнив, как в студенческие годы она одновременно сделала своими рабами председателя студсовета и старосту факультета, Кан Хаён почувствовала, как внизу живота разливается томное тепло.
Проведя рукой по ухоженной лобковой зоне, она издала дрожащий вздох, охваченная странным возбуждением, и указательным пальцем с силой надавила на клитор.
Острая волна ощущений пробежала по всему телу, сердце забилось чаще, а соски напряглись — все это слилось в легкий прилив сладострастия.
Но тут ее губы внезапно скривились.
Несмотря на то, что, опираясь на богатый опыт игры с мужчинами, Кан Хаён уверенно составила план и приступила к его исполнению, ситуация пошла совсем не так, как она ожидала.
Получив приказ отца, она начала с попыток сблизиться под предлогом случайности там, где их никто не видел, и неоднократно прибегала к скрытым, но откровенным соблазнам, однако на Хванина это не действовало.
Даже при физическом контакте, замаскированном под неловкость, на который любой другой мужчина отреагировал бы с готовностью, Хванин, словно коснувшись деревяшки, невозмутимо брал ее за плечи и слегка отстранял.
Все ее подарки — напитки с прикрепленными записками, сопровождаемые жестами, которые не оставляли сомнений в ее симпатии, — Хванин убирал с таким безразличием, будто это был просто опавший лист, принесенный ветром.
Это уязвило гордость Кан Хаён.
«Да как ты смеешь отвергать меня? Ты кто такой, блять, вообще?!»
Поскольку она заранее навела справки, личное дело Хванина ей было хорошо известно.
Родители погибли в автокатастрофе. Братьев и сестер нет, с родственниками отношения плохие.
Девушки нет, близких друзей нет, с другими людьми почти не общается.
Раз-два в неделю после работы заглядывает в любимый бар, а раз в месяц отправляется в горы ради хобби под названием бушкрафт — скучнейший характер.
Ни семьи, ни девушки. Кан Хаён думала, что обкрутит такого парня вокруг пальца за три-четыре дня, но прошло уже больше двух недель, а результата не было. Ее охватывало нетерпение, а самолюбие страдало все сильнее.
Целью был не только Хванин, были и другие кандидаты, и она могла бы переключиться на них, но она не могла смириться с тем, что нашелся мужчина, который не поддался ее чарам.
«Если по-хорошему не понимаешь, придется взять в руки кнут».
Чувствуя одновременно раздражение и гнев на Хванина, отвергавшего ее соблазны, Кан Хаён явила свою истинную, ядовитую натуру.
На следующий день.
Кан Хаён вызвала Хванина в конференц-зал в конце коридора, где редко ходили люди, и, сбросив маску, принялась настаивать на исполнении своих требований.
Вместе с угрозой распространить компромат, который нанесет смертельный удар по его социальной жизни, если он откажется.
— Видишь? Если это станет достоянием общественности, ты будешь похоронен заживо. Ты же знаешь, верно? Нынешнее общество очень снисходительно к женщинам.
— …
На нескольких фотографиях, которыми она размахивала у него перед носом, было запечатлено, как Хванин якобы домогается Кан Хаён.
В реальности всё было с точностью до наоборот. Это были сфабрикованные снимки, которые Хаён сделала «на всякий случай», когда намеренно провоцировала физический контакт, имитируя случайность.
Благодаря выверенной композиции и ракурсу даже эксперт решил бы, что жертва здесь — Кан Хаён.
Наблюдая за Хванином, который молча вглядывался в фотографии у неё в руках, Хаён ощутила пронзительное, почти маточное наслаждение.
Это был экстаз от осознания абсолютного превосходства: одним лишь жестом она могла втоптать человека в грязь, обрекая на социальную смерть. Она держала его за горло, а он не смел даже сопротивляться.
Если Хванин сейчас сорвется и применит силу — это даже к лучшему.
Даже приветствуется. Она уже приняла меры на случай чрезвычайной ситуации, так что ей ничего не грозит, а факт того, что Хванин распустил руки, станет лишь еще более прочной петлей на его шее.
Если же он покорится — тоже неплохо. Ей всегда нравилось ставить таких прямолинейных, как столбы, мужчин на колени и заставлять ползать в пыли.
Кан Хаён просчитала несколько вариантов поведения Хванина и, предвкушая выгоду, которую извлечет из грядущего инцидента она сама и, в конечном счете, её отец, довольно улыбнулась.
