В немногих элитных борделях Уэйфорда в последнее время только и разговоров было, что об одном клиенте.
— Говорят, стоит только отдаться этому мужчине, как лицо сразу становится красивее!
— А у моей подруги прошли сбои цикла и высыпания на коже!
— Помнишь ту девчонку, что комплексовала из-за скул? Она переспала с ним трижды, и скулы будто сгладились!
Сначала все считали это просто пустыми слухами.
Мол, может, у девиц был удачный день, макияж лег лучше или просто цвет лица улучшился.
Но слухи оказались правдой.
Когда визиты клиента участились, а женщины, принимавшие его по нескольку раз, стали заметно хорошеть, остальные засуетились.
Чтобы получить услуги пластической магии, нужно выложить от трех серебряных монет до целого золотого за сеанс.
Мало того что сама процедура болезненна, так еще и магия не всегда приживается, и деньги улетают в трубу.
А тут — никакой боли, зато эффект омоложения налицо.
Более того, от этого клиента исходило какое-то невыразимое, притягательное очарование.
В отличие от волосатых самцов, у него, как и у них самих, была гладкая кожа, но это вовсе не делало его женственным.
Густые, но четко очерченные брови. Прозрачные, почти безэмоциональные глаза. Острый, как лезвие, нос. Спокойные губы. Низкий, бархатный голос.
Он был совсем не похож на тех мужчин, которых они знали.
К тому же он был невероятно хорош в постели, и все куртизанки, побывавшие в его объятиях, в один голос твердили:
— Когда он входит в тебя, а его голос вливается в уши, мозг будто щекочет, и кажется, что внутри тебя взрывается какой-то наркотик!
— Его достоинство? Да по сравнению с ним наш Люк и остальные мужики — просто жалкое зрелище, только раздражают.
— Он не раздувается перед семяизвержением, как кулак, не растягивает тебя до боли, не колет, как шипами, и нет этого мерзкого ощущения, когда двойной стержень выворачивает всё внутри.
— И он даже с такими, как мы, обращается на «вы».
— Манеры у него отличные.
— И выносливость на высоте.
— Да у него, кажется, вообще нет недостатков!
Визит к нему — это не только удовольствие, но и польза для тела.
Элитные куртизанки, зарабатывавшие за ночь до десяти серебряных монет — около десяти миллионов вон, — потеряли покой.
— Эй, если он придет, отправь его сначала ко мне, поняла?
— Но Набира-нуна просила первой… Она обещала дать мне серебряную монету, если я приведу его.
— Стерва… Она пообещала дать, если приведешь, так? А я дам тебе аванс прямо сейчас.
Они пытались подкупить юных мальчиков-слуг, работавших зазывалами в борделях, чтобы те направляли клиента именно к ним.
— Лиси, так нельзя.
— Управляющий, ты что, не понимаешь? Если я приму его, то сама заплачу тебе десять серебряных!
— …За ним уже очередь выстроилась из девиц, готовых отдать не только десять серебряных, но и всю свою выручку. Сера только что приходила.
— Что?!
Доходило до того, что, пытаясь договориться с управляющим борделя, они впадали в отчаяние, узнав, что таких же хитроумных девиц — дюжина.
— Поняла? Когда он уйдет, проследи за ним украдкой и узнай, где он живет. Если доложишь только мне, эта серебряная монета твоя.
— …Нуна, так нельзя. Если мадам узнает, что мы выведываем информацию о клиентах, мне не поздоровится.
— Ничего, я возьму удар на себя!
— Мария!! Ты опять мутишь воду среди девчонок?!
Хлесь!
— А-а-а!?
— Я сколько раз говорила! Не лезть в личную жизнь клиентов! Ты что, глухая?!
— Ай, ай-я-яй! Простите, мадам! А-а-а!
Некоторые получали по спине и выслушивали нагоняй, пытаясь выследить, где живет загадочный гость.
В отеле «Ольц» ходили похожие слухи, но до массовой истерии, как в борделях, дело не доходило.
Клиент из 306-го номера каждое утро и вечер требовал банщика и каждый раз вызывал новую горничную.
Любые конфликты в отеле грозили штрафными баллами. А если из-за склок набежит много штрафов, можно было вылететь с работы, и тогда проблем не оберешься.
Все понимали: если подождать, очередь рано или поздно дойдет и до тебя, так что рисковать не было смысла.
