— «Заначка».
Квя-а-ак?
Словно поняв, что обращаются именно к ней, «Заначка» повернула голову в сторону Хванина.
Он ведь ни разу не называл ее так вслух. Подумав, что перед ним явно не самое обычное животное, Хванин совершенно искренне обратился к зверьку:
— Ты должна мне помочь.
Не дожидаясь ответа, Хванин поднял «Заначку» и ножом перерезал удерживавшие ее стебли лозы, освобождая из плена.
Он твердо решил отпустить ее сразу же, как только убедится в успехе этого вселения духа.
Изначально он планировал выпустить зверька лишь тогда, когда выберется из джунглей или когда попытка провалится и останется только ждать смерти, но события сегодняшнего дня заставили его передумать.
Из-за какой-нибудь нелепой случайности «Заначка» могла погибнуть раньше него самого.
Взять хотя бы дневную волну на берегу озера. Если бы ее смыло, связанная «Заначка» не смогла бы даже взлететь и неминуемо погибла бы.
Во время схватки с ящеролюдом эта мысль тоже не выходила из головы.
Если попадающиеся на пути твари будут становиться все сильнее или случится непредвиденная заварушка, вероятность гибели «Заначки» резко возрастет.
В здешней чаще было странно мало змей. Но это не значило, что их нет вовсе, да и мелких хищников, которых Хванин еще не успел заметить, наверняка хватало.
А что, если пока он сражается с монстром, какая-нибудь подобная тварь просто утащит связанную «Заначку»?
Что, если ее ужалит ядовитое насекомое или укусит змея?
Поэтому он и решил: воспользуется ее помощью в последний раз, а затем сразу отпустит.
Если его догадка верна, никакого вреда «Заначке» это не причинит, а значит, и ее дальнейшему выживанию ничто не помешает.
Удерживая обеими руками хлопающую глазами «Заначку» и оперев на плечо роговой посох, Хванин мысленно приказал призраку ящеролюда: иди к «Заначке».
Тотчас же призрак ящеролюда бесшумно скользнул вперед, приблизился к «Заначке» и, обратившись в бледно-серую сферу, просочился прямо в ее грудь.
Кве-э?
— ...!
Словно почувствовав какую-то перемену в своем теле, «Заначка» удивленно пискнула, а ее глаза слабо замерцали серым светом.
На лице Хванина расплылась торжествующая улыбка.
Прежде он был уверен процентов на девяносто два, но теперь уверенность возросла до всех ста, да и другие сомнения окончательно рассеялись.
Он окончательно убедился: теперь он обладал теми же способностями, что и тот зеленый монстр с оленьим роговым посохом.
Прямо сейчас прохлада и тепло перетекали внутрь него в виде леденящего холода и мягкого жара. Это означало, что энергия постепенно накапливается в теле, а значит, способности вскоре могут возрасти.
Кроме того, благодаря этому опыту стало ясно, за что отвечают холод и тепло.
«Тепло защищает тело от замогильного холода, когда я управляю призраками или двигаю души».
При встрече с призраками животных он уже ощущал этот потусторонний холод. И в тот миг, когда он вселил призрак ящеролюда в «Заначку», температура его тела тоже слегка упала.
Вливавшееся в тело тепло определенно служило щитом, защищая его от исходящего от духов леденящего хлада.
«Если злоупотреблять этим бездумно, можно запросто сдохнуть от переохлаждения или чего похуже».
А вот преобразованный холод, судя по всему, служил мерилом качества подвластных душ или силы самих сверхспособностей.
Роговой посох определенно поддерживал контроль над душами. Зеленый монстр носился с ним как с писаной торбой, хотя как оружие эта палка была абсолютно бесполезна — и это говорило само за себя.
В памяти Хванина внезапно всплыло, как тот зеленый монстр засуетился в бою.
Всякий раз перед попыткой вызвать взрыв тварь размахивала посохом.
Учитывая природу артефакта, катализатором атаки наверняка служили души. Однако при попытке взорвать что-то в третий раз монстр растерялся прямо с посохом наперевес.
Если допустить, что у него просто закончились накопленные души и поэтому взрыв не сработал, всё вставало на свои места.
Выходит...
«В посохе можно хранить сразу несколько душ».
Ощущение, когда кусочки головоломки один за другим вставали на место, приятно щекотало нервы.
Прикрыв ладонью наползавшую на губы ухмылку, Хванин едва заметно кивнул.