Однако Хванин выбрал путь, который совершенно не вписывался в её прогнозы.
— Эй, ты куда?!
Он просто проигнорировал её и вышел из конференц-зала.
Решив, что Хванин пытается сбежать, Хаён бросилась за ним и схватила за плечо.
Они были на виду у других сотрудников, но такие мелочи её не волновали.
И в тот момент, когда она ощутила под пальцами его плечо и успела подумать: «О боже, какой крепкий? Мышцы так хорошо развиты…», — случилось это.
Хлесь!
Перед глазами вспыхнули искры, сознание помутилось, а спустя мгновение она обнаружила, что сидит на полу, снизу вверх глядя в бесстрастные глаза Хванина.
— …Тебя могут засудить, в худшем случае — уволить, и ты не то что в этой сфере, ты вообще нигде не сможешь закрепиться. У начальника отдела Кана достаточно власти для этого. Эй, ты вообще слушаешь?
Хванин пропустил мимо ушей бесполезный треп своего наставника — по сути, не заботу, а угрозу поскорее пойти и вымолить прощение на коленях — и, развернувшись, зашагал прочь.
Он уже систематизировал информацию о Кан Хаён и начальнике отдела Кане, выстроив приоритеты дальнейших действий.
Нужно действовать, пока эта сука не успела сделать ход первой.
— Вау, он что, с ума сошел? Я ведь с тобой разговариваю… Эй, ты, куда прешь!? А ну вернись сюда!?
Этот наставник только и умел, что лизать задницу лысому начальнику отдела.
К тому же Хванин не питал иллюзий, что лысый начальник, который, как летучая мышь, метался между двумя отделами и линией исполнительного директора, заботясь лишь о собственной шкуре, станет его защищать.
Это было завещание родителей, которые приложили все усилия, чтобы он, человек с врожденными дефектами характера, смог ассимилироваться в обществе.
Чтобы сдержать его, он вел себя как обычный человек и ходил на работу, но Хванин решил, что с него хватит. Оставив позади ругающегося наставника, он вышел из офиса.
Рабочий день и так давно закончился.
— …
Выйдя через главный вход, Хванин поднял взгляд на погружающееся в темноту здание и на миг задумался.
Его родители, погибшие в автокатастрофе, в детстве объясняли ему «на пальцах», почему нельзя причинять вред окружающим, логично и по пунктам разбирая каждый довод.
Тогда он мало что понимал, но, почувствовав правоту их слов, начал вести себя как все — не из желания не навредить другим, а чтобы самому не оказаться в убытке.
Для умного и проницательного Хванина имитировать поведение сверстников было несложно. А благодаря поддержке родителей, даже если его и считали странным ребенком, удавалось избежать клейма психически больного.
Его мышление окончательно сформировалось и расширилось, когда в средней школе он наткнулся на статью о психопатии в Википедии.
На следующий день он отправился в библиотеку и весь день провел за чтением профильной литературы, а затем нашел сайт для диагностики психопатии.
Хванин тщательно заполнил более сотни пунктов и, получив результат с довольно высоким показателем, рационально пришел к выводу, что его родители были великими людьми.
Ведь они не отказались от него, ненормального, и ценой самоотверженных усилий вырастили таким, что внешне он ничем не отличался от обычного человека.
— …
В любом случае, благодаря такому воспитанию, пока противник не переходил определенную черту, Хванин предпочитал просто наблюдать.
Но если угроза превышала допустимый уровень — он никогда не оставался в стороне.
Он привык собирать информацию о людях, с которыми его связывали те или иные дела, вычислять их слабые места и оттачивать «социальные клинки», чтобы в нужный момент, когда возникнет необходимость, без колебаний нанести удар.
Разумеется, в процессе он не оставлял после себя ни единого следа, указывающего на его причастность.
Из-за этого действия Хванина неизбежно носили оборонительный характер.
«……»
Хванин уже не раз пускал в ход свои клинки, так что сама мысль о насилии не вызывала у него отторжения. Однако сейчас он чувствовал — пусть и самую малость… если выразиться точнее, он испытывал досаду.
Что, если бы он не отсиживался в обороне, а действовал на опережение, заранее устраняя любую угрозу?
Будь отец жив, какой ответ он дал бы на этот вопрос?
Что сказала бы мать, которая всегда так тепло его обнимала?
Хванин подумал о том, как сильно сегодня не хватает ушедших родителей, поднялся с места и направился домой.