В то время как Суса заглянул в единственную в Этбруке лавку, чтобы сбыть шкуры, рога и зубы магических зверей, Хванин в комнате на втором этаже постоялого двора изучал духа, прицепившегося к Исилите.
«……»
Из-за того, что Хванин молчал уже полчаса, Исилита тоже замерла, с трудом сдерживая желание поерзать.
Вести себя тихо и покорно — совсем не в её характере, но ведь будущий господин сейчас занят изучением духа.
Она должна вести себя подобающим образом.
Хванин же не обращал ни малейшего внимания на её старания, не сводя глаз с духа, висевшего у Исилиты на плече.
«Странно».
Миг-миг.
Дух, хлопая глазами и встречаясь с ним взглядом, был девочкой-полулошадью лет девяти.
Поскольку единственным духом, которого он видел раньше, был дух Юлкама, ему не хватало данных, чтобы судить, нормальна ли эта девочка или нет.
Дух Юлкама, что бы он ни делал рядом, даже если рядом оказывались люди из деревни Юлкама, а не он сам, смотрел только на Лукила, который его убил.
А вот эта девочка-дух смотрела прямо на него, стоило ему подойти ближе.
Если он начинал размахивать перед ней посохом или чем-то ещё, она следила за предметом, а иногда даже протягивала руку, словно желая потрогать.
Когда он мысленно приказывал ей подойти, она лишь недовольно съеживалась и мотала головой.
Не то чтобы он не думал притянуть её силой, но кто знает, что произойдет, если применить принуждение.
— Ты правда ничего не помнишь?
=Да… Хоть я и глупая, но память у меня неплохая. Я помню лица всех, кого убила.=
— Но этого лица ты раньше не видела.
=Да.=
Когда он впервые нарисовал лицо духа и показал Исилите, та не узнала, кто это.
Как Исилита и говорила, сообразительностью она не отличалась, но память у неё была на высоте. Видимо, она действительно не знает.
«……»
С самого начала — сплошная неразбериха.
Хванин, сидевший на краю кровати, жестом велел Исилите сесть перед ним так, чтобы было видно её левое плечо. Затем он обратился к девочке-духу:
— Ты понимаешь мою речь? Если понимаешь, кивни.
…….
Девочка-дух едва заметно кивнула.
Неизвестно, связано ли это с ростом его сверхспособностей или же эта девочка-дух какая-то особенная, но он продолжил задавать вопросы.
Знаешь ли ты, кто такая Исилита? (Кивок.)
Ты прицепилась к ней, потому что она тебе неприятна? (Отрицательное мотание головой.)
Хочешь ли ты, чтобы Исилита умерла? (Активное отрицательное мотание головой!)
Тебе нравится Исилита? (Кивок.)
Ты чего-то хочешь? (……)
Знаешь ли ты, что мертва? (Кивок.)
Когда ты умерла? (……)
Есть ли кто-то, кого ты ненавидишь? (……)
Хочешь ли ты оставаться с Исилитой? (Кивок.)
Собираешься ли ты от неё отстать? (Отрицательное мотание головой.)
……
……
……
Знаешь ли ты, что ты — дух? (……)
Спросив, осознает ли она свою сущность, Хванин пристально посмотрел на опустившую взгляд девочку-духа и откинул назад спадавшие на лоб волосы.
Затем он тихо вздохнул.
«Безнадежно».
Прицепилась, потому что хочет быть рядом. Исилита ей не противна, уходить она никуда не собирается.
Он прекратил расспросы, увидев, как сильно помрачнело лицо девочки на последнем вопросе — не хотел лишний раз её провоцировать. Кто знает, какие явления могут вызвать её бурные эмоции.
— На сегодня закончим.
=Да-а…=
Исилите не терпелось узнать, к чему он пришел, но, помня о том, что Суса запретил «задавать вопросы первым», она плотно сжала губы.
Если есть что-то, что мне нужно знать, господин скажет сам. Подумав так, она собралась уйти, чтобы размять затекшее тело, но Хванин окликнул её:
— Расскажи-ка мне свою историю.
=…Историю моего прошлого?=
— Да. По моим прикидкам, этот дух знает тебя очень давно.
При словах о том, что дух был привязан к ней с давних пор, лицо Исилиты слегка скривилось.
— Это нужно, чтобы понять, почему дух к тебе прицепился. Где ты родилась, как жила — рассказывай всё, что помнишь.
=…….=
Поколебавшись, Исилита слегка опустила голову и начала свой рассказ.
