Крииии-а-а-а-к!
Размах крыльев создания, похожего на чайку размером с истребитель, составлял добрых двенадцать метров; расправив их, оно пронеслось над утесом у Великого озера.
Фью-у-у-их!
— ...
Слушая гул, от которого звенело в ушах, точно и впрямь пролетел реактивный самолет — настолько немыслимой была скорость твари, — Хванин судорожно сглотнул слюну.
Неужели он так фатально недооценил птичье зрение? Подумать только: заметить его с расстояния, откуда сами они казались лишь крошечными точками, и рвануть прямо сюда!
Поначалу он решил, что стая просто меняет место. Но не прошло и минуты, как пришлось передумать: едва различимые крапинки стремительно увеличивались в размерах, пока наконец не принялись кружить над утесом, будто устраивая демонстрацию силы.
Крии-а-а-ак!
Фш-ш-у-у-у-х!!
Глядя на очередного гигантского монстра-чайку, проносящегося мимо, Хванин отошел еще дальше от края. Казалось бы, расстояние уже приличное, но от грохота рассекаемого воздуха при каждом заходе птицы все тело вибрировало мелкой дрожью.
Сперва он подумал, не привлекла ли их «Заначка», но дело было не в ней. Или, быть может, сородичи разъярились из-за похищения одного из своих? Тоже мимо.
Будь это так, «Заначка» давно бы дала деру.
Но вопреки всему этот комочек перьев лишь задорно топтался, намертво вцепившись в плечо Хванина.
Переставляя ноги, Хванин лихорадочно размышлял.
«Пока меня держат на прицеле, соваться к реке самоубийственно. Стоит только выйти из-под сени леса — вмиг разорвут...»
Впрочем, это вовсе не значило, что под кронами деревьев безопасно.
При таких габаритах протиснуться в чащу они не смогут, но это ведь мир, где зеленые монстры повелевают духами, а ящеролюды растворяются в воздухе.
Никто не гарантировал, что в следующее мгновение на бреющем полете они не засыплют его шквалом ракет из перьев.
Кряк. Кря-ак.
— Заткнись.
Щелкнув по клюву радостно горланящую «Заначку», Хванин вновь проводил взглядом монстра-чайку, рассекавшего воздух с оглушительным треском рвущегося полотна.
Птицы то и дело закладывали виражи с креном, что позволило рассмотреть их окрас и строение во всех деталях: за вычетом чудовищных размеров они точь-в-точь походили на чаек.
Спина и верхняя сторона крыльев отливали глубокой морской синевой, а брюхо и испод крыльев белели, словно облака. Такое распределение цветов говорило лишь об одном.
Это защитная окраска. Маскировочный камуфляж от естественных врагов.
И вот этого Хванин решительно не понимал.
Чудовищная туша, запредельная скорость, желтые лапы толщиной с молодые древесные стволы и острейший клюв — смертоносное оружие, способное без труда распороть бурого медведя.
И такой твари нужна маскировка?
Крииии-а-а-а-к!!
— Блять, сдурела?!
Прервав мысли, Хванин увидел, как сквозь частокол вековых исполинов прямо на него камнем падает одна из чаек, и в диком ужасе бросился в глубь леса.
Ба-ба-а-ам! Грохот, треск, хруст! Вжжжи-их!
За спиной покатился гул крушащейся тайги и задрожала земля под ногами.
Хванин стиснул зубы.
Настолько тупой таран?! Выходит, про куриные мозги — чистая правда?!
Крии-а-ак! Крии-ак!!
Грохот! Бу-у-ум, кра-а-аш!
Птица не просто врезалась в лес — она перемолола в щепу с десяток стволов, после чего забилась в истерическом визге среди обломков.
Взмахи серповидных, изогнутых наподобие кукри крыльев крушили древесину и взрывали дерн, оглашая окрестности оглушительным грохотом, однако, погребенная под полуразломанными стволами, чайка застряла намертво. Хванин замер и облегченно перевел дух, пытаясь унять колотящееся сердце.
Джунгли здесь стояли плотной стеной, стволы деревьев достигали от четырех до пятнадцати метров в обхвате и толщине.
Каким бы сильным ни был монстр, с такими габаритами продраться сквозь подобную чащу дальше невозможно.
