— Благодетель, вы и рисуете замечательно.
— Ого.
Девушки были поражены тем, насколько хороши оказались рисунки Хванина.
На самом деле художественные способности Хванина были весьма посредственны. Он лишь умел точно подмечать характерные черты объекта и, благодаря старательной прорисовке, придавать изображению детализацию.
Тот факт, что даже это посчитали чем-то выдающимся, лишь подтверждал, насколько отсталой была деревня Юлкам.
— Этот мужчина — тот самый красный дух?
Эфнис, которую Хванин считал весьма смышленой, мгновенно уловила суть ситуации и спросила серьезным тоном.
— Да. В деревне я видел того, кто похож на питбуля… он смотрел на человека, выглядящего вот так, с нескрываемой ненавистью. Вы его знаете?
Сестры Хуини, похоже, ничего не знали о личности этого призрака. Эфнис лишь догадывалась о положении дел, но не знала, кто это, а вот Рюхи ответила с лицом не менее серьезным, чем у Эфнис.
— Это господин Хоуран, у него был участок у подножия горы. Помню, лет десять назад он внезапно исчез, и жители деревни очень волновались, искали его.
— А, так это был господин Хоуран? Я тоже смутно припоминаю. Взрослые говорили, что он был спокойным и добросовестным человеком, поэтому его исчезновение казалось еще более странным.
— Рюхи, кажется, тебе есть что добавить.
— …Тот, кто сейчас владеет полем этого господина — это человек, о котором говорил благодетель. Именно он.
Палец Рюхи указывал на мужчину, похожего на питбультерьера.
Недостающие детали сложились, и гипотеза, которая была готова на 60%, теперь превратилась в стопроцентную уверенность.
Если расчеты Хванина верны, то вскоре появятся и вещественные доказательства.
— Вы знаете, какие у этих двоих были отношения?
Хванин собирался решить, как действовать дальше, исходя из карты отношений, но после слов Рюхи и Эфнис у него отлегло от сердца.
Они и при жизни постоянно ссорились. К тому же, если этот «питбуль» такой же свирепый, как и выглядит, и любит распускать руки, из-за чего наполовину изолирован от деревни, то дело пойдет куда проще.
На Земле питбули — спокойные и уравновешенные собаки, неужели в этом мире всё иначе?
Впрочем, теперь у него не было причин для сомнений. Хванин уже собрался идти к старосте, как вдруг замер, глядя на двух духов, стоявших позади Рюхи.
Мужчина и женщина смотрели на Рюхи с выражением безграничной любви.
«Может быть…»
Немного поколебавшись, он стер с кожи рисунки тех двоих и как можно детальнее изобразил мужчину и женщину, после чего показал Рюхи.
— Вы знаете этих людей?
— Э… это мама и папа… Я уже начала понемногу забывать их лица…
Глаза Рюхи, смотревшей на рисунок Хванина, наполнились слезами.
— Благодетель, о-откуда вы знали моих родителей?
— Они стоят прямо за вашей спиной и смотрят на вас с такой любовью.
— …!
Рюхи резко обернулась, но ее глазам предстал лишь привычный интерьер дома, в котором она прожила долгие годы.
— А… а-а…
Прижав рисунок Хванина к груди, Рюхи медленно опустилась на колени и зарыдала так, словно у нее разрывалось сердце.
Супруги, которые нежно, хоть и не касаясь, гладили Рюхи по голове, перевели взгляд на Хванина.
В их глазах читалось желание что-то передать.
Хванин кивнул, и мужчина-волк с резкими, но мягкими чертами лица прошел сквозь стену и вышел из дома.
Посмотрев на Рюхи, которую утешали сестры, Хванин слегка похлопал ее по плечу.
— Кажется, ваш отец хочет вам что-то передать.
Рюхи поспешно вытерла лицо, перепачканное слезами, вскочила и бросилась вслед за Хванином.
Мужчина-волк привел их к небольшому дереву позади дома.
Он указал на место, словно призывая раскопать его. Когда Хванин передал это Рюхи, та поспешно принесла лопату и начала копать.
Хрусть!
— А…
Прокопав совсем немного, она наткнулась кончиком лопаты на