Глядя на суету, с которой хозяйка оружейной лавки — симпатичная девушка с легким налетом «технаря» — осматривала его снаряжение, Хванин перевел взгляд на серый каменный нож и Каменный топор с черной рукоятью, что сжимал в руках.
— Вы что-нибудь знаете о материалах, из которых сделан этот Каменный топор?
— Честно говоря, вижу такое впервые. В лабиринте Уэйфорда подобные материалы не встречаются. По слухам, они попадаются лишь в тех подземельях, что удостоились благословения Земного божества… Если не возражаете, можно взглянуть поближе?
Хванин на мгновение задержал взгляд на добродушном лице хозяйки и протянул ей топор.
Приняв оружие, девушка вернулась за прилавок, положила его на некое подобие смотрового стола и, вооружившись чем-то вроде лупы, принялась внимательно изучать находку, попутно постукивая по разным частям топора маленьким деревянным молоточком.
— Хм… И правда. Скажите, вы сами его изготовили?
— Отобрал у Зеленого монстра.
— Вот оно что! А я-то гадала, почему форма такая грубая, а балансировка ни к черту.
Отложив лупу и молоточек, хозяйка достала палочку размером с ладонь, на конце которой красовался стеклянный шарик, и начала водить ею по топору.
Всякий раз, когда шарик касался оружия, рукоять начинала светиться синим, а лезвие — зеленым.
— Хм-м. Черное дерево Хилана и скальная порода Джимрака по своим свойствам прочнее и долговечнее стали, при этом они не ржавеют и меньше подвержены загрязнению. Даже если на них попадет кровь, достаточно просто сполоснуть в воде, и они снова как новенькие. Именно поэтому их используют для создания первоклассного оружия и доспехов, но из-за одной куда более важной особенности они стоят целое состояние.
Об основных свойствах Хванин знал и сам — именно поэтому до сих пор не выбросил это оружие. Но что за «важная особенность»?
— И что же это за особенность?
— Благодаря способности легко впитывать фазовую энергию, они куда больше ценятся как материалы для создания магических инструментов или артефактов.
Однако, добавила она, в случае с этим топором свойства уже были заложены, и попытка наделить его новыми характеристиками приведет лишь к тому, что само оружие придет в негодность.
— Вы не знаете, что это за эффекты?
— Когда я коснулась его диагностической палочкой, вы видели синее и зеленое свечение? Синий цвет обычно отвечает за твердость, а зеленый — за восстановление. Если хотите узнать подробности, рекомендую посетить Гильдию магов и провести профессиональную экспертизу.
— Понятно. Благодарю, что осмотрели, пусть даже поверхностно.
Это была оружейная лавка. Обычно за такую диагностику берут деньги, но то, что она сделала это бесплатно, явно было проявлением доброй воли.
Если можно завоевать чью-то симпатию парой пустых фраз, грех этим не воспользоваться.
Получив благодарность, хозяйка лавки лучезарно улыбнулась и замахала руками.
— Ой, да бросьте. Такая экспресс-диагностика почти ничего не стоит.
Затем она подалась вперед, приблизив к Хванину свое миловидное лицо с россыпью веснушек, и ее глаза заблестели.
— И раз уж на то пошло… Клиент, вам ведь было нелегко пользоваться этим топором?
— Были некоторые неудобства.
— Как насчет того, чтобы я добавила несколько деталей и сбалансировала его? По моим расчетам, двух серебряных монет будет достаточно. Сам по себе Каменный топор очень прочный, а его свойства идеально подходят для длительного использования, так что он прослужит вам еще очень долго, но с таким ужасным балансом им крайне трудно работать. Поверьте, вы ни капли не пожалеете о потраченных деньгах.
Хванин криво усмехнулся. Вот оно что.
— Это возможно?
На вопрос Хванина хозяйка зашла за дверь позади прилавка и вскоре вернулась с ящиком, полным различных металлических зажимов и креплений.