Крии-а-а! Крик!
Спокойно окинув взглядом гигантскую тварь, беспомощно барахтающуюся под завалом из сломанных стволов, Хванин двинулся дальше, уходя все дальше от Великого озера.
Заваленная бревнами чайка бесновалась, но на ней не осталось ни царапины — даже ни единого перышка не помялось.
Любопытно, какой духовный эффект дала бы спиритическая эссенция такого существа, однако лезть на него было чистейшим самоубийством.
«Так или иначе, реку переходить придется... Может, воспользоваться случаем и спуститься вниз по течению?»
Рассудив, что не помешает заодно не спеша набросать карту окрестностей, Хванин прибавил шагу — и вдруг осознал, что вокруг воцарилась пугающая тишина.
Должно быть, именно такое чувство испытываешь, когда на тебя нацелился высший хищник.
Сердце сдавило ледяными тисками. Хванин тревожно завертел головой по сторонам...
Хр-р-о-о-о-онг-г-г?!!
— ...?!
Он едва не схватился за сердце, готовый рухнуть на колени.
Тот самый неведомый рев, что он слышал возле валуна размером с дом. Звук, сотрясавший нутро, пробирающий до костей и выжимавший холодный пот по хребту, раздался прямо под боком.
Сдавленно выдохнув беззвучный вскрик, Хванин уже собрался рвануть в противоположную сторону, но...
Хр-р-р-р...
В тот миг, когда он развернулся, чудовище заслонило собой весь обзор, и ноги Хванина одеревенели, приросшие к земле.
Неведомо откуда взявшийся огромный зверь, объятый синим пламенем, стоял нос к носу с ним и выдыхал жаркий, пылающий воздух.
Ф-фу-ух — порыв раскаленного ветра ударил Хванину в лицо, взметнув волосы и затрепетав полами одежды.
Хванин потерял дар речи при виде огромного белого кошачьего хищника, размером не уступавшего небольшому слону.
Развевающаяся длинная белая шерсть с золотистыми полосами.
Отросшие клыки были в разы длиннее, чем у саблезубого тигра. Четыре лапы, толщиной с молодые древесные стволы, и могучие плечи яростно окутывало бушующее вихрем синее пламя.
Чудовище, от одного взгляда на которого подкашивались колени, смерило стоявшего перед ним Хванина мимолетным взором, а затем вскинуло голову.
Ба-ах!
— Кх!..
Оно внезапно исчезло.
Громыхнуло так, словно треснул звуковой барьер; отброшенный ударной волной далеко назад Хванин, превозмогая накатившее головокружение, вскинул взгляд.
И...
— Р-р-ро-о-о-о!..
— Кья-а-а-арк!!
Грохот, сокрушительные взрывы, раскатистый гул!..
Его взору предстала кровопролитная битва чайки размером с истребитель и зверя величиной со слона.
Стоило объятому синим пламенем тигру взмахнуть передней лапой, как многометровые в обхвате деревья с оглушительным треском разлетались в щепки.
Всякий раз, когда чудовищная чайка взмахивала крыльями, клинки ветра аккуратно шинковали деревья на мелкие бруски.
Буквально столкновение исполинов.
Когда обе твари сцеплялись и катились по земле, вековые исполины ломались, словно соломинки, а от промахивающихся ударов дубы в обхват толщиной буквально взрывались и разлетались трухой — зрелище было поистине величественным.
Кряк!
В этот момент «Заначка», словно вопрошая, какого черта он не бежит, больно клюнула Хванина в макушку и вспорхнула.
От этой вспышки боли Хванин мгновенно пришел в себя и, оставив чудовищ за спиной, со всех ног бросился наутек.
— Кья-а-а-ар!..
— Хр-р-ро-о-о-о!..
Грохот, глухие удары, тяжелый рокот содрогал землю...
По мере того как он удалялся, рев и грохот двух монстров постепенно стихали, но Хванин не мог позволить себе расслабиться.
Крепко закусив губу, Хванин подстегивал себя низкосортным спиритическим эффектом монстра с головой зверя и мчался так, будто легкие вот-вот разорвутся.
— Фух... фух...
Окружающие деревья, трава и кустарники мелькали перед глазами и мгновенно уносились назад.
