День перед отъездом прошел как обычно: тренировки, прогулки по деревне и пустая болтовня со Ссой.
Староста явно хотел устроить прощальную вечеринку, собрав всех жителей, но я вежливо отказался, сославшись на то, что если когда-нибудь снова загляну в эту деревню, тогда и устроим праздник. Повторения того пьяного угара, что случился на приветственном банкете, мне было не нужно.
Вечером я пригласил Рюхи, Эфнис, а также сестер Фуини и Эннель на последний ужин в трактир.
Как-никак, это первые люди, с которыми я встретился в этом мире. Кто знает, вернусь ли я когда-нибудь в Юлкам после завтрашнего дня, но жизнь — штука непредсказуемая, и мне хотелось расстаться на доброй ноте.
Мы закончили ужин в теплой, душевной атмосфере, попивая чай из неизвестных мне трав, и я слушал новости о том, как у них обстоят дела.
— Я собираюсь устроиться швеей в лавку всякой всячины. Когда я шила вам кожаный доспех, господин, господин Дорито оценил мое мастерство, — сказала Рюхи.
— Значит, больше не придется выходить в море?
— Да. На самом деле, мне теперь даже страшно снова садиться на корабль…
Если верить рассказам Ссы, женщины в этом мире, особенно в таких глухих деревнях, привыкли брать на себя самую тяжелую работу.
Мужчины в основном занимались полевыми работами, дозором на вышках или изредка — истреблением забредших зверей и монстров, в то время как всё остальное ложилось на плечи женщин.
— Рыбалка в озере священного зверя Олджота — это обязанность незамужних девушек старше четырнадцати лет, у которых нет особых навыков. Таков обычай, — пояснила она.
Говорили, что причина в нежелании рисковать немногими мужчинами и квалифицированными специалистами. Хванин лишь недоуменно качал головой: рыбалка — это опасно, а вот сражаться с монстрами и зверьем — нормально? Логика этого мира ускользала от него.
«Видимо, драка считается чисто мужским делом», — подумал я.
Оставаясь в Юлкаме, я пробовал спарринговать с местными «дружинниками», но, по моим ощущениям, они ничем не превосходили Фуини или Эннель.
В их атаках зияли огромные бреши, и я чувствовал: если ударить в эти слабые места, они подохнут так же быстро, как звери в лесу или лабиринте.
— Часто случаются цунами, вызванные Олджотом?
— Насколько я помню, это был третий раз с моего рождения.
— Не так уж и редко.
Столкнувшись с цунами, люди почти всегда погибали.
В этот раз в море вышло восемнадцать человек, но вернулись только четверо: Рюхи, Эфнис, Фуини и Эннель.
Десять тел через несколько дней после катастрофы выбросило на берег, а еще четверо сгинули в лесу-лабиринте.
При таком количестве смертей местные власти должны были бы что-то предпринять, но, видимо, они не делают этого только потому, что называют того рогочешуйчатого кита «священным зверем».
— Я тоже начала учиться у матери, чтобы перенять трактир и лавку. В отличие от сестры, я больше не хочу выходить в море… — добавила Эфнис.
Ей повезло больше, чем Рюхи: у нее было целых два заведения в наследство, да и навык создания выкроек для одежды имелся.
Если захочет, она вполне могла бы выйти замуж, но ни Эфнис, ни Рюхи, похоже, не помышляли о браке.
Фуини, приняв мои брошенные вскользь слова куда серьезнее, чем я ожидал, начала подрабатывать у кузнеца, а Эннель…
— Ты решила вступить в деревенскую стражу?
— Да. Наблюдая за вами, господин, я обрела уверенность. Все равно с замужеством у меня не сложилось, так что хочу приложить усилия в том, что мне действительно интересно.
Даже на мой взгляд, Эннель вполне справилась бы с работой в страже.
Будучи из народа волков, она обладала силой, не уступающей мужчинам-псам, да и храбрости в обращении с оружием ей было не занимать.
Пока мы обменивались репликами, я понял: девушки уже смирились с тем, что мы расстаемся.
Если бы кто-то из них вздумал увязаться за мной, пришлось бы убеждать их остаться, так что это было к лучшему.
— Значит, завтра вы отправляетесь в путь вместе со Ссой?
— Да. В деревне больше не бродят неприкаянные души, да и инцидент с «смешением» исчерпан.