— У вас есть пожелания по форме? Я постараюсь максимально подстроиться под них.
— Этот Каменный топор используется и для метания. Вес может немного увеличиться, но я хочу, чтобы пропорции формы остались прежними.
— Поняла. Подождите минутку.
Ответив так, хозяйка на глазах у Хванина принялась крепить к топору крупные и мелкие клипсообразные зажимы.
Спустя некоторое время Каменный топор, вернувшийся в руки Хванина, преобразился: теперь его украшали изящные полосы, напоминающие кельтские узоры.
— …!
Стоило Хванину взять оружие, как он был немало удивлен.
Раньше даже простое удержание топора давало нагрузку на предплечье, но теперь, благодаря установленным зажимам, держать его стало невероятно легко.
Центр тяжести, который раньше сильно смещался к лезвию, теперь переместился к головке рукояти, как и положено у правильного оружия.
При этом сила атаки ничуть не пострадала… напротив, казалось, что места соединений, вызывавшие опасения, стали только прочнее, а вместе с ними выросла и общая надежность.
— Хотите попробовать метнуть? Вот сюда.
Хозяйка лавки с кряхтением подняла и водрузила на прилавок бревно диаметром сантиметров двадцать. Хванин метнул в него Каменный топор.
Свист — Хрусть!!
С жутким звуком Каменный топор вонзился в дерево по самую рукоять.
Несмотря на то, что бросок был легким, скорость и мощь оружия возросли до такой степени, что с прежними показателями их было не сравнить.
— Впечатляет.
— Рада, что вам понравилось. Теперь я закреплю всё окончательно, чтобы зажимы не отвалились. Если захотите их снять, обратитесь в кузницу среднего уровня или выше.
Сказав это, хозяйка взяла инструмент, похожий на паяльник, и принялась физически приваривать каждое крепление.
«Так вот что такое магический инструмент».
Это простая палка, без каких-либо соединений и сложной формы, но если учесть, что из её кончика исходит жар, то на ум приходит лишь одно: магический артефакт.
«Удивительный всё-таки мир».
Здесь есть сверхспособности, магические предметы, словно сошедшие со страниц фэнтези-романов или игр, монстры, и, что самое поразительное, здесь сосуществуют не просто разные расы, как белые, черные или желтые, а совершенно разные виды существ.
Хванин поймал себя на мысли: а не писал ли автор первого в истории фэнтези-романа свои произведения, основываясь на реальном опыте?
Прихватив с собой усиленный кельтский Каменный топор и «Заначку», Хванин прибыл на Второе общее кладбище, чувствуя легкое разочарование.
Он двигался в одиночку, когда уже начинало темнеть. Хванин рассчитывал, что если кто-то и замышляет недоброе, то выберет именно это время, но ничего не произошло.
«Может, потому что мимо проходили люди?»
Как бы то ни было, стоило ему войти на кладбище, как из-за поворота показалась Иелката — она патрулировала территорию, выглядя точно так же, как и вчера.
Разница была лишь в том, что на этот раз она была без капюшона.
Заметив Хванина, Иелката просияла, и на её лице отразилась радость.
— Вы пришли.
При виде того, как она подошла и слегка улыбнулась, утренняя пустота в душе Хванина бесследно исчезла.
Глядя на её посвежевшее и смягчившееся лицо, Хванин кивнул в ответ:
— Кажется, теперь вы в порядке.
— ……Ах, прошу прощения за утреннее поведение. Я и так благодарна, что вы пошли мне навстречу, а ведь я даже не смогла проводить вас…
— Я всё понимаю, вы, должно быть, очень устали.
— ……
Хванин заметил, как в смущенно опущенном взгляде Иелкаты читается глубокая симпатия к нему.
Это его не удивило. Женщины, с которыми он делил постель в этом мире, так или иначе проникались к нему чувствами.