— Тогда отдыхайте, господин.
Горничная, закончившая после банных процедур еще и платный сеанс массажа с ароматическими маслами, с сожалением покинула номер.
Перед тем как закрыть дверь, она в последний раз взглянула на клиента, сидящего в кресле у окна, и, подавив вздох, щелкнула замком.
А ведь хотелось бы остаться там на весь день.
«Ох, течет…»
Почувствовав, как что-то стекает по внутренней стороне бедра, горничная выпрямилась и засеменила прочь из номера.
Хванин, сидевший у окна в халате, почувствовал, как за дверью стихли шаги, встал и посмотрел на город, погрузившийся во тьму.
Его взору предстал бледный дух, бесцельно блуждающий по улицам, словно в тумане.
«В элитных борделях почти не осталось женщин, сохранивших тепло, пора отправляться на охоту за душами».
Почти три недели Хванин, словно секс-зависимый, принимал по две-три женщины в день.
В трех борделях, которые он посетил, работало около пятидесяти куртизанок всех рангов.
За время, проведенное с ними, я переспал с сорока женщинами, потратив на это три золотые монеты и тридцать миллионов вон.
Не жалко. Благодаря этому я узнал о подноготной теневого мира Уэйфорда и выяснил, что здесь тоже существуют банды, якудза, триады и прочие подобные отбросы.
Более того, я получил огромное количество тепла.
За двадцать дней количество моих духовных сфер увеличилось с двадцати шести до тридцати пяти, время их удержания возросло до тридцати пяти часов, а длительность призыва — до тридцати пяти минут.
Чтобы женщины полностью восстановили тепло, требуется от сорока до шестидесяти дней, в зависимости от индивидуальных особенностей. Теперь в Уэйфорде Хванин больше не станет посещать бордели.
Переодевшись в повседневную одежду и накинув капюшон плаща, я заметил, как на это движение отреагировала «Заначка», спавшая в своем гнезде из большой корзины. Она проснулась и уставилась на меня затуманенным взглядом.
— Куэ-э…?
— Ничего особенного. Спи дальше.
— Ку-у…
Благодаря тому, что последние двадцать дней она только и делала, что ела и спала в номере, вес «Заначки» стремительно рос.
Я приподнял одно крыло сопящего существа. Довольно увесисто. Думаю, наберется килограмма четыре.
С размером тела, как у гуся, при таком весе она сейчас вряд ли сможет летать.
«Говорили, что зеленые куэ проходят через четыре-пять стадий роста».
В коммерческом районе центра Уэйфорда был рынок куэ.
Там Хванин, угощая выпивкой стариков, разузнал о видах куэ, способах определения их возраста и условиях роста, в том числе и о стадиях развития зеленого куэ.
Первая стадия — когда вылупляются из яйца, покрываются пухом и начинают летать.
Вторая стадия — когда рог на лбу исчезает, а тело вырастает до размеров гуся.
Третья стадия — когда они вырастают до размеров волка, а ноги становятся достаточно крепкими, чтобы бегать по земле.
Четвертая и пятая стадии — когда они достигают полного размера, как и другие куэ.
«Вес волка-самца — около сорока килограммов. Но раз "Заначка" — птица…»
Наверное, она перестанет расти, когда достигнет двадцати-тридцати килограммов.
Я принес сухое банное полотенце, укрыл им «Заначку» и вышел из отеля, чувствуя, как ночной прохладный ветерок обволакивает тело. Я глубоко выдохнул.
Похоже, сезоны сменяются: ночной воздух уже не такой душный.
Хванин положил руку на рукоять топора у пояса и зашагал по уже знакомой аллее.
Ту-ду-ду-ду-ду.
Мимо пронеслась двуколка с маленьким фонарем, издавая шум колес.
Здесь ночные улицы не так безопасны, как в Корее. В центре ситуация получше благодаря регулярным патрулям стражников, но в обычных районах нередко случаются исчезновения или убийства.
Именно поэтому для самообороны я прихватил с собой Каменный топор.
На данный момент мастерство Хванина в метании Каменного топора — стопроцентное попадание с пятидесяти метров.
Это не так удобно, как копье, но в городе с такими узкими и длинными улицами Каменный топор подходит даже лучше. К тому же, капюшон плаща прикрывает бедра, так что, если закрепить оружие на поясе, его снаружи не видно.
