Кря. Кря-я-як.
=Не убегай. Я всего лишь хочу почистить твои перышки.=
Кря-эк!
=Ай! Не кусайся, не кусайся!=
Кря-кря!
“…….”
Хванин открыл глаза, пробужденный непрекращающимся в полудреме писком «Заначки» и ощущением прохладного влажного полотенца на лбу. Некоторое время он бессмысленно смотрел в потолок пещеры.
Потолок убежища, к которому он успел до боли привыкнуть за последние десять с лишним дней.
=Вы проснулись?=
В поле зрения появилась невинная красавица с серыми волосами до плеч, одарившая его ласковой улыбкой.
=Вы сильно вспотели. Выпейте воды.=
Деревянная фляга коснулась его губ и медленно наклонилась, вливая порцию чуть теплой воды. Сделав два глотка, Хванин перевел взгляд на свою левую руку.
На ней не осталось ни одной сферы души.
— Кхм… Сколько времени прошло?
Голос звучал хрипло, но говорить было можно.
=Вчера, когда вы прибыли сюда, прошла ночь. Сейчас уже немного за полдень.=
Раз он пришел до заката и с тех пор успел наступить новый день, значит, он пролежал без движения восемнадцать часов.
Хванин перевел взгляд на грудь Рюхи. В ложбинке между соблазнительно округлыми холмами виднелся сгусток тепла размером с кулак.
В памяти отчетливо всплыли обрывки грез: полубредовое состояние, сюрреалистичные пейзажи, физическая близость с Рюхи и то, как он поглощал тепло из её чрева.
«Думал, это сон, а оказалось — реальность».
Благодаря поглощенному теплу состояние тела значительно улучшилось.
Холод и озноб, терзавшие его, словно приступы лихорадки, почти исчезли, оставив лишь ноющую боль в мышцах и суставах.
Холодный пот больше не выступал, да и следов его не ощущалось.
Судя по тому, что рядом с коленопреклоненной Рюхи лежали деревянная миска с водой и кусок ткани, она всё это время ухаживала за ним.
— Спасибо. Благодаря тебе я выжил.
=Ох… Что вы такое говорите. Это ведь вы пострадали, пытаясь спасти нас. Мне лишь жаль, что я ничем не смогла помочь в той битве…=
Когда он приподнялся, Рюхи поддержала его за плечи.
Хванин посмотрел на шкуры животных, которыми было укрыто его тело и на которых он лежал.
Постель из шкур. Их принесли из пещеры Хоб.
«Значит, женщины спали на каменном полу?»
Если подумать, в пещере сейчас были только Эннель, «Заначка», которую она держала в руках, и Рюхи.
— Где остальные двое?
=Хуини и Эфнис снаружи, разделывают мясо и шкуры добычи. Мы хотели сначала спросить вас, но побоялись, что мясо испортится… Простите.=
— Нет, всё в порядке. Вы поступили правильно.
Когда Хванин отбросил шкуры и встал, Рюхи покраснела и отвела взгляд. Щеки Эннель тоже слегка порозовели, но Хванин не обратил на это внимания и принялся одеваться.
«Даже без озноба стало гораздо лучше».
Пусть количество тепла, текущего вдоль позвоночника, было ничтожно мало, но при движении под солнечными лучами он быстро восстановится.
=Может, отдохнете еще немного…=
— Не стоит. Остальное пройдет, когда начну двигаться.
Он медленно направился к выходу из пещеры, а Рюхи и Эннель с «Заначкой» на руках последовали за ним.
Хлоп-хлоп!
Кря!
=Ой.=
Вырвавшись из объятий Эннель, «Заначка» приземлилась на правое плечо Хванина и, радуясь, потерлась головой о его щеку.
Хванин молча погладил зверька по спине и выглянул наружу.
Две обнаженные девушки работали на галечном берегу под пещерой.
Эфнис, соорудив некое подобие очага, сидела на корточках перед коптильней и обмахивала угли веером из листьев.
Хуини, навострив уши, разложила на деревянном верстаке шкуру черной пумы — куара — и скребла её кинжалом. Судя по костру, разведенному неподалеку, это был процесс дубления.
Рядом сушились расправленные шкуры ягуара и безрогого оленя.
Мясо было нарезано тонкими полосками и разложено в тени.
=Мы нашли сломанную коптильню, починили её и теперь коптим мясо. Простите, что воспользовались ею без вашего ведома.=
«У них что, извинения вошли в привычку?» — подумал Хванин и покачал головой, показывая, что всё в порядке. Затем он посмотрел на обнаженных Рюхи и Эннель и сказал:
— Я ничего не смыслю в дублении. Если бы не вы, эти шкуры всё равно пришлось бы выбросить, так что будет хорошо, если вы сделаете из них одежду для себя.