— Хорошо. Я переживала, что вы отправитесь в одиночку. За пределами частокола полно опасностей… — Рюхи улыбнулась и добавила: — Конечно, вы сильны, господин, так что я не слишком беспокоюсь.
Эфнис, поставив чашку на стол, посмотрела на второй этаж трактира и произнесла:
— Сса — человек, которому можно доверять. Он отлично проводит людей.
— Правда?
Мне стало любопытно, есть ли какие-то материальные доказательства его надежности, и Эфнис кивнула.
— Немало людей перебрались в соседние деревни или города. И из всех тех, кто смог там устроиться и регулярно присылает весточки, все — люди, которые переселились именно с помощью Ссы.
Те, кто сейчас оставался в деревне, почитали Олджота как священного зверя, но остальные, напуганные, предпочли уйти.
Сса был одним из шести торговцев, посещавших Юлкам.
От тех, кто уходил с другими проводниками, часто не было вестей, а некоторые и вовсе погибали в пути, но все, кому помог Сса, оставались в безопасности.
— Те, кто покинул деревню со Ссой, живут достойно. Даже сейчас, дважды в год, их семьи получают от них письма.
— Понятно.
По крайней мере, Сса держала слово, так что Хванин мог считать свой выбор верным.
Проведя последнюю жаркую ночь с четырьмя спутницами, включая Рюхи, Хванин рано утром закончил приготовления к отъезду.
Он надел футболку, связанную из тонкой шерсти неизвестного зверя, черные кожаные штаны, а поверх накинул куртку и пальто из кожи того же цвета и текстуры. Накинув капюшон, Хванин в последний раз проверил экипировку…
— «Заначка». Вставай.
…
Хванин попытался разбудить «Заначку», но та, растянувшись на кровати и раскинув крылья, спала без задних ног, безмятежно путешествуя по стране снов.
Молча глядя на эту картину, Хванин тихо вздохнул, погладил «Заначку» по шее и снова позвал:
— «Заначка».
— Ку… куэ…?
— Пора в путь.
— …Ку!
Услышав слово «путь», «Заначка» встрепенулась, вскочила и принялась суетиться, по-своему поправляя клювом перья.
Хванин тоже собрал кожаную сумку и оружие, еще раз осмотрел комнату, чтобы ничего не забыть, и вышел за дверь. «Заначка» поспешила следом.
Когда они спустились на первый этаж по скрипучей деревянной лестнице, их уже ждали староста с женой.
— Вы уже уходите?
— Да. Благодарю за гостеприимство.
— Что вы, это мы должны благодарить вас, господин Духовидец. Вы оказали нам огромную услугу. Это лишь скромный дар в знак признательности за то, что вы отвели от деревни угрозу исчезновения… прошу, примите его.
Староста протянул фиолетовый мешочек размером с кулак, который выглядел очень дорого, словно шелковый. Хванин замер, глядя на него, и тогда староста подошел ближе и насильно вложил мешочек ему в руку.
— Мы собирали эти средства как общий фонд деревни на черный день. Не стесняйтесь, пожалуйста, примите.
— …В таком случае, я с благодарностью приму.
Стоило взять мешочек, как внутри что-то звякнуло — монеты терлись друг о друга. Довольно увесисто.
Староста отдал Хванину девяносто процентов всех деревенских накоплений, оставив лишь малую часть на самый крайний случай.
В конце концов, если бы не Хванин, эти деньги все равно исчезли бы вместе с деревней Юлкам. Если рассуждать так, то отдать их в качестве подношения-взятки было совсем не жалко.
Староста хотел оставить у Хванина хорошее впечатление.
Хотя он знал об этом лишь по слухам, он твердо запомнил: Духовидцы, способные очищать осквернение парой слов и легким движением, пользуются огромным почетом даже в Святом городе.
Странно, что у него нет ауры, но он определенно Духовидец. Реалистично говоря, у такого мастера нет причин возвращаться в подобную глушь. Можно было бы остаться в Святом городе или столице, обрасти связями и жить в роскоши.
Однако в глазах старосты Хванин казался по-юношески наивным.
В нем чувствовалась мудрость, несравнимая с глупостью деревенских остолопов, но все же староста рассчитывал: если оставить у Хванина как можно более приятное впечатление, то, возможно, в будущем деревня сможет получить от него хоть какую-то помощь.