Странное ощущение отчужденности собственного тела сопровождало его стремительный бег, но Хванин вдруг широко распахнул глаза и резко затормозил, заметив неподалеку от своей тропы распростертую тушу.
Пара исполинских, острых ветвистых рогов, напоминающих корону.
Шестиногое создание таинственного изумрудного окраса, будто скрестившее в себе черты оленя и лошади.
Размером с жирафа, эта тварь лежала мертвой со вспоротым брюхом и более чем наполовину вырванным загривком — и Хванин невольно вспомнил дух зверя, недавно являвшийся ему.
— Неужели это...
...охотничьи угодья тигра с синим пламенем?
В этот момент взгляд Хванина впился в ствол одного из деревьев.
«Эти следы когтей!..»
Сомнений нет.
В памяти всплыло воспоминание: первая ночь после падения в джунгли, ярко-желтые глазищи, увиденные из ямы под корнями.
Такие же огромные следы когтей, вырезанные на стволе великана-дерева, словно метка территории.
И рев неведомого зверя, доносившийся тогда со стороны скалы величиной с дом.
Глаза, что он видел тогда, были канареечно-желтыми. Однако очи этого огненного тигра сияли пронзительной синевой, извергая сине-белое пламя.
И все же громоподобный рык зверя у той скалы и рев этого тигра с синим пламенем были абсолютно одинаковыми.
Значит... этот тигр с синим пламенем — другая тварь?
Или подобных созданий в этих дебрях водится сразу несколько?
Чем глубже он копался в догадках, тем шире они разрастались.
Скорость синепламенного тигра была такой, что Хванин даже не успел ее толком разглядеть.
Если возник звуковой удар, значит, расстояние в несколько сотен метров он преодолел всего за пару секунд.
Выходит, брошенная Хванином туша зеленого монстра не сыграла бы никакой роли: пожелай тигр напасть, он без труда прикончил бы и его самого — так почему же оставил в живых?
Потому что счел ничтожеством, которое можно раздавить в любой момент?
Говорят, крайнее потрясение отрезвляет: бессвязные, спутанные от шока мысли постепенно улеглись, а дыхание, сбившееся от напряжения и страха, выровнялось.
Оставив позади тушу оленеконя, Хванин вновь побежал вперед, на холодную голову рассудив, что положение, возможно, не столь безнадежно.
На это указывали все факты.
В этих окрестностях он успел насчитать около четырех десятков зеленых монстров и тварей с головами зверей.
Будь у синепламенного тигра столь жесткое чувство территории, здесь бы духу не осталось ни от кого крупнее мелкой живности.
Да и к тому же тигр попросту проигнорировал его, сразу кинувшись на чайку-переростка.
Куда вероятнее, что оленеконь пал, осмелившись бросить вызов хозяину здешних мест.
А если нет...
«Значит, эти земли только-только перешли под власть тигра с синим пламенем?»
Если в тот самый день, когда Хванин увидел дух оленеконя, тигр убил хозяина и захватил владения, то все встает на свои места.
И гипотеза о свежем переделе территории выглядит куда правдоподобнее, чем мысль о том, что столь грозному хищнику чужды территориальные инстинкты.
Бывает же такое паскудное везение.
Горько усмехнувшись своему незавидному положению, Хванин вдруг заметил впереди высокое дерево, усыпанное желтыми плодами, и глаза его блеснули.
Как и ожидалось, высоко на ветвях деревьев высунули головы двухвостые обезьяны, с любопытством глазея вниз.
Хванин пронзительно свистнул, подавая знак летящей впереди «Заначке».
— Кря?
— «Заначка», хватай вон ту!
— Кря-а-ак!..
Мгновенно поняв жест Хванина, указавшего пальцем на двухвостую обезьяну, «Заначка» взмыла в воздух почти под прямым углом и обрушилась на стаю, сгрудившуюся на ветвях.
— Ки-я-ак?!
— Кья-ак, кья-а-ак!
— Квии-и-ит!
Словно потревоженные в гнезде тараканы, двухвостые обезьяны брызнули во все стороны.
Заметив, что «Заначка» вцепилась одной из них в загривок и лапу, Хванин крикнул:
— Бросай вперед!