=С-спасибо… Но шкура куара дорого стоит, так что мы сделаем одежду из остального.=
Тело еще не восстановилось настолько, чтобы прыгать с пятиметровой высоты, поэтому он спустился по стене, и Эфнис с Хуини тут же встали, глядя на него.
Хванин подошел к Эфнис и спросил:
— Копчение идет хорошо?
=Д-да. Я никогда не видела такой коптильни, это удивительно. Сделать такое простое приспособление из камней, земли и дерева…=
Оказалось, что в их деревне тоже часто вялили мясо, но там для этого использовали целый бревенчатый дом.
Затем он подошел к Хуини и стал наблюдать за её работой.
Выделка шкур, которой занималась Хуини, была делом невероятно кропотливым и изнурительным.
По идее, при дублении нужно не только тщательно соскоблить с мездры все остатки плоти и жира, но и несколько раз проварить шкуру, чтобы начисто удалить шерсть, а затем, посыпав секретным порошком, много дней отбивать её колотушкой, пока она не станет мягкой.
=Но у нас нет того порошка, так что процесс размягчения провести не выйдет! Кожа получится немного жестковатой. Но шкура куара сама по себе очень нежная, так что, думаю, мы сможем размягчить её позже!=
— Прошу вас. Мяса у нас в достатке, а в этих краях почти не встречаются ни звери, ни монстры, так что давайте как следует восстановим силы, а потом отправимся в деревню, где вы живёте.
=Хорошо~!=
=Да.=
=Слушаемся.=
Хванин не жалел мяса.
Мясо ягуара, которое он держал в ледяной воде, лишь слегка размокло снаружи, но стоило срезать этот слой, как обнажалась ярко-алая плоть, вполне пригодная в пищу.
Проблема заключалась в двух серых самцах оленя, которые уже вторые сутки висели на дереве.
Хотя их и облепили мухи, с самим мясом, судя по цвету, всё было в порядке. Однако Хванин сомневался, станут ли девушки есть мясо, кишащее мухами…
=Ого, Рюхи, сестрёнка! Мясо просто тает во рту!=
=Значит, это оленина… И правда очень вкусно.=
Эннель и Эфнис, видимо, были по натуре застенчивыми и немногословными, но они усердно ели и каждый раз, когда их взгляды встречались с взглядом Хванина, почтительно склоняли головы.
— Если макать в это или намазать перед жаркой, будет ещё вкуснее.
Видя, с каким аппетитом они едят даже без соли и специй, Хванин предложил им красно-коричневый соус из корня тодок, и глаза девушек вмиг округлились.
=А? Это что, острое?=
=В конце остроты чувствуется лёгкая горчинка… Это так вкусно.=
=Я никогда не слышала, чтобы существовали такие растения…=
=Эф, сестрёнка. Мы же в Лабиринте.=
=А, точно.=
Они достали соус, когда каждая уже съела по килограмму мяса, но девушки в итоге умяли ещё по килограмму, а потом, жалуясь на тяжесть в животах, повалились на гальку.
Хванин, решив, что для восстановления сил нужно есть, тоже приговорил пять килограммов оленины. «Заначка» тоже наелась до отвала — её живот стал больше, чем она сама, и теперь она, отяжелев, лишь смешно переваливалась с лапы на лапу, суетливо бегая по земле.
Наевшись досыта, они устроились в тени, отбрасываемой скалой, и Хванин расспросил их о том, что произошло в деревне Хоб.
Хуини, в чьих жилах текла густая кровь народа инран, обладала слухом в четыре раза острее, чем у обычных лукран. Благодаря её подробным описаниям всего, что она слышала снаружи, Хванин смог примерно восстановить картину событий сразу после битвы с монстром с огромным мечом.
«Сначала раздался мощный взрыв, потом — десятки звуков сталкивающегося оружия, а после этого она слышала много раскатов грома».
Судя по её словам, после того как он потерял сознание, разразилась гроза.
Хванин был немного удивлён тем, что использовал молнию, но ничего странного в этом не было. Если при призыве духа вампира кровь впитывается прямо через кожу, то почему бы не использовать и молнию?
Значит, после того как он отключился, молния вышла из-под контроля, и монстр с огромным мечом превратился в головешку.
А сам он из-за того, что выпустил десятки разрядов, истощил запас хунги до самого дна, отчего и оказался в таком плачевном состоянии.
«Чуть не сдох, блять».
Даже когда он стрелял молниями по кабану-лезвию, делая паузы, это было рискованно, а тут он выпустил целую очередь — оставалось лишь благодарить небеса за удачу.
И благодаря этому его способность управлять душами тоже выросла, так что теперь он мог отдавать приказы духам даже без посоха. Можно сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло.
=Благодетель. А как зовут эту куэ?=
— «Заначка».
=……?=
Девушки, которые до этого играли с «Заначкой», прыгавшей вокруг них, словно жирный голубь, опешили от такого имени.