Если патрульные остановят, возникнут небольшие проблемы, но, поскольку у меня есть официальное удостоверение личности, сослаться на самооборону будет достаточно, чтобы избежать неприятностей.
Пока я собирал знания и сведения, я также узнал кое-что о выдаче удостоверений.
Обычно для получения документа в городской администрации требовался надежный поручитель. Если его нет, то придется либо заплатить огромную сумму в десять золотых монет и купить жилье в черте города, либо повышать свой кредитный рейтинг, выполняя определенное количество поручений от администрации.
Или же можно доказать наличие особой профессии, вроде спирита.
Говорили, что как только получишь удостоверение в одном городе, в других их можно будет легко обновить без лишних процедур проверки.
Иными словами, сложнее всего получить самое первое.
К тому же, без такого удостоверения в некоторых городах нельзя даже войти в коммерческий район, а в подземельях могут отказать во входе.
«Немалый долг на мне висит».
Добравшись до перекрестка, Хванин огляделся и, заметив бродящего духа на пути к кладбищу, направился туда.
Прошло уже два часа после заката. Несмотря на то, что на тротуарах через равные промежутки стоят фонари и вокруг не темно, людей почти нет.
«В это время все, должно быть, собрались в барах и борделях».
Я перевел взгляд на трехэтажное здание по соседству: в каждом окне горит свет. Если прислушаться, можно услышать, как семьи смеются и болтают.
— …?
Хванин внезапно замер на месте, охваченный странным, незнакомым чувством.
Что это за эмоция? Почему я вдруг вспомнил лица отца и матери?
Температура не изменилась, но почему-то стало холоднее, чем когда я только вышел из отеля.
А затем, из-за короткой мысли, промелькнувшей в голове, я невольно усмехнулся.
«Даже по этой дурашливой атмосфере Исилиты… я скучаю? Неужели я схожу с ума?»
Хванин снова двинулся в путь, вспоминая вчерашний рассказ Энфлинта.
Исилита, которая уже третью неделю проходит обучение, с энтузиазмом берется за занятия и показывает хорошие результаты.
Хотя было добавлено уточнение, что она выглядит так, будто ее кто-то преследует, и она отчаянно пытается выжить, но это не было чем-то плохим.
«В любом случае, раз говорят, что обучение проходит успешно… оставшиеся двадцать дней можно посвятить изучению душ в городе по ночам, а днем — сбору информации о лабиринте».
Для Исилиты я уже сделал заказ через Ссу на изготовление чудовищно прочного двуручного меча.
Поскольку размеры тела для создания доспехов я уже получил через Энфлинду, к тому моменту, как Исилита закончит обучение на горничную и выйдет оттуда, броня тоже будет готова.
Свою кожаную одежду я также укрепляю, нашивая поверх куски шкур магических зверей, стараясь при этом не испортить дизайн.
График до сих пор соблюдается без каких-либо отклонений.
Никаких проблем.
Но что это за чувство, которое никак не отпускает сердце?
«…Неужели это одиночество?»
Стоило вспомнить лица отца и матери, ушедших из жизни более пяти лет назад, и — как ни странно — подумать об Исилите, как стало ясно: это определенно одиночество.
Хванин потер лицо ладонью.
Внезапное одиночество. С тех пор как я попал в этот мир, мне доводилось испытывать разные чувства, но… честно говоря, я в замешательстве.
«…»
Впрочем, это длилось лишь мгновение.
Стоило закрыть глаза, подавить эмоции и сделать несколько глубоких вдохов, как непривычное чувство быстро исчезло из груди.
Быстро отбросив лишние мысли, Хванин встал у входа в парк, где обитали души, и прочитал надпись на металлической табличке, украшавшей искусно выполненный столб ограды.
[Второе общественное кладбище Уэйфорда]
«…»
Я вгляделся в парк, погруженный во тьму.
Ухоженные деревья создавали атмосферу, приятную для глаз.
Аккуратно вымощенная дорога петляла между ними, а повсюду, вперемешку с бесчисленными безымянными цветами, пышно цвели растения, похожие на примулу вечернюю, мерцая в серебристом лунном свете.
Это кладбище?
Даже если сделать скидку на сто процентов, это выглядит как ботанический сад под открытым небом, но никак не как погост.
«Где же надгробия… а, это они?»