«В её случае, вероятно, добавляется еще и то, что я стал её первым мужчиной».
Хванин вместе с ней обошел кладбище, заговаривая с приметными душами и направляя их к святилищу, где хранились их личные данные.
Затем он провел сверку, чтобы убедиться, что никто не потерялся, и в итоге набралось тридцать одна душа.
Глядя на призраков, которые, обладая ясным самосознанием, начали шумно переговариваться, Хванин спросил Иелкату:
— Сколько здесь захоронено тел?
— В саду погребены четыреста девяносто восемь человек. В святилище покоятся четыре тысячи сто семьдесят шесть душ.
Погребальные обряды в Лукранге делятся на три типа: воздушное погребение, кремация и захоронение в землю.
Те, что покоятся в саду — месте, напоминающем парк за пределами кладбища, — это люди, у которых было достаточно денег, но не хватило статуса или заслуг, чтобы попасть в элитную зону.
Святилище же выполняет функцию земного колумбария, где хоронят богачей, способных позволить себе жизнь в центре города.
Выслушав объяснение Иелкаты о том, что кладбище сможет функционировать еще триста лет, Хванин окинул взглядом души.
— ……
Под пристальными взглядами полупрозрачных серых призраков Хванин на мгновение прикрыл глаза, а затем, открыв их, произнес:
— Как вы уже догадались, я — проводник душ. Моя роль — помогать вам обрести покой.
«О-о! Он и правда проводник душ!»
«Проводник, умоляю, восстановите справедливость!»
«Выслушайте меня! Если так пойдет и дальше, я от злости не смогу упокоиться с миром!»
— Тихо.
Призраки, наперебой кричавшие о своих обидах, почувствовали, как их тела содрогнулись от острого взгляда и властного голоса Хванина, и тут же умолкли.
— Клянусь небом, если у вас действительно есть веская причина для обиды, я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Но…
Хванин поднял левую руку и медленно выставил указательный палец. Души сглотнули, не сводя глаз с кончика его пальца.
«Ох. Что это?»
«Ой-ой-ой».
«Э-э…»
В тот же миг тридцать пять духовных сфер, прикрепленных к его левой руке, разом разлетелись и начали вращаться, а три из них поднялись к кончику пальца и слились в одну стрелу. Призраки задрожали и попятились от Хванина.
Может, потому что они сами были духами, но они видели сферы на руке Хванина и были охвачены ужасом.
Холодно глядя на них, он продолжил:
— Но те, кто пытается использовать меня для сведения счетов, искажает правду ради собственной выгоды или хочет навредить живым, поплатятся за это сполна.
Пьинь!
Духовная стрела, словно выпущенная из лука, метнулась ко входу в святилище и исчезла.
Открытая угроза заставила призраков переглянуться с беспокойством. Те, кто больше всех кричал о своих обидах, выглядели особенно напуганными.
«Как я и думал».
Вчера Иелката говорила, что все души по своей природе добры. Но Хванин не верил в это.
Чем яснее сознание, тем выше вероятность, что личность сохраняет черты при жизни, а значит, и все пороки остаются при них.
Те, кто похоронен на кладбище в центре города, — это сливки местного общества.
Естественно, они алчнее других, и при этом сохраняют рассудок?
Хванин не собирался позволять таким тварям использовать себя, поэтому демонстративно пригрозил им. И, как он и ожидал, большая часть из тридцати одной души теперь смотрела на него с нескрываемым страхом, судорожно сглатывая.
Конечно, были и те, кто не входил в это большинство.
К нему подошла пожилая женщина из расы зверолюдей с благородными сединами и склонила голову.
— Господин Духовед. Я была старухой, которая потеряла всех своих детей и жила лишь с единственной кровиночкой — внучкой, на 7-й улице центрального района…
Она объяснила, что хоть и хотела присматривать за внучкой до самой её свадьбы, но не смогла победить предел своего века и оставила ребенка в одиночестве.