Если он как следует овладеет этой силой, шансы выбраться из джунглей и просто выжить возрастут многократно.
Когда он прижигал бедро раскаленным ножом, дрожа от страха перед столбняком и заражением, смерть казалась неизбежной. Но теперь надежда на спасение согревала душу, словно ласковое весеннее солнце.
Тем временем серый свет в глазах «Заначки» угас. С момента вселения духа прошло около шести минут.
— Длится недолго. Эффект от вселения придется проверять на практике... М-м?
Из груди «Заначки» соткалась тусклая дымка и, подобно зыбкому мареву в знойный летний день, медленно потянулась к небу.
Это душа ящеролюда?
Перехватив «Заначку» под мышку, Хванин сжал посох и мысленно приказал: «Ко мне!», но душа проигнорировала зов, продолжая подниматься все выше, пока окончательно не растворилась без следа.
«Использованную душу нельзя применить повторно?..»
Хванину было любопытно, сколько душ способен вместить посох, и он окинул взглядом «Заначку».
Цветовой спектр не изменился, перья не выпадали, температура тела оставалась прежней — никаких странностей не наблюдалось.
Судя по всему, спиритический призыв пока не вызвал никаких побочных эффектов, что искренне радовало.
Как и решил заранее, Хванин опустил «Заначку» на землю.
— Кря?
Быть может, внезапно обретенная свобода сбила ее с толку.
«Заначка» недоуменно склонила голову набок, взмахнула пару раз крыльями, сплошь покрытыми ровными и гладкими зелеными перьями, и затем...
— Кря-а. Кря.
Усевшись на самое мягкое место разостланной звериной шкуры, словно в собственное гнездо, она довольно закрякала.
— ...
«И что эта мелочь вытворяет? Я же отпустил ее на волю».
— Кря-а-а.
Ее беспечное кряканье слегка ошеломляло, но ладно: придет время — сама улетит. С этой мыслью Хванин навел вокруг порядок и плюхнулся рядом с «Заначкой».
Солнце клонилось к западу, и мир вокруг постепенно окрашивался тьмой.
Вскоре опустится непроглядная ночь, и на охоту выйдут ночные хищники.
Пусть место и скрывали заросли, оно все равно оставалось открытым со всех сторон. Расслабляться в небезопасных условиях Хванин не собирался, поэтому этой ночью он планировал накапливать тепло и холод, ледяную свежесть и внутренний жар.
Положив посох на бедра, он спокойно закрыл глаза.
Разум сосредоточился, и шелест ночных насекомых в траве стал отчетливее.
«Тот... Духовный взрыв, что использовал зеленый монстр, тоже хотелось бы повторить, но придется потерпеть. Сначала нужно проверить, как долго продержится душа, осевшая на материализованных оленьих рогах».
Решив, что завтра двинется вдоль реки, будет убивать монстров и собирать их души, Хванин чутко прислушивался к шорохам и сосредоточился на тепле и прохладе, омывавших кожу.
В этих непролазных дебрях небо закрывали кроны деревьев, поэтому ночами здесь стояла поистине смоляная темень.
Однако за последние дни Хванин выяснил: стоит открыть Зрение ауры, как ночной взор становится куда острее.
Опираясь на Зрение ауры, он бдительно следил за окружением, а когда спокойная ночь миновала и тьма отступила, в его груди шевельнулось сожаление.
Ведь он всю ночь сжимал рогатый посох, чередуя медитацию с концентрацией, но так и не достиг желаемого результата.
«Впрочем, не так уж все и плохо».
Зато удалось приобрести кое-что иное.
Прежде всего способность, которую он произвольно называл Зрением ауры, он переименовал в Духовное зрение.
Цветовой спектр позволял видеть даже неодушевленные предметы, так что название «Духовное зрение» могло показаться не совсем точным, однако истинная ценность способности заключалась именно в созерцании душ, а не спектров.
Вполне естественно ориентироваться на то, что важнее.
Как бы то ни было, за прошедшую ночь он выяснил две вещи.
Во-первых, даже если поддерживать Духовное зрение целых девять часов подряд, кроме легкой рези и покалывания в глазах, никаких неприятных последствий не возникало.
А во-вторых, тепло и холод непрерывно циркулировали по определенным участкам тела, словно кровь по жилам.
Уверенный, что чем больше холода и тепла он поглотит, тем сильнее станет, Хванин сел со скрещенными ногами и вздремнул около часа, компенсируя нехватку сна.