=Я родилась в маленьком городке на севере. Не знаю, кто мои родители. Меня бросили сразу после рождения.=
Услышав такое начало, Хванин прищурился.
=Я выросла в трущобах, и единственное, чему научилась — это воровство и попрошайничество. В младенчестве мне повезло: меня выкормила одна добрая нищенка, а как только я начала ходить, стала просить милостыню сама.=
Когда она немного подросла, а та нищенка, что её вырастила, замерзла насмерть одной зимой под грязным каменным мостом, Исилита примкнула к другой шайке попрошаек.
С тех пор, помимо милостыни, её использовали для краж, мошенничества и в качестве приманки. За любую ошибку её избивали, а поесть удавалось крайне редко.
Живя изо дня в день в такой борьбе, Исилита призналась, что по нескольку раз на дню задавалась вопросом: почему она должна так жить?
«Если выбраться на чуть более широкую дорогу, то дети моего возраста носят куда более чистую и добротную одежду, едят вкусную еду, а мне за малейшую провинность грозило избиение до полусмерти, да и голод был делом привычным».
Если же при избиениях что-то ломалось и я становилась калекой, то они говорили, что так даже лучше — проще просить милостыню, и побои не прекращались.
Когда ей исполнилось двенадцать, она оказалась втянута в кровавую междоусобицу между своей уличной бандой и пришлыми, где кости трещали, а кровь лилась рекой. Пытаясь просто выжить и убежать, Исилите случайно наткнулась на окровавленный двуручный меч павшего наемника и схватилась за него.
Причина, по которой она взялась за оружие, была проста донельзя. Это был цельный кусок железа, и она подумала: если продать его старой скупщице из подворотни, может, удастся раздобыть хоть кусок хлеба.
— Значит, тогда ты и пробудилась как мечница.
«Да. Благодаря этой силе мне удалось пережить ту резню. Почти все мои ровесники и те, кто был младше, погибли. Тогда я и решила: не хочу сдохнуть в таком дерьме. Я выбралась из трущоб и просто поплелась следом за торговым караваном, направлявшимся в другой город. А потом вступила в третьесортный отряд наемников, который принимал кого угодно, лишь бы была сила».
Пусть в том отряде всё было через одно место и держалось на честном слове, но как раз тогда между мелкими городками разгорелась война, работы было полно, а людей не хватало.
Там, прослужив восемь лет наемником на войне, она освоила владение оружием, верховую езду, научилась читать и узнала, как устроен мир. Исилите, выжившая к концу тех распрей, на скопленные деньги отделилась и создала свой собственный отряд.
«Поскольку я была профи, хоть и сброд вокруг собрался разношерстный, набрать людей оказалось несложно. Я даже переманила нескольких ребят, что выполняли черную работу в наемничьих отрядах».
Однако мир оказался не так прост, и, несмотря на то что Исилите росла в суровых условиях, жилки к предпринимательству у нее не было.
Заказчики, видя в ней девчонку, вечно норовили кинуть на деньги, урезая оплату чуть ли не наполовину, а иногда из-за стычек во время выполнения заданий ей самой приходилось выплачивать неустойки.
Все доходы, заработанные за восемь лет скитаний по полям сражений в качестве мечницы, улетели на операционные расходы отряда в мгновение ока.
В конце концов, устав от того, что ее постоянно обманывают, Исилите перерезала горло купцу, который не только не заплатил, но и положил глаз на нее саму во время сопровождения каравана. Забрав все ценное имущество, отряд Исилите подался в разбойники.
Она поняла, что грабить куда прибыльнее и проще, чем горбатиться наемником.
После этого дела пошли в гору.
Отряд, насчитывавший всего десять человек, превратился в банду из тридцати с лишним головорезов. Им удалось разжиться неплохим снаряжением, а часть доходов они пускали на взятки страже соседних деревень, так что экипировка стала куда лучше, чем во времена наемничества.
«Может, нашему главарю стоило пробудиться не мечницей, а разбойницей? Хи-хи-хи».
Банда процветала настолько, что подчиненные позволяли себе отпускать подобные шуточки прямо при ней.
Они даже заботились о своей репутации и карательных отрядах: разделили территорию на десять зон и меняли места набегов в случайном порядке.
На самом деле, банду Исилите даже трудно было назвать просто разбойниками.
Они тренировались как регулярный наемничий отряд, да и распределение добычи было устроено схожим образом.