— Моя внучка — такой добрый ребенок. Я так боялась, что к ней прицепится какой-нибудь негодяй, что даже не смогла вознестись и всё кружила вокруг неё…
Как и следовало ожидать, она стала свидетелем того, как прохвост, который был бельмом на глазу ещё при её жизни, пытался соблазнить внучку, чтобы сделать её не то что второй женой или наложницей, а просто любовницей. Старуха слёзно умоляла дать ей возможность хотя бы предупредить внучку.
Хванин одолжил у Иелкаты белый капюшон, чтобы скрыть лицо, и, ведя за собой духов, направился к дому, о котором говорила душа старухи.
— Ба, бабушка…? Бабушка!!
— Дитя моё…
Он помог состояться встрече бабушки и внучки, и когда та получила от внучки твердое обещание никогда не связываться с тем прохвостом, старуха с лицом, полным умиротворения, на глазах у внучки озарилась ярким светом и вознеслась.
— Спасибо, господин Духовед. Большое вам спасибо…
— Ваша бабушка будет продолжать наблюдать за вами с небес. Не чувствуйте себя одинокой в этом мире, пожалуйста, наберитесь сил и продолжайте жить дальше.
— Да, да…!
Затем Хванин поглотил маленькую световую сферу, оставшуюся на месте вознесения души старухи, и, ведя духов, вернулся в святилище второго кладбища.
— Если дело не противоречит морали и принципам, я помогу каждому из вас. Теперь, кому нужна помощь, выходите и говорите.
Возможно, эти слова придали им смелости.
Несколько духов, подавленных демонстрацией силы Хванина, набрались храбрости, вышли вперед и обратились к нему.
— Э-э, послушайте… У меня тоже есть просьба к господину Духоведу…
— У меня тоже, у меня тоже есть…
Прошло шесть часов с момента прибытия на кладбище, и число духов сократилось с тридцати одного до тринадцати.
Некоторые, используя Хванина как посредника, высказали то, что не успели при жизни, и вознеслись.
Слова возлюбленному, который не мог забыть умершую, — забыть её и жить счастливо.
Слова благодарности за то, что ухаживал до самой смерти.
Слова о том, что она была счастлива быть его женой.
Другая часть передала членам семьи знания, которые не успели донести при жизни, и с облегчением на душе вознеслась.
Кому одолжили денег и где лежат доказательства, кому оказали большую услугу и что нужно обязательно потребовать долг, где зарыты сокровища — обязательно найти и забрать…
Хванин, передавая такие меркантильные просьбы, под предлогом заботы об успокоении душ вымогал у родственников вознаграждение.
Большинство родственников были богачами: они владели не просто двух- или трехэтажными домами, а целыми особняками, нанимали слуг и горничных.
Бывали случаи, когда души сами просили семьи выплатить вознаграждение, но Хванин и сам не стеснялся брать плату под предлогом «расходов на выполнение обряда» — мол, нужно расчистить путь, чтобы душам было легче уйти.
Так, за помощь в вознесении пяти душ он получил девять золотых монет. Целое состояние, эквивалентное девятистам миллионам.
Иелката, следовавшая за Хванином и наблюдавшая за его «процессом вознесения», испытала огромное потрясение, увидев, как тот вымогает плату.
Как, как можно, будучи Духоведом, помогать душам возноситься и вымогать у родственников вознаграждение… нет, получать плату за услуги!
Для Иелкаты, которая думала лишь о служении обществу и миру, такое торгашеское поведение было чем-то за гранью понимания.
Конечно, вслух она этого не произнесла.
Где-то в глубине души она верила, что Хванин, в отличие от неё самой — глупой девицы, даже не ставшей полноценным Духоведом, — думает о чем-то, чего ей не дано понять.
И в результате следования за последней группой духов вера Иелкаты в Хванина стала ещё крепче.
Последняя группа состояла из тех, кого можно было назвать несчастными.