«Сегодня надо разбить лагерь там, где можно будет нормально отдохнуть».
Утолив легкую сонливость и размяв мышцы потягиваниями, Хванин приспустил штаны и осмотрел рану на правом бедре.
Размотав повязку из майки, он увидел, как затвердела растертая кашица из золотых колокольчиков.
— Хм.
Освежающий холодок, исходящий от золотого колокольчика, давно испарился.
Рана лишь слегка тянула, но боли почти не ощущалось — казалось даже, будто золотой колокольчик обладает обезболивающим эффектом.
Опасаясь, не приросло ли лекарство к ране, он слегка нахмурился и коснулся засохшего цветка, но тот отделился легко и гладко, словно использованный пластырь.
И при виде обнажившегося повреждения глаза Хванина широко распахнулись.
Рана, еще недавно воспаленная и опухшая после прижигания раскаленным ножом, за одну ночь затянулась так, словно прошел целый месяц.
— Не зря зеленые монстры искали эти золотые колокольчики.
С точки зрения земных знаний это казалось абсолютно необъяснимым, но Хванин без лишних сомнений принял увиденное, снова растер припасенный золотой колокольчик, нанес его на рану и прикрыл сверху сорванными листьями.
Приятная прохлада ласково окутала рану, принося чувство облегчения.
Заново перевязав бедро, Хванин принялся приводить стоянку в порядок.
— Кря, кря.
Слегка похлопав ладонью по «Заначке», которая все так же сидела на шкуре, словно высиживала яйца, он согнал ее в сторону, свернул звериную шкуру в рулон и проверил оружие и пожитки.
«Жаль только, что сфера души держится всего шесть часов».
Спустя шесть часов после начала медитации, ровно в полночь, душа монстра с головой зверя, застывшая на рогах посоха, обратилась зыбким маревом и вознеслась ввысь, совсем как душа, использованная для спиритического призыва.
Это означало, что если не применить навык до истечения срока действия сферы души, дух попросту освободится.
Осознание того, что после ночевки на следующий день придется снова рисковать собой ради добычи новых душ, заставило Хванина слегка нахмуриться.
«Шесть часов — слишком мало. Может, когда навык окрепнет, и время удержания сферы души увеличится?»
А если нет, то помимо развития навыков потребуется закалять еще и собственное тело.
Ведь с первым чудовищем, которое встретится завтра, придется разбираться, полагаясь исключительно на собственную физическую силу.
«Дел невпроворот. Нужно убивать монстров и собирать души, а еще попытаться воспроизвести навыки, которыми владел тот зеленый монстр».
Решив посвятить сегодняшний день проверке и освоению способностей, Хванин достал и развернул один из свертков с припасами для завтрака.
Завтрак состоял из нескольких горьких корешков и щепотки пресных побегов, напоминавших молодую зелень. Еще немного луба, волокнистого, будто дранка, пара полузасохших коралловых грибов да две корона-ягоды.
И вдобавок семь разномастных насекомых размером с фалангу пальца.
«Заначка» сидела перед ним и ждала еще с той секунды, как Хванин только начал развязывать узелок с провизией.
— Кря.
Опешив от такой наглости, Хванин сухо усмехнулся и выделил птице всех семерых жуков величиной с фалангу, крошки коралловых грибов и немного недозрелых корона-ягод.
Затем он развернул широкие листья, в которые вчера завернул двух приготовленных на пару нефритовых крабов, но...
— Протухли, что ли?
В духовном зрении крабы, сиявшие чистой белизной сразу после варки, теперь отливали легкой краснотой. Принюхавшись, он уловил едва заметный кисловатый душок.
«Не хранятся даже суток. Видимо, сказывается духота и жара в джунглях».
Подумав, что впредь нужно ловить ровно столько, сколько сможешь съесть, он протянул вареных нефритовых крабов «Заначке»; та обнюхала их и, радостно заголосив: «Кря! Кря-ак!», захлопала крыльями.
«Ей и такое сгодится?»
Стоило опустить вареных нефритовых крабов на землю, как раздался треск и хруст — щелк, хрясь! «Заначка» принялась с упоением крошить панцири и выклевывать нутро.
Тварь была достаточно сообразительной, чтобы не прикасаться клювом к заведомо несъедобному, так что ничего с ней не станется.
Глядя, как «Заначка» буквально в щепки разносит добычу, заглатывая мясо вперемешку с осколками хитина, Хванин испытывал смешанные чувства.