— Кря-а-ак!
— Кви-и-ик!
Рванув навстречу падающей двухвостой обезьяне, Хванин перехватил ее прямо на лету.
Хрусь.
Не сбавляя бега, он вывернул шею обезьяны на сто восемьдесят градусов, переломив позвонки.
Он бежал еще секунд двадцать, прижимая тушку к боку, когда из пасти с высунутым языком начал сочиться белесый дух.
Хванин тут же притянул этот дух и вселил в собственное тело.
— Фу-у-ух!..
Спиритическое единение свершилось: сердце бешено заколотилось, разгоняя кровь, ноги замелькали быстрее, и скорость бега по ощущениям возросла в несколько раз.
«А вот тушка обезьяны...»
Отточенное за долгие годы чутье било тревогу: если бросить ее здесь как попало, не миновать беды.
Подобное предчувствие посещало его от силы пару раз в год, но стоило им пренебречь — обязательно случалась какая-нибудь дрянь.
То упадет и сломает кость, то проданные акции взлетят до небес, то купленная крипта рухнет на дно.
Туша мешала бегу, но благодаря эффекту медиума ноша не казалась тяжелой; он кое-как запихнул ее в заплечный мешок из шкуры и еще сильнее налег на ноги, отталкиваясь от земли.
Вместе с тем в голове всплыли повадки лазания по деревьям, и взгляд сам собой скользнул вверх, однако тропа из ветвей на двадцатиметровой высоте выдержала бы двухвостую обезьяну, но никак не вес Хванина.
— Гр-р-р?..
— Р-р-ры-ы-ы!
— Кхек?!
— Ки-ик?!
— Ки-йо-о-о!..
В этот момент он наткнулся на схватку: четыре монстра с головами зверей сошлись в противостоянии с тремя зелеными монстрами.
Уклониться было поздно, а обходной путь отнял бы слишком много драгоценного времени.
Прикинув варианты в голове и решив, что дело выгорит, Хванин слегка сбавил темп и врезался аккурат между двумя сворами.
— Кхэк?..
— Ки-хик?!
— Гав-гав! Р-р-р!..
— Гав-гав-гав!..
Пока опешившие твари настороженно пятились, он молниеносно взмахнул копьем, нанеся семь сокрушительных выпадов: убил четверых и свалил с ног оставшихся трех.
— Кик, кхе-ек...
— Гр-р-р-р...
«Пусть на мне и сила двухвостой обезьяны, но расправиться с ними вышло на диво легко».
Все заняло считанные мгновения, каких-то пару вздохов, причем орудовал он всего одной рукой — физический подъем ощущался колоссальным.
Уцелевшие трое корчились на земле, зажимая раны на груди, животе и лапах, так что погони можно было не опасаться; он уже приготовился бежать дальше, как вдруг...
— У-у-у-о-о-о-о!..
Вместе с леденящим душу ревом на него цунами обрушилась колоссальная волна ци, сокрушая все на своем пути.
Деревья, кусты и заросли, захлестнутые этой волной, со стоном заходили ходуном.
Ш-ш-шух-х!..
— Ску-у-ул!..
— Кья-а-у-у...
Как и монстры, завизжавшие в конвульсиях, Хванин ощутил, как оборвалось сердце, а ноги одеревенели, словно сухие колоды.
В довершение всех бед от пережитого потрясения рассеялся и дух медиума.
Стиснув зубы, он через силу заставил себя сделать шаг, онемение начало отступать, и он двинулся вперед.
Однако обстоятельства складывались отнюдь не в его пользу.
Едва почудилось, что над головой сверкнула молния, как налетел яростный шквал, а когда Хванин открыл глаза, перед ним, подобно неприступной скале, возвышался монстр — тигр синего пламени.
— ...
Он ведь даже не слышал звуков погони.
Встретившись взглядом с огромными, пылающими синевой зрачками, Хванин лишь криво усмехнулся.
Ни колоссальная туша, ни зловещие синие языки пламени, ни свежая кровь на шкуре — должно быть, растерзанного монстра-чайки, — не давили так тяжело, как этот яростный синий взгляд.
Острие копья, запятнанное кровью монстров, дрогнуло; руки и все тело мелко тряслись перед лицом абсолютного хищника.