Души тех, чьи семьи после их смерти разорились, а оставшиеся в живых были изгнаны в обычные жилые кварталы.
Не в силах игнорировать страдания своих близких, они откладывали вознесение, лишь бы присматривать за ними, и их единственным желанием было благополучие семьи.
В этом моменте Хванин серьезно задумался.
Девять золотых монет — это большие деньги, но недостаточно большие, чтобы обеспечить спокойную жизнь родственникам этих душ.
И всё же он начал действовать.
Место, указанное душами, находилось в трущобах — в переулках, которые можно было назвать гетто даже в неблагополучном обычном квартале, поэтому, несмотря на позднюю ночь, он нашел особняк Ссы и одолжил Бриллит.
Если взять с собой профессионала в качестве охраны, можно было легко пресечь любые мелкие неприятности.
Накинув на Бриллит белый капюшон, Хванин посетил место, где жила семья первого духа…
— Сначала нужно сменить место.
Сказал он с тяжелым вздохом, глядя на уголок трущоб, где стояла отвратительная вонь, а сточные воды текли маленьким ручейком.
Похоже, шокированная таким зрелищем, Бриллит ответила твердым голосом:
— …Я знаю неплохую гостиницу в обычном квартале. Хозяева — порядочные люди, да и постояльцы там приличные. Поскольку это гостиница в обычном квартале, плата за проживание там невысокая.
— Идем туда. Все, следуйте за мной.
Увидев гостей, явившихся посреди ночи, истощенные до костей члены семей впали в ужас, но стоило Хванину наложить на них заклятие упокоения, как они, все еще дрожа, послушно потянулись следом за ним.
Среди них были: изможденная, почти скелетоподобная старуха, две женщины лет тридцати пяти, сохранившие хоть какие-то признаки жизни, и, наконец, двадцатилетний парень, у которого отсутствовала левая рука по самое плечо.
По пути я расспросил их и выяснил, что обеим женщинам всего по двадцать четыре года, но тяжелая жизнь состарила их раньше времени.
Занимались они тем, что продавали свои тела.
Узнав, что они торгуют собой за жалкие гроши, я привел эту семью из четырех человек в гостиницу, которую порекомендовал Бриллит, и заранее оплатил проживание в двух номерах на десять дней, отдав десять медных монет.
«Разница в стоимости жизни просто немыслимая. Стоимость одних суток в отеле «Ольц» равна ста дням проживания здесь».
Семьи следующих душ, которых я навестил, находились в похожем положении, так что я устроил их в ту же гостиницу.
Третья семья, к счастью, жила в довольно сносной бревенчатой хижине, так как среди детей было двое мужчин, но, увидев своего покойного отца, они залились слезами и закричали.
Они корили его за то, что он ушел один, вместо того чтобы забрать их с собой, и спрашивали, с какой стати он вообще посмел явиться к ним после всего случившегося.
Прорыдав какое-то время, члены семьи наконец заметили присутствие Хванина, умолкли и проговорили глухими голосами:
— Глупый человек… Значит, ты не упокоился, а все это время слонялся вокруг нас?
— Простите меня. Мне так… так жаль…
— Хватит. Что толку теперь упрекать того, кто уже мертв… Раз уж так вышло, не мучай больше нашего благородного господина экзорциста, лучше уходи с миром. Мы уже привыкли жить здесь, а когда придет наш срок, мы сами придем к тебе…
— У меня нет слов, кроме извинений… Мне бесконечно жаль…
Дух, обращаясь к жене, которая говорила с ним без прежней обиды, и к детям, вытиравшим слезы, в последний раз попросил прощения голосом, полным раскаяния, и, пролив несколько слезинок, растворился в мягком сиянии.
Изначально я хотел, чтобы оставшиеся в живых обрели покой, но, возможно, увидев, в каких ужасных условиях живут семьи двух предыдущих душ, этот дух почувствовал некое подобие счастья от того, что его родные хотя бы сыты, и решил упокоиться.