Она явно не собиралась никуда улетать — неужто и дальше намерена таскаться следом?
Пережевывая безвкусную траву, он прикинул в уме и понял, что они с «Заначкой» делят путь вот уже одиннадцать дней.
Из-за времени, проведенного в беспамятстве, назвать точный срок было трудно, но выходило примерно так.
Будь это собака или кошка, за такой срок между ними вполне могла бы возникнуть привязанность, но то, что птица, которую таскали исключительно как сухой паек, ведет себя словно ручной питомец, решительно не укладывалось у Хванина в голове.
Она что, напрочь забыла все, через что ей пришлось пройти по его вине?
Схлопотала парализующую сферу.
Была связана по лапам и крыльям и низведена до статуса «Заначки».
Служила приманкой, отвлекая на себя внимание монстров.
Окажись сам Хванин на месте этой птицы, он бы такого ни за что не спустил.
В ту же секунду, как получил бы свободу, согнал бы со всей округи чудовищ и жестоко отомстил.
...Так или иначе. Закинув в рот последнюю корона-ягоду и отряхнув штаны, Хванин поднялся на ноги и стал собирать вещи; покончившая с трапезой «Заначка», чистившая перья клювом и рогом толщиной с указательный палец, уставилась на него в упор.
Затем, вспорхнув, она с хозяйским видом взгромоздилась поверх заплечного тюка из звериной шкуры и победно выдала: «Кря!».
— ...
Хванин одарил ее тяжелым взглядом, на что птица лишь склонила голову набок.
— Кря?
— ...Черт с тобой. Сама за свою шкуру отвечай.
— Кря!
И вот пойми ее: разбирает она человеческую речь или нет...
Покинув лагерь и вернувшись к реке, Хванин не решился сразу спуститься к воде.
Если еще вчера поблизости бродило всего семеро ящеролюдов, то за ночь их число утроилось: около двух десятков тварей рассредоточились по отмелям и речным протокам.
Причина такого скопления чудовищ была вполне очевидна.
Вчера их смыло волной, поднятой неведомой тварью — рогатым чешуекитом, а за ночь они попросту вернулись на свою территорию.
Судя по плотности их рядов, стоило зацепить одного, как навалилась бы целая свора из шести-семи голов; тяжело вздохнув, Хванин двинулся на юг вдоль русла, однако и там картина мало отличалась от верховьев.
Хуже того — к ящеролюдам добавились жаболюды, так что бестиарий лишь расширился.
Жаболюды походили на древесных квакш пестрого зелено-красного окраса, которых вымахали до полутора метров в высоту, укрепили им передние и задние лапы и заставили ходить на двух конечностях.
Лягушки — земноводные, а ящерицы — пресмыкающиеся, почему же эти две породы не грызутся между собой?
Может, те ящеролюды на самом деле саламандролюды, и потому они воспринимают друг друга дальней родней?
Если подумать, их расцветка тоже принадлежала к одной синеватой гамме.
— Хм.
За следующие два часа он отмахал десяток километров, однако ящеролюдов и жаболюдов меньше не стало — напротив, их число росло, и в общей сложности на глаза попалось уже около шестидесяти особей.
Хванин ненадолго задумался, решая, как поступить, но ответ пришел быстро:
— Выбор-то невелик.
В свое время Хванин числился запасным питчером в любительской бейсбольной команде офисных клерков.
Сжав в руке камень размером с кулак, он замер на краю обрыва, прицелился в ближайшего жаболюда, державшегося особняком, выполнил замах и изо всей силы метнул снаряд.
Вжих — хрясь!
Кр-р-рах!..
Камень, сорвавшийся с ладони, полетел куда быстрее и ровнее, чем ожидал Хванин, и вдребезги разнес жаболюду глаз.
Хванин уже приготовился к тому, что взбешенная тварь бросится в атаку, однако лицо его стремительно помрачнело.
Кр-р-р-а! Квэ-эк!! Кр-р-у-у!!
Ква-а-ак! Ква-а-а-ак!!
Кр-го-го-го!!
Ква-р-р-к! Квэ-э-эк!!
На каждый истошный вопль ослепленного сородича откликались остальные твари поблизости, с хриплым кваканьем сползаясь в одну кучу.
А стоило Хванину увидеть, как лягушкочеловек с лопнувшим глазом ведет за собой целую ораву сородичей, вприпрыжку взбираясь вверх по склону, как он тут же бросился наутек, даже не оглядываясь.