Можно сказать, это был наемничий отряд, который под маской разбойников промышлял незаконными делами.
Но однажды они по глупости убили прямого наследника влиятельного рода — наглого и безбашенного. Пришлось банде преодолеть четыре тысячи километров, чтобы сменить место деятельности.
«И в первый же день после переезда я встретила господина».
— …
Хванин, слушая историю Исилите, задумался о моменте, когда к ней могла прицепиться «смесь».
Вряд ли дружелюбная сущность прицепилась бы во время грабежей или наемничества, значит, это случилось именно тогда.
Но…
«Неужели сущностью становятся только из-за обиды?»
Если верить его догадкам, основанным на реакции девочки-сущности и рассказе Исилите, причина ее превращения — не ненависть, а сожаление.
Придя к выводу, Хванин снова показал Исилите, которая все еще стояла на коленях, рисунок девочки-сущности и произнес:
— Подумай хорошенько. Я не думаю, что это случилось недавно, скорее всего, еще до того, как ты пробудилась. Не было ли рядом с тобой девочки, похожей на эту?
— …
Исилите нахмурилась, пытаясь выудить что-то из памяти, а Хванин перевел взгляд на сущность.
«Душа Луа, в отличие от того изуродованного трупа, была чистой. Тогда…»
Он немного подправил рисунок.
Сделал волосы более спутанными и жесткими. Впалые щеки, темные круги под глазами. Лицо — грязнее.
Рисунок девочки-нищенки, которая, казалось, всю жизнь провела в мольбах о подаянии. Хванин показал его Исилите, уже понимая, что спрашивать не нужно.
Вид Исилите изменился так, словно на ее глазах рухнули небеса.
— А… Абет…
Как только Исилите произнесла это имя, девочка-сущность плавно проплыла по воздуху и остановилась прямо перед ней.
— Хозяин, господин. Абет правда у меня на плече?
— Сейчас она перед тобой.
— …!
Исилите резко повернула голову вперед, но, вопреки ее отчаянному желанию, перед ней была лишь маленькая деревянная комната.
Выражение лица Исилите исказилось, и она зарыдала, словно у нее внутри что-то оборвалось.
— А… Абет. Абет… Прости меня, Абет… Что я сбежала одна, что выжила одна…
Исилита, прижимая к груди рисунок, сделанный Хванином, заливалась слезами и продолжала извиняться перед девушкой. Абет, глядя на неё с мягкой улыбкой, осторожно погладила Исилиту по голове.
«Абет не держит на тебя зла. Даже сейчас она ласково гладит тебя по волосам».
= Но… но ведь ты сама сказала, что Абет — «хонджэ». А хонджэ — это… =
«Быть хонджэ не значит вечно питать обиду или жажду мести. В случае Абет это, скорее, не отпущенная привязанность. Желание увидеть, что ты живёшь хорошо».
Словно подтверждая его слова, Абет слабо улыбнулась и кивнула. Печально было лишь то, что эта улыбка не казалась искренней.
Если верить словам Исилиты, этот хонджэ преследовал её уже около двадцати лет. Невозможно остаться чистой душой, если двадцать лет видишь и проживаешь то же самое, что и Исилита.
= А-а-а… =
Хванин оставил рыдающую Исилиту и обратился к хонджэ, Абет:
«Абет, тебе пора уйти на перерождение».
= Нет! Абет, нельзя уходить! =
Исилита, не видя её, беспомощно размахивала руками, пытаясь ухватиться за пустоту. Хванин, глядя на это бесстрастным взглядом, с силой топнул ногой по полу.
От резкого звука и вибрации Исилита вздрогнула и замерла. Хванин спросил:
«Сколько тебе лет в этом году?»
= Двадцать девять… лет… =
«Даже если вы расстались, когда тебе было двенадцать, прошло уже семнадцать лет. Не знаю, как здесь обстоят дела с душами, но если обычная душа слишком долго задерживается в мире живых, превращение в духа-хранителя или злого духа — дело обычное».
= …!! =
«Доказательство тому — Абет превратилась в хонджэ, хотя не питает к тебе ненависти или злобы. Когда ты в последний раз касалась цветка илаил?»
= …Три, три года назад я проходила мимо поля цветов илаил. Тогда… всё было в порядке… =
Говоря это, она снова разрыдалась. Исилита тоже осознала: Абет стала хонджэ, потому что слишком долго была привязана к ней.
Хванин задумался. Если действовать, то сейчас, пока атмосфера подходящая. Но сработает ли это? Если нет, то отправить её на перерождение станет ещё труднее.