Стоило активировать зрение ауры, как мир угольно-черной тьмы сменился серыми тонами, и кладбище стало отчетливо видно. И тогда я обнаружил надгробия, которые совсем не были похожи на надгробия.
Для такого места они выглядели как настоящие произведения искусства.
Я стоял у входа, разглядывая статую под деревом, раскинувшим ветви в форме буквы Y, и душу, сидевшую на ней, как вдруг из глубины, в сопровождении света, кто-то начал медленно приближаться.
Дзинь-…
Дзинь-…
Тень приближалась под аккомпанемент колокольчика, чей звук успокаивал разум и тело.
Женщина в белоснежном, как лунный свет, капюшоне, с фонарем из красного дерева в руках и посохом, напоминающим инструмент Харона, лодочника из ада.
«Смотрительница кладбища? Но не профессионал».
Ее капюшон был не из тех, что носят монахи или члены Ку-клукс-клана, а скорее напоминал изысканный наряд знатной дамы для выхода в свет.
Может, поэтому она казалась чем-то вроде необычного садовника.
Остановившись в десяти метрах от Хванина, женщина слегка подняла голову.
Из-под капюшона показались изящный нос, мягкая линия губ и тонкий овал подбородка.
Уже одного этого было достаточно, чтобы понять: передо мной редкая красавица.
«…Хм?»
Внезапно Хванин заметил, что у этой женщины не просматривается цветовой спектр.
Все люди, которых я видел до сих пор, включая мужчин, были светло-зеленого цвета, как и я сам. Адсекты, одна из восьми подрас, имели сине-фиолетовый оттенок, но их относили к насекомым, а не к животным, так что это не в счет.
«Нет, не то. Это чистый белый цвет, Спектр Ахроматический».
Кожа белая, капюшон белый — вот и возникла оптическая иллюзия.
Но белый цвет… Неужели она не человек? Я уже начал сомневаться, когда женщина в капюшоне тихо открыла рот. Ее голос звучал чисто и прозрачно.
=Что привело вас сюда в столь поздний час?=
— Я проходил мимо, и кое-что привлекло мое внимание, вот и решил понаблюдать.
=…=
— Внутрь я не заходил.
=Ночь — время душ. А это место — кладбище. Путь в небеса не откроется тому, кто тревожит покой усопших.=
Слушая мягкий голос женщины, Хванин вдруг задался вопросом, что она за человек.
Люди в этом мире редко заводят речь о душах.
Даже Ссу, с которой я часто общался во время нашего почти месячного путешествия, упоминала слово «душа» так редко, что можно пересчитать по пальцам одной руки.
Обычно это слово и не нужно, но, учитывая мою профессию, я мог бы упоминать его чаще, однако до сих пор этого не делал.
А вот женщина передо мной заговорила о душах. Причем с таким тоном, в котором чувствовалась глубокая убежденность.
Интересно, все ли смотрители кладбищ такие, или она, как и я, является проводником душ? И к какой расе она принадлежит, раз ее цветовой спектр — белый?
— Вы действительно смотрительница этого кладбища?
=Я лишь та, кто старается ради покоя душ, пусть и не слишком успешно.=
Ни утверждение, ни отрицание. Может, она все-таки проводник душ?
Хванин решил зайти немного дальше.
— Понятно. На мой взгляд, здесь нет душ, чей покой мог бы быть нарушен. Могу я осмотреться немного внимательнее?
=…=
Стоило мне произнести фразу, которая могла бы развить диалог, как женщина в белом капюшоне умолкла.
— У меня также нет намерения тревожить покой душ, так что можете не беспокоиться.
=…=
Хорошо бы видеть её лицо. Но по нижней части лица невозможно понять, что она чувствует.
«Неужели она не видит духов?»
Если бы она могла видеть духов, как он, то поняла бы смысл его слов. А если нет… Пока он размышлял, не в силах прийти к окончательному выводу, женщина тихим голосом попросила разрешения:
= Прошу прощения, можно на минуту? Я не причиню вам вреда. =
Он не знал, что она задумала, но, поскольку от неё не исходило угрозы, он просто кивнул. Женщина вытянула вперед посох и плотно сжала губы.
В тот же миг Хванин невольно нахмурился, пристально вглядываясь в неё.
Над её плечами поднималось едва заметное марево.
Это не было аурой профессионала.
Если сравнивать, то это марево было очень похоже на то, что окутывает тела духов.