Камень, брошенный Хванином, поднял волну, которая цунами обрушилась на корпорацию «Саман Мульсан».
Хотя план и был задуман так, чтобы основательно пошатнуть «Саман Мульсан», а собранные материалы для разоблачения соответствовали цели, почему-то несколько гигантских корпораций ухватились за этот повод и начали тайную атаку, превратив волну в нечто куда более разрушительное, чем он ожидал.
[«Открыты врата коррупции… вонь взяточничества разносится повсюду»]
[Повторяющаяся «коррупция ради выживания» — неужели нет воли к реформам?]
[Снова «коррупция при тендерах» в госкорпорации? «Сотрудничали с нечистыми на руку фирмами годами…»]
«…….»
Целью разоблачения коррупции была самозащита от Кан Хаён, пытавшейся уничтожить его социально, и желание отомстить.
Однако Кан Хаён — дочь начальника отдела «Саман Мульсан». Если тронуть её неосторожно, ударят в ответ.
Чтобы отомстить Кан Хаён, нужно сначала разнести в щепки её семью.
Чтобы сместить начальника отдела в такой компании, как «Саман Мульсан», достаточно было бы обнародовать собранные им материалы о коррупции, связанной с господином Каном, но…
«Этого недостаточно, чтобы подорвать его связи. С его способностями и накопленными «черными» деньгами, вероятность того, что он оправится после того, как буря утихнет, составляет 70%».
Чтобы вырвать сорняк с корнем, нужен более сложный план, но это слишком утомительно.
Поэтому Хванин решил потрясти саму «Саман Мульсан».
Если рухнет «Саман Мульсан», 80% связей и имущества господина Кана испарятся.
В придачу он наметил целями для удара двух начальников отделов и исполнительного директора.
Даже если «Саман Мульсан» выстоит в шторме общественного мнения и обвала акций, эти трое получат такой урон, что оправиться уже не смогут.
И вот, гигантские группы, входящие в топ-30 по стране, начали фокусироваться на скандале вокруг «Саман Мульсан».
«Должно быть, лакомый кусочек».
Он допускал, что корпорации из топ-5% могут вмешаться. Ведь, если использовать метафору, «Саман Мульсан» была жирным, откормленным гусем.
Однако из-за нехватки информации он не смог просчитать эту вероятность и поначалу исключил движение гигантских групп из своих расчетов.
Хотя он и исключил их, он был уверен, что когда врата ада откроются, они не станут помогать. Коррупция, накопленная «Саман Мульсан», была грязнее сточных вод.
«В любом случае, мне повезло».
Если пожар разгорится сильнее, внимание рассеется, и вероятность того, что интерес сфокусируется на Ю Хансоне, значительно снизится.
Убедившись, что помимо подготовленных им материалов появились и другие статьи о коррупции в «Саман Мульсан», Хванин поднял голову и оглядел офис.
Атмосфера царила хаотичная.
Скандал «Саман Мульсан» уже добрался до главных новостных выпусков государственных телеканалов.
То и дело можно было заметить, как мимо проносятся высокопоставленные лица, которых редко увидишь в обычное время, а откуда-то доносились крики — обстановка была напряженнее некуда.
Прислушиваясь к перешептываниям сотрудников, Хванин отошел к лестничной площадке и, глядя на репортеров, осадивших входы и парковку, потер подбородок.
«Угроза, сделанная Кан Хаён, сработала».
Это было предупреждение, призванное выиграть время, прежде чем эта сука с её дерьмовым характером подаст ложный иск.
Она восприняла его слова как угрозу психически больного человека, который не хочет прослыть сексуальным преступником.
Она не сможет связать его с началом этого скандала. Ведь он вел себя в компании тихо и молчаливо именно ради этого.
Хванин покрутил в кармане заявление об увольнении, достал смартфон, который недавно купил и модифицировал для бушкрафта, и открыл биржевое приложение.
Акции «Саман Мульсан» последние несколько дней падали так, что слово «обвал» даже не передавало всей сути — они ежедневно достигали нижнего предела.
▼17.8% «Саман Мульсан»
▼31.5% «Саман Солюшнс»
▼29.2% «Саман Флекс»
▼26.3% «Саман Материалс»
▼25.2% «Саман Глобал Тек»
▼22.7% «Саман……»
«…….»
В списке избранного в приложении не осталось ни одной из десяти дочерних компаний «Саман», чьи акции не рухнули.
Даже материнская компания стремительно теряла рыночную капитализацию в реальном времени.