Староста, накопивший за сто лет жизни немалый опыт, идеально скрыл свои истинные мысли и низко поклонился уходящему Хванину.
— Пусть благословение Бога Зверей хранит ваш путь, господин Духовидец…
— Счастливого пути, господин Духовидец.
— Молимся, чтобы удача сопутствовала вам в дороге.
Оставив чету старосты позади и направляясь к постоялому двору, Хванин открыл кошель, когда дом старосты скрылся из виду.
Внутри были сплошь серебряные монеты.
Шесть десятисеребряных монет, каждая из которых стоила как десять обычных, и еще четыре серебряные. Это целое состояние — шестьдесят четыре миллиона вон в пересчете на родную валюту.
Для фонда деревни, которая даже не была полноценным поселением, шестьдесят четыре миллиона — это, считай, все накопления.
«Неужели Духовидцев так высоко ценят?»
Староста превосходно скрывал свои намерения, но Хванин, видя, как тот всучил ему эти деньги в последний день, насквозь пронзил его истинные мысли.
— Хорошее решение.
Будь на его месте обычный человек, он бы не понял подтекста и просто растрогался бы от доброго отношения.
Хванин решил, что стоит запомнить Юлкам. Для него, человека без связей и фундамента, такая сумма — отличный капитал для деятельности на ближайшее время.
В предрассветных сумерках у постоялого двора было людно: люди и невиданные доселе звери толпились повсюду.
— Господин Духовидец, мы здесь!
Сса была облачена в кожаный доспех — шляпа, верх, низ, сапоги и перчатки, всё подогнано идеально.
Ее образ настолько отличался от привычного, что если бы не морда гепарда, Хванин бы на мгновение засомневался, кто перед ним.
— В таком наряде вы выглядите не как торговец, а как искатель приключений.
— Важно именно то, что я так выгляжу!
Сса подмигнула, добавив, что чем больше ты похож на искателя приключений, тем меньше шансов, что тебя примут за легкую добычу всякие подонки.
Если бы так сказал мужчина, это вызвало бы отторжение, но, возможно, дело в том, что она — миловидная девушка-гепард, поэтому ничего плохого в этом не было.
— Кстати, это животное и есть Куэ?
Хванин отвел взгляд от Ссы и спросил, глядя на четырех огромных птиц соломенного цвета.
— Именно. Наши незаменимые друзья в торговых походах.
Куэ выглядели добродушно, а размером они были в полтора раза больше страуса.
Телосложением они напоминали страусов, и если бы их покрывали длинные мягкие перья, то выглядели бы они точно так же.
Правда, шеи у них были чуть короче, чем у страусов, зато оперение в несколько раз гуще, а хвосты украшали длинные и крупные перья, как у сорок, отчего пропорции казались гармоничными и даже вызывали умиление.
Размером они были с лошадь, так что могли бы выглядеть устрашающе, но ничего подобного не ощущалось.
Головы круглые, как у воробьев. Глаза большие, взгляд ясный. Ровные длинные ресницы гармонировали с соломенного цвета перьями, а толстый, плавно изогнутый клюв придавал им милый и кроткий вид.
Соломенный куэ, сидевший на брюхе, при приближении Хванина склонил голову набок, а затем поднялся и принялся шумно втягивать носом воздух, обнюхивая его.
— …Ноги у них на редкость крепкие.
Пока куэ сидел, этого было не разглядеть, но толщина ног поражала. Бедра были обхватом с талию взрослого мужчины, а лодыжки, покрытые чем-то вроде чешуи, — толщиной с мужское бедро.
Когти тоже выглядели весьма острыми; казалось, если такой полоснет, то одним лишь разрывом кожи дело не ограничится.
— Ха-ха-ха. Ноги и клюв — главное оружие куэ. Если такая нога как следует приложится, даже у волка хребет переломится с одного удара.
— …
Это же настоящий хищник, выходит?
— Роти, иди сюда.
— Куэ-э!
— Ку! Куэ~
Один из погонщиков увел соломенного куэ и привязал его к грузовой повозке с открытым каркасом крыши.
Соломенный куэ без всякого сопротивления позволил погонщику надеть на себя уздечку и запрячь в повозку, лишь лениво поглядывая по сторонам.
«Характер у них на удивление кроткий».
Наблюдая, как куэ сам открывает клюв, принимая удила, и как другой, словно ожидая своей очереди, крутится рядом с погонщиком, Хванин спросил у Сса:
— Можно мне его потрогать?
— Разумеется. Говорят, главный недостаток соломенных куэ — их излишняя кротость.
Получив разрешение, Хванин коснулся густых перьев на шее, спине и крыльях куэ и внутренне изумился.
Он опасался, что из-за густоты перья будут жесткими, но на ощупь они оказались мягкими, как пух.
Хванин с сомнением посмотрел на «Заначку», размером с небольшую курицу, которая крутилась возле своих сородичей, запряженных в повозку.
«Неужели этот малый вырастет в такое? С трудом верится».
Соломенный куэ выглядел как домашняя птица, утратившая способность к полету.
Как курица, утка или гусь. Но «Заначка» внешне больше походила на перелетную птицу.
— Куэ? Куэт.
— Ку! Куэ~
— Куэт?
— Куэ-эк!
«Заначка» внезапно начала переговариваться с соломенным куэ, привязанным к повозке.
Когда они принялись обмениваться «куэ-куэ», Сса, внимательно наблюдавший за этой сценой, тихо подошел к Хванину и прошептал:
— Господин Заклинатель духов. Спрошу на всякий случай… ваш ручной птенец, случайно, не редкий куэ?
— Да. Местная девушка из деревни сказала то же самое.
— Хм…
Сса с серьезным лицом посмотрел на «Заначку», хлопавшую крыльями, куда-то отошел и вернулся с чем-то вроде ошейника, который протянул Хванину.
— Это ошейник из особого плетеного материала. Как видите, он эластичный и легко растягивается, так что даже шею взрослого куэ охватит без проблем. Советую надеть его на вашего птенца.
— Это знак того, что у него есть хозяин?
— Да. Если редкий куэ будет разгуливать без всяких опознавательных знаков, его могут принять за бесхозного и запросто утащить. Ну, и от воров тоже стоит беречься.
«А ведь я и не подумал о том, что нужно как-то обозначить право собственности».
Хванин поблагодарил Сса, подозвал «Заначку» и надел на него ошейник.
— Куэ?
«Заначка» сначала не понял, что это, и попытался поскрести ошейник когтем, но Хванин перехватил его лапку и строго предупредил:
— Не снимай, носи постоянно. Если кто-то попытается тебя забрать — убегай и лети ко мне.
— Куэт.
Под присмотром Сса подготовка к отправлению завершилась быстро.
Один охранник и трое погонщиков забрались в кузов повозки размером с небольшой автобус, а двое оставшихся охранников оседлали соломенных куэ.
«Они садятся на куэ в зависимости от мастерства?»
Сса, проверив напоследок надежность крепления груза, с улыбкой предложил Хванину:
— Господин Заклинатель духов, прошу, занимайте место на облучке.
— Благодарю, воспользуюсь вашим гостеприимством.
Видя, что, несмотря на наличие удобных мест в повозке, Сса сам берется за вожжи, Хванин понял, что место на облучке имеет особое значение.
— Позвольте, я приму вашу сумку.
Передав сумку и копье погонщику, сидевшему сзади, Хванин, сжимая в руке лишь посох из оленьего рога, взобрался на свое место.
«Заначка» тоже вспорхнул, приземлился на каркас повозки и воинственно крикнул:
— Куэт!
— Куэ?
— Кууэт.
— Куу-куу…
Сидя на облучке повозки под холодным утренним ветром и глядя на то, как животные ведут между собой диалог, Хванин ощутил в груди странное, труднообъяснимое волнение.
Непостижимое чувство того, что он по-настоящему шагнул в другой мир.
— Что ж, отправляемся. Поехали, ребята!
— Хлысь!
— Куэ~
— Куэт!
Кожаные вожжи легко качнулись, хлестнув по спинам, и куэ, не теряя времени, бодро двинулись вперед.
Шесть человек — это уже больше пятисот килограммов веса. А если прибавить сюда массу самой повозки и груз, выйдет легко за две тонны, однако пара соломенных куэ тащила экипаж вперед так, словно не чувствовала никакой тяжести.
Со стороны постоялого двора я ощутил на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидел Рюхи и Эфнис, стоявших у окна второго этажа.
«…….»
Слегка кивнув им на прощание, Хванин оставил Юлкам, где задержался на две с лишним недели, и отправился в путь.