Поразмыслив, Хванин решил рискнуть. В конце концов, если не получится, всегда можно прибегнуть к принудительному развеиванию.
«Абет. Ты оставалась рядом с Исилитой, потому что беспокоилась о ней — она до глупости прямолинейна и слишком доверчива».
Абет широко раскрыла глаза, словно её мысли прочитали. Заметив перемену в её выражении, Хванин понял, что попал в точку, и продолжил:
«Ты могла уйти на перерождение в любой момент, но не сделала этого… Нет, не смогла сделать, потому что она, как дура, ушла из наёмников и не нашла своего счастья, промышляя разбоем».
Абет слегка кивнула, и в её взгляде промелькнула мольба.
Хванин посмотрел на рыдающую Исилиту и дал обещание:
«Я обещаю, что буду присматривать за Исилитой, чтобы она больше не творила глупостей. Не могу дать гарантий, но я помогу ей встретить достойного мужчину, выйти замуж и прожить счастливую жизнь».
= Хны-ы-ы-ы… =
«Поэтому, ради Исилиты, уходи на перерождение».
«Так будет лучше для тебя, — мысленно добавил он, — да и ты сама не хочешь, чтобы катастрофа, вызванная хонджэ, погубила Исилиту».
…….
В этот миг дух Абет, словно выцветая, быстро сменил красный цвет на лазурный.
«Синий?»
Удивление от необычного цвета души длилось недолго. Абет плавно подплыла к Хванину и взяла его за руку.
«…Хочешь, чтобы я добавил сил?»
Как это сделать? Хванин на мгновение задумался, а затем, вместо того чтобы втягивать энергию, как при концентрации, сосредоточил волю на том, чтобы направить её из ладоней наружу.
Он почувствовал, как тепло потекло через его ладонь прямо в Абет.
«Благодарю вас, мастер душ».
«…!»
= Абет? Абет! =
Видимо, получив тепло, дух стал видимым, и Исилита, заливаясь слезами, бросилась к ней. Конечно, у духа не было плоти, поэтому Исилита прошла сквозь Абет и, потеряв равновесие, повалилась на кровать, придавив собой Хванина.
«…»
= Ах, а-ах. =
Исилита, опешив, мгновенно перестала плакать, в испуге отпрянула и соскочила с кровати.
Хванин был слегка раздражён, но решил, что Абет сейчас важнее. Он снова начал передавать тепло духу, который всё ещё не отпускал его руку.
Абет улыбнулась Хванину в знак прощания, затем обернулась к Исилите и произнесла:
«Я так сильно волновалась за тебя эти семнадцать лет».
= Хны-ы-ы. Прости, прости меня за всё… =
«Не извиняйся. Это не твоя вина, сестрёнка».
= Но если бы мы тогда сбежали вместе… =
«Хватит болтать ерунду. У меня мало времени. Мне пора. Пожалуйста, выполни одну мою просьбу».
Абет безжалостно оборвала её, сетуя на нехватку времени. Её фигура начала медленно растворяться, начиная с кончиков пальцев. Исилита, закусив губу, со слезами на глазах приготовилась слушать.
«Мастер душ — человек, которому можно доверять. Больше не скитайся как дура, а просто держись рядом с ним».
= Хорошо. Я буду! =
Абет, глядя на Исилите с той же тревогой, с какой смотрят на непутевую старшую сестру, протянула руку и погладила её по щеке.
На лице её читалось беспокойство: как же оставить эту ненадежную сестрицу одну, когда самой пора уходить в мир иной?
— Плакса ты моя, сестренка. Я уйду первой и буду ждать тебя там… так что проживи жизнь и за меня тоже… Счастливой будь, обещаешь?
— Да, да…!
Наказав Исилите то ли просьбой, то ли заветом, Абет повернулась к Хванину и, оставшись лишь в виде полупрозрачного торса, коснулась губами его лба.
В тот же миг по лбу пробежала дрожь, словно через поцелуй в него влили неведомую силу. Сияние её души, прежде отливавшее лазурью, побледнело, сменившись обычным серовато-белым цветом, присущим всем духам.
Хванин коснулся места, куда она приложилась губами, а Абет, чье тело в мгновение ока начало распадаться на светящиеся частицы вплоть до самой шеи…
— Абе-е-ет…!
Одарив Исилите напоследок едва заметной улыбкой, она окончательно растворилась, превратившись в россыпь мерцающей пыли.