Однако они не стали ничего говорить и спустя некоторое время приняли это как должное.
В конце концов, хозяин сам решает, как называть своих питомцев.
Хванин проявил интерес к виду «Заначки».
— Похоже, «Заначка» принадлежит к виду куэ. Что это за существа?
Эфнис, казалось, была сбита с толку вопросом Хванина, она несколько раз моргнула, прежде чем ответить.
=Ох… Это выносливые существа. Когда они вырастают, то могут таскать повозки, а ещё на них можно ездить верхом, как на лошадях, носорогах или ящерах. Они бывают разных цветов, но соломенный — самый распространённый, а цвет заката и зелёный — самые редкие. Говорят, те, что цвета заката, могут призывать и сбрасывать пылающие камни, а зелёные — летать по небу и даже перелетать через моря.=
Хванин был в замешательстве. Эта крошечная птица вырастет до размеров ездового животного? К тому же, призывает пылающие камни…
Квек?
Почувствовав на себе взгляд Хванина, «Заначка», отдыхавшая у него на коленях, подняла голову.
«…Может, я слишком небрежно подошёл к выбору имени?»
Он решил, что когда-нибудь потом обязательно сменит ей имя, и погладил «Заначку» по спине, надеясь, что она поскорее вырастет.
Пока Эфнис проверяла коптильню, а Рюхи, Хуини и Эннель занимались выделкой шкур, Хванин тоже осматривал оставшиеся чёрные копья.
— …
В пещере Хоб он разжился множеством лезвий, но большинство из них были цельными — рукоять и клинок составляли одно целое, поэтому привязать их к концу чёрной дубины было нечем.
Либо лезвие и рукоять были единым целым, либо само лезвие оказывалось слишком коротким, чтобы годиться для рубящих ударов.
«Менять оружие на исходе дела… Может, лучше просто заострить конец древка?»
Хванин не только не имел под рукой ничего подходящего для замены, но даже если бы и имел — не горел желанием использовать мечи, двуручники или топоры.
Как ни крути, он был уверен: лучшее оружие для него — это копье.
Заметив терзания Хванина, Хуини бросила Рюхи шкуру, которую как раз очищала от жира, и подбежала к нему с вопросом:
— Благодетель! Вы хотите приделать лезвие к концу посоха?
— Изначально это и было копье. Я насаживал на конец клинок, чтобы рубить и колоть.
Услышав, что лезвие отлетело во время схватки с монстром-двуручником, Хуини пару раз дернула своими коричневыми волчьими ушками, сорвалась с места и помчалась к груде оружия, сваленной в углу у скалы, где принялась лихорадочно рыться.
Спустя мгновение она вернулась, держа в руках прямой меч длиной около пятидесяти сантиметров и увесистую железную болванку, которая, судя по всему, когда-то служила головкой для одноручного молота.
— Я починю ваше копье!
— …Буду признателен. Только я хотел бы оставить древко, если можно.
— Да! Я видела, как папа работал, и научилась! У меня все получится!
Бодро ответив, Хуини засновала по каменистой почве, перетаскивая валуны чуть меньше ее собственного торса, и выложила из них некое подобие круглого горна.
Затем она притащила толстое бревно, засунула его в импровизированный каменный очаг и развела огонь, принеся угли из общего костра.
«Фу-фу», — дуя на пламя, Хуини раздула его до нужной силы. Когда внутри все раскалилось до такой степени, что жар начал искажать воздух, она взяла три палки длиной около метра, туго связала их, развела концы наподобие треноги и зажала между ними лезвие прямого меча, после чего еще крепче стянула конструкцию.
На первый взгляд вышло нечто похожее на косу.
Глядя на это, Хванин понял, как именно Хуини собирается сделать копье.
«Решила раскалить рукоять и подогнать ее ударами».
Интересно, получится ли у нее? Без инструментов добиться идеальной балансировки — задача не из легких.
Засунув рукоять меча в пышущую жаром щель каменного очага, Хуини принялась бродить по берегу в поисках плоского камня.
— Благодетель! Может, лучше переделать вот это, чем вставлять железо в дерево?
Хуини указала на изогнутое копье, которым пользовался монстр с железным копьем.
«Надо же, умудрилась прихватить его, когда мы уходили из деревни Хоб. Двуручник-то был слишком тяжелым, вот и не взяла».
Судя по тому, как остальные девушки согласно закивали, вера в сталь у них была куда сильнее, чем в любые другие материалы.
Неужели они ничего не знают о черном дереве? Хванин покачал головой и объяснил Хуини:
— На вид это обычное дерево, но по прочности оно превосходит сталь и обладает отличной упругостью. То копье погнулось именно из-за того, что столкнулось с этим древком.
— …Ого. А где вы достали этот посох?