Наблюдавшие за этим родственники снова заплакали, стараясь сдержать рыдания.
Как-никак, упокоившаяся душа была их мужем и отцом. Их утешало лишь то, что благодаря наставлению экзорциста ему будет нетрудно попасть в Сад Богов.
— Сударыня.
— Д-да, да, господин экзорцист.
— Возьмите это. Это частица души вашего мужа.
На ладонь женщины, которая выглядела на десять лет старше своего возраста, я положил пять золотых монет.
Женщина и ее семья вытаращили глаза от вида такой огромной суммы — пятидесяти миллионов вон.
Этих денег хватило бы, чтобы открыть на улице небольшую лавку.
— Птицы слышат дневные разговоры, а мыши — ночные. Пожалуйста, будьте осторожны и не афишируйте свое богатство, чтобы не стать мишенью для черных желаний.
— Да, да, конечно. Мы будем помнить ваши слова, господин экзорцист. Спасибо, огромное вам спасибо…
Женщина разрыдалась и принялась снова и снова кланяться Хванину.
Так, оплатив лечение тем, кто в нем нуждался, и оказав небольшую финансовую помощь тем, кто старательно жил даже в обычных районах, а также поддержав тех, кому требовалось и то, и другое, Хванин вернулся на второе общественное кладбище в центре города, тяжело вздохнул и снял капюшон.
Иелката, принимая у Хванина его дорожный плащ, была глубоко тронута.
Кто бы мог подумать, что он раздаст вознаграждение, полученное от богачей, нуждающимся, чтобы подарить им хоть немного спокойствия.
Хванин не заметил благоговения Иелкаты и обратился к Бриллит, которая смотрела на него с восхищением:
— Семьи первого и второго духа, похоже, никак не могут приспособиться к здешней жизни, поэтому лучше будет посоветовать им переселиться в деревню. Я могу оплатить расходы на переезд, не могли бы вы узнать мнение госпожи Суса?
— Как только вернусь, я сразу же поговорю с ней. Хозяйка, несомненно, поможет вам, господин Хванин.
— Буду очень признателен.
Разобравшись с делами, Хванин упокоил восемнадцать душ — за исключением тринадцати, которые не могли решиться из-за своих тайных грехов, — в том числе трех обычных, пяти жадных и десяти несчастных. Затем он обратился к оставшимся:
— У каждого из вас есть свои обиды, это понятно. Но вы — мертвецы. У вас нет ни права, ни обязанности вмешиваться в жизнь живых.
— …
— …
Возможно, под впечатлением от шокирующей судьбы десяти из восемнадцати упокоенных ранее, тринадцать душ молчали, лишь избегая взгляда Хванина.
— Не питайте слишком глубоких привязанностей и обид. Подобные чувства станут причиной, которая превратит вас в нечисть.
При слове «нечисть» лица духов помрачнели.
Похоже, они, как и положено тем, кто даже после смерти печется лишь о собственной выгоде, очень чувствительны к вопросам самосохранения.
— В конце концов… даже я понимаю, что это было натянуто.
Толстый мужчина из племени Индончжок пробормотал это с видом человека, который наконец отпустил груз прошлого, и, окутавшись слабым сиянием, рассыпался на светящиеся частицы, устремившись в небо.
— Видимо, мертвым — мертвых, а живым — живых…
Стоявший рядом мужчина из племени ингён с просветленным лицом вознесся на небо, а вслед за ним еще восемь душ обрели покой.
Оставшиеся трое не выказывали ни малейшего желания отправиться в мир иной, впрочем, как и не стремились заговорить с Хванином.
Лишь один.
— Послушайте, господин проводник душ. Как мне быть?
За исключением Хельмара Беремана — того самого мужчины из племени инхо, чье присутствие в первый же день вызвало у него смутное беспокойство.