— ...Фу-ух.
«Неужели здесь мой путь и оборвется?»
Он окинул мысленным взором всю пройденную дорогу с того момента, как очутился в этой чаще, но избежать нынешней участи было невозможно.
Не выбери он этот путь, сгинул бы давным-давно.
Видно, такова его судьба.
Стоило смириться с этой мыслью, как дрожь в теле унялась.
Он чувствовал колоссальное давление, но не поддался трусости или панике; Хванин расправил плечи, наставил копье и твердо уставился на монстра — тигра синего пламени.
«До чего же великолепен».
Зверь стоял на четырех лапах несокрушимо, словно великая гора, а гордо вскинутая голова и стать источали столь непоколебимое величие, что в них не чудилось ни капли подлости или скверны.
В духовном зрении аура тигра синего пламени сияла сине-белым спектром, удивительно гармонировавшим с его обликом.
По правде говоря, это было настолько величественное создание, что становилось даже неловко называть его монстром.
— Кря-а-ак! Кря-ак!
Хлопая крыльями, позабытая было «Заначка» спикировала прямо между тигром синего пламени и Хванином.
«Вот же глупая птица. Улетела бы куда подальше, зачем вернулась?»
Слегка нахмурившись, Хванин осторожно подтолкнул «Заначку» острием копья, побуждая спасаться бегством, но та и не думала убираться — напротив, закружила над головой тигра синего пламени, пронзительно вереща.
— ...
Не глупая, а напрочь лишенная чувства страха.
Пока Хванин ошарашенно наблюдал за этим безумием, тигр синего пламени, до тех пор не сводивший с него неподвижного взгляда, скольнул взором по «Заначке».
Свист — шлеп!
Квик!
Хлестнув длинным хвостом, словно у белого тигра, зверь небрежно смахнул надоедливую птицу прочь.
Поймав кружащуюся в воздухе «Заначку», сдавленно пискнувшую напоследок, Хванин невольно с облегчением выдохнул, поняв, что та не погибла, а лишь потеряла сознание.
Гр-р-р...
Но стоило взгляду тигра синего пламени скользнуть к его боку, где лежала туша двухвостой обезьяны, как тело Хванина вновь сковало ледяным оцепенением.
Так вот о чем предупреждало предчувствие.
Взгляд тигра синего пламени продолжал скользить дальше, оглядывая копье, Каменный топор и дубинку, перемазанные останками чудовищ, а затем и забрызганный монстровой кровью плащ его костюма.
И в тот миг, когда тигр задержал внимание на шести сферах душ, нанизанных на рога посоха...
Опустив массивную голову, тигр синего пламени в упор уставился на Хванина с расстояния вытянутой руки.
Ощущая его горячее дыхание, Хванин почувствовал не жажду убийства или первобытный ужас, а скорее недвусмысленное предостережение: не смей больше осквернять этот лес.
Не осквернять? Но чем именно?
Не убивать местных тварей? Или не трогать лесные богатства?
Пока Хванин пребывал в растерянности, тигр синего пламени надменно посмотрел в сторону реки и, бесшумно скользнув мимо, скрылся в чаще на противоположной стороне.
— ...
Хванин провожал взглядом его статную поступь, и как только синее пламя окончательно скрылось за деревьями, без сил рухнул на колени прямо в траву.
Казалось, он только что чудом увернулся от несущегося на полной скорости самосвала.
Запоздало сердце заколотилось молотом в груди, а тело прошиб холодный, липкий пот.
Природное хладнокровие позволило сохранить рассудок, но физическая оболочка не смогла скрыть ужас перед лицом столь сокрушительного хищника.
Тяжело дыша, Хванин увидел, как из поверженных тел трех чудовищ вылетают души, после чего поднялся на ноги и, пошатываясь, заковылял вниз по течению реки.
Каковы были истинные намерения синепламенного тигра, оставалось загадкой, но в одном Хванин был уверен наверняка.
Оставаться в этих джунглях дальше — верная смерть.
На сей раз его пощадили, но где гарантия, что пощадят во второй?
Пусть даже за рекой простираются владения того же тигра или кого-то столь же опасного, уйти отсюда он обязан любой ценой.
Медлить больше нельзя ни секунды.