Похоже, она была поражена, потому что ее голос, и без того громкий, теперь звучал как крик, вторя интонациям Эннель.
— Отобрал у зеленого хоба в глубине джунглей.
— Хи-ик? В, в самом центре лабиринта? Ва-а-а.
Центр лабиринта… Значит, тот тигр с синим пламенем — хозяин лабиринта?
Вспомнив его облик, совсем не похожий на звериный и исполненный какой-то священной силы, Хванин увидел, что Хуини проявляет к древку огромный интерес, и протянул его ей, чтобы она могла рассмотреть получше.
Вскоре подошли Эфнис и Эннил; они вместе с Хуини принялись вертеть древко в руках, то и дело охая от восхищения.
Раздувая мехами каменный очаг и продолжая вместе с Эннель и Эфнис изучать древко, Хуини дождалась, пока рукоять прямого меча не раскалится до желтизны, вытащила его и принялась с силой колотить по пышущему жаром металлу широкой частью молота.
Ее поза была донельзя прямой, словно у опытного кузнеца.
Стоя у раскаленного очага, Хуини, вся в поту и нагая, не обращала внимания на искры, летящие на кожу, и методично превращала круглую рукоять в аккуратный прямоугольник.
Остынет железо — она в очаг, раскалится — вытащит и снова молотом, остынет — опять в огонь.
После десятого повторения рукоять меча потеряла свою первоначальную цилиндрическую форму, став плоской, с волнистыми, рельефными краями.
Окунув раскаленное лезвие в ледяную воду ручья, Хуини, прихватив древко и клинок, побежала к Рюхи, которая как раз занималась выделкой шкур.
Рюхи, похлопав глазами от недоумения, быстро сориентировалась и привычными движениями раскроила кожу, после чего намертво прикрепила прямой меч, ставший наконечником, к древку.
Когда спустя некоторое время Хуини вернулась, принеся копье с уже заточенным лезвием, Хванин остался вполне доволен.
Узел, стягивающий рукоять с древком, был обмотан веревкой так плотно, что наконечник и посох казались единым целым.
Копье стало напоминать прямой глеф.
Центр тяжести сместился ближе к лезвию, но, поскольку и сила удара возросла, это ничуть не мешало в бою.
Для пробы Хванин подвесил к дереву оставшийся после разделки позвоночник куара и взмахнул копьем: без особых усилий, с сухим звуком «с-с-херк», оно перерубило кости вместе с ребрами.
«А ведь атакующая мощь стала даже выше».
Хванин потрепал Хуини по голове и поблагодарил её — та светилась от счастья, словно щенок, выпрашивающий ласку.
Когда наступила ночь и женщины, укрывшись выделанными звериными шкурами, уснули, Хванин осторожно разбудил Рюхи и вывел её ко входу в пещеру.
Догадываясь, зачем он её позвал, Рюхи опустила голову и, смущённо перебирая пальцами, замялась.
— Рюхи. И сегодня хочу попросить тебя о помощи.
— Да…
Получив согласие, Хванин принялся ласкать её неспешно, стараясь, чтобы Рюхи не чувствовала унижения или стыда.
А когда она была готова, они соединились в сидячем положении, и Хванин почувствовал, как тепло, скопившееся в нижней части живота Рюхи, постепенно перетекает в него через его второе «я».
«Значит, после поглощения определённого количества энергии наступает время ожидания».
Тепло, полученное от Рюхи, потекло по каналам, проложенным внутри него «хунги», и естественным образом слилось с ней.
Сейчас соотношение «хунги» и «ханги», циркулирующих вдоль позвоночника, составляло примерно три к десяти.
Видимо, из-за того, что вчера он потратил всё до капли, «хунги» восстанавливалась медленнее обычного, и Хванин был рад узнать, что может восполнять её через контакт с другим человеком.
Рюхи, оседлавшая его бёдра и принявшая его в самую глубину своего тела, дрожащим от удовольствия голосом спросила:
— Я… я правда… приношу вам пользу, мой спаситель?
— Да. Моё благословение — это не то, что можно использовать просто так. Каждый раз при его применении расходуется энергия, и если потратить слишком много, тело становится холодным, как лёд, как вчера. В худшем случае можно даже лишиться жизни.
— О…
Хванин объяснил, что такая энергия есть у каждого и её можно восстановить, соединившись телами с другим человеком. Рюхи с облегчением выдохнула и, обняв его за шею, просияла.
— Если я вам понадоблюсь, говорите в любое время. Я хочу и дальше быть вам полезной…
— Благодарю.
— Н-ня…!
Внезапный резкий толчок, пронзивший её изнутри, заставил Рюхи прикусить язык, и она, залившись краской, крепче прижалась к Хванину.
Стрекот ночных насекомых смешивался с влажными чавкающими звуками, пока время медленно текло сквозь ночь.