Убедившись в присутствии корпоративных динозавров и манипуляторов, слетающихся на жирный кусок мяса под названием «Саман», Хванин спрятал легкую улыбку, налил кофе из автомата и насладился его сладким ароматом.
Лысый начальник отдела, у которого от проблем в компании и так раскалывалась голова, посмотрел на лежащее перед ним заявление об увольнении и схватился за макушку.
Горячий пот обжигал ладонь.
— Тц.
Пробормотав про себя, что причина его облысения кроется в этом жаре, начальник поднял взгляд на стоящего перед ним Хванина и спросил:
— Собираешься уволиться?
— Да.
— Если дело в Кан, руководителе группы планирования, то не о чем беспокоиться. Она сказала, что получила по заслугам за свое грубое поведение с тобой, и что раскаивается, так что из-за того случая тебя никто не тронет.
Начальник пододвинул заявление Хванину, но ожидаемой реакции не последовало.
— ……Ты правда решил уйти?
В этой компании нет будущего.
Я не считал, что это место, где стоит оставить свои кости.
Работа не приносит радости.
Несколько ответов промелькнуло в голове, но Хванин решил ничего не говорить и, как обычно, выбрал молчание.
Лысый начальник с неприязнью посмотрел на Хванина, застывшего столбом, а затем схватил заявление об увольнении и скомканным комком швырнул его в ящик стола.
Резкий поворот головы ясно выдавал его крайнее раздражение.
«Хорошо хоть не стал нести всякую чушь», — подумал Хванин, формально поклонился и развернулся, чтобы уйти. Только тогда начальник начал издевательски бросать слова ему в спину, явно желая, чтобы тот всё услышал.
— В любом случае, у нынешних сопляков совсем нет стержня. Никакого стержня. Интересно, как их родители воспитывали, раз они ведут себя так безответственно? Тц-тц.
— ……
— Стоит только случиться малейшей трудности, как они поджимают хвосты, словно побитые псы, и сбегают… И чему они вообще собираются учиться? Если так, то шли бы лучше на стройку вкалывать. В общем, невоспитанные отбросы…
Остановившись от этих слов, в которых не было ни капли уважения, Хванин обернулся. Его взгляд был холодным, когда он открыл рот:
— Господин Ли Минду.
— Ч-что?!
Человек, не умеющий уважать других, особенно остро реагирует, когда кто-то позволяет себе смотреть на него свысока.
— Ах ты, сука, я тебе что, дружок?! Какой-то сопляк, у которого молоко на губах не обсохло, смеет называть взрослого человека по имени?!
Начальник, покрасневший так, будто его оскорбили до глубины души, вскочил с места с такой яростью, что стул с грохотом опрокинулся. Хванин, наблюдая за этим бесстрастным взглядом, продолжил низким голосом:
— Я увольняюсь именно из-за вас.
— Что ты сейчас сказал?! Ах ты, блять!
— Будучи начальником отдела кадров, вы настолько тупы, что даже компьютером пользоваться не умеете. Трусливы, как крыса, а жадности в вас больше, чем в обезьяне. Вы — паразит, который не умеет разделять личное и рабочее, присваивает себе заслуги подчиненных, а собственные косяки сваливает на них. Чему мне у вас учиться? Интригам? Сплетням? Подхалимству?
— А-ах ты, сука!
Оскорбленный тем, что ему прямо в лицо высказали правду, начальник затрясся от ярости. Не в силах сдержать гнев, он схватил толстую папку с документами и швырнул её в Хванина.
— ……
Хванин легко перехватил летящую папку и тут же запустил её обратно в физиономию начальника.
Хлёст! С сочным звуком папка врезалась в лицо, и начальник, взвизгнув, повалился назад.
Хванин не спеша подошел к барахтающемуся на полу, словно перевернутая крыса, начальнику и с нескрываемым презрением произнес:
— Всё, на что вы способны — это крысиное подхалимство, да приставания к новеньким сотрудницам, о которых вы потом хвастаетесь как о подвигах. Ваша натура отвратительнее сточных вод, гниющих в канализации десять лет. Вы не уважаете никого вокруг, но при этом хотите, чтобы уважали вас?
— Ч-что…!
— А еще вы знатно нагрели руки на операционных расходах отдела. Глотать по несколько миллионов вон каждый месяц — неужели вам совсем не страшно за свою шкуру?
От этих слов, прозвучавших как холодный душ, начальник, который до этого только заикался от оскорблений, внезапно протрезвел.
Он испуганно огляделся: вокруг собралось немало сотрудников. Увидев, как начальники соседних отделов, которых он сам терпеть не мог, смотрят на него с брезгливостью, он попытался было исправить ситуацию…
— Нет!! Что за клевета! Я не занимался никаким воровством!
— Да мне плевать. И раз уж на то пошло… не хотелось бы заканчивать на этом. Я только что отправил в полицию все собранные доказательства ваших домогательств в компании. Считайте это моим прощальным подарком.
На экране смартфона Хванина высветилось сообщение: «Заявление о правонарушении принято». Лицо начальника стало мертвенно-бледным.
Он ведь всё это время копался в телефоне, неужели он реально это сделал?!
— ……!
Ошарашенный начальник потянулся к смартфону Хванина, но тот с такой силой ударил его по тыльной стороне ладони, что тот впервые за свои сорок шесть лет жизни понял, что значит, когда кровь бросается в голову.
Хванин с легкой, едва заметной улыбкой посмотрел на него сверху вниз:
— Напоследок дам вам совет. В этом мире нет ни одной женщины, которой понравился бы лысеющий мужчина под пятьдесят. Если бока так сильно ноют от одиночества, не заглядывайтесь на людей, а лучше сходите на рыбный рынок. Там полно головоногих, которые с радостью заполнят вашу пустоту.
Хлоп-хлоп.
Лицо покрасневшего начальника стало подозрительно напоминать вареного осьминога.
От того, как Хванин легонько похлопал его по макушке, сотрудники его отдела и других, с интересом наблюдавшие за сценой, прыснули со смеху, но тут же поспешно опустили головы.
Среди сдавленного хихиканья, доносившегося со всех сторон, Хванин развернулся и ушел, чувствуя, как на душе стало легко.
Хоть он и говорил нарочито громко, чтобы все слышали, начальник был правой рукой исполнительного директора, так что мелкие домогательства вряд ли создадут ему проблемы прямо сейчас.
Но как только начнется официальное расследование, это дело станет кандалами, которые потянут его на дно вместе с директором.
А может, его даже принесут в жертву, чтобы спасти вышестоящих.
Когда он вышел к лифтам, коллеги со всех сторон потянулись к нему, показывая большие пальцы и хлопая по плечам, не в силах скрыть своего восторга.
— Хён, это было просто охуенно!
— Сонбэ, вы были просто бесподобны. Как вам удалось так лихо всё обстряпать?
— Ина. Хоть мне и приятно было на это смотреть, но… ты уверен, что всё в порядке? После такого тебя вряд ли возьмут в другую приличную компанию.
— Всё в порядке. У меня дома достаточно денег.
— А-а…
— Вот уж правда, только с деньгами можно позволить себе такие выходки…
— Судя по атмосфере в офисе, прощальной вечеринки не будет. Все нужные материалы я отправил на корпоративную почту, ознакомьтесь на досуге.
— А? Тон такой, будто ты в ближайшее время не сможешь отвечать на звонки. Уезжаешь куда-то далеко?
— Планирую попутешествовать по Европе, заодно займусь саморазвитием.
Собравшиеся вокруг люди издали восторженные вздохи, полные зависти.
«Европа… как же завидно. Если бы не кредит на обучение, я бы тоже рванул в поход с рюкзаком».
— Что ж, на этом я откланяюсь. Желаю всем всего наилучшего.
— Да. Я обязательно воспользуюсь графиками и материалами, что ты прислал.
— Сонбэ, вы точно найдете место получше этого. Удачи вам!
— Хён, если будешь не против, черкни мне потом словечко!
Попрощавшись с коллегами, Хванин спустился в лобби и столкнулся с Кан Хаён, которая как раз входила внутрь.
— А…
Стоило Кан Хаён увидеть Хванина, как она, словно напуганная собака, втянула голову в плечи и поспешила мимо.
Хванин проводил взглядом Кан Хаён, которая почти бегом направилась к лестнице запасного выхода, и без особых эмоций покинул здание компании.
Хванин не знал. И, скорее всего, никогда не узнает.
Что его бесстрастное лицо, низкий голос без тени интонации и добавленная к этому угроза способны напугать до чертиков даже самую смелую женщину.
Хванин ушел из компании, в которой проработал четыре года, но на душе не было ни капли сожаления.
Подав заявление об увольнении еще утром, он заскочил домой, прихватил небольшой дорожный чемодан и билет до Лос-Анджелеса, а затем заглянул на Корейскую биржу.
Все-таки наблюдать за цифрами на огромном табло куда приятнее, чем пялиться в маленький экран смартфона.
……!! ……!
………!!
Глядя на то, как сотрудники брокерских контор в панике носятся по залу, что-то выкрикивая, и как в режиме реального времени обваливаются акции «Саман Мульсан», ее дочерних компаний и десятков связанных с ними фирм, он почувствовал некое подобие удовлетворения.
Это не было радостью или весельем. Скорее, это было чувство выполненного долга.
Сделав глоток баночного кофе, Хванин беззвучно выдохнул.
Изначально план был прост: тихо уволиться и свалить из Кореи. Нет смысла шуметь, если не хочешь оставлять за собой след для преследователей.
Но перед тем как подать заявление, он вспомнил, как несколько лет терпел выходки лысого начальника отдела, и в итоге натворил дел куда больше, чем планировал…
— Хм.
Он не жалел. Напротив, если бы он проглотил те насмешки, то еще как минимум год каждый раз при воспоминании о лысом начальнике чувствовал бы себя паршиво.
Пообедав в приличном итальянском ресторане, Хванин решил напоследок пропустить стаканчик в своем любимом баре, прежде чем покинуть Корею.
Пока он потягивал припасенный виски, закусывая новостями о скандале вокруг «Саман Мульсан», транслируемыми по круглосуточному каналу, к нему с улыбкой обратился бармен с внушительной внешностью.
— Вы выглядите так, будто сбросили с плеч тяжелый груз. Должно быть, случилось что-то хорошее?
— Это так заметно?
— Вы улыбались, чего обычно за вами не водится.
Хотя близкими друзьями их назвать было нельзя, они знали друг друга по именам. Хванин коснулся губ, не скрывая улыбки, и кивнул.
— Я только что уволился. Возможно, дело в этом.
— Вот оно что.
Бармен тоже едва заметно улыбнулся и пододвинул к Хванину бокал с жидкостью темно-розового цвета.
— В знак удачи на новом пути, примите от меня небольшой подарок.
— Благодарю.
Напиток оказался слаще, чем он ожидал. Благодаря этому Хванин выпил чуть больше, чем планировал.
Впрочем, всего на два бокала больше.
Поскольку вскоре ему предстояло садиться в самолет, а Хванин хотел сохранить ясную голову, он зашел в ближайший круглосуточный магазин, купил изотоник и шоколад.
«Так, лимузин до аэропорта… кажется, на соседнем квартале».
Уточнив местоположение остановки лимузина через смартфон, Хванин свернул в переулок между зданиями, на ходу разворачивая шоколад и запивая его изотоником.
В этот момент в глубине переулка он заметил странное мерцание.
— …?
Это не было отражением солнечного света в осколке стекла, да и на свечение смартфона тоже не походило.
Что-то… напоминающее северное сияние, переливающееся в воздухе.
Заинтригованный, Хванин сделал шаг вперед, а когда разглядел источник этого блеска, в недоумении огляделся по сторонам.
Вокруг ни души. Кто-то случайно выронил?
Глядя на ярко-желтую золотую монету, лежащую на сером, испачканном следами цементном полу, Хванин опустил сумку и, наклонившись, поднял ее.
Монета была не идеально круглой, а какой-то потертой и неровной, словно ею долго пользовались в повседневной жизни.
На лицевой стороне было выгравировано изображение головы странного зверя, а на обороте — буквы, которых он никогда раньше не видел.
Это был не алфавит, и ни арабский, ни вьетнамский, ни индийский — ничто из известного ему не было на это похоже.
«Игрушка, что ли?»
Ощущение было до жути реалистичным, но в тот самый миг, когда Хванин усомнился, настоящие ли это золотые монеты, кончик его носа уловил свежий аромат.
Это был не затхлый, спертый запах подворотни между многоэтажками, а чистый, бодрящий дух глубокой чащи.
«……?»
Стоило ему поднять голову, как мысли Хванина на мгновение замерли.
Толстые кедры, вытянувшиеся в высоту не меньше, чем многоквартирный дом, росли так густо, что перекрывали небо.
Под ногами лежал слой прелой, влажной листвы, а в нос ударил резкий запах сырой земли — такой в городе встретишь нечасто.
У-у-у-у… У-у-у-у-у-у…
Странный крик, то ли зверя, то ли птицы, пронзил сумрак леса.
Хванин стоял в самом сердце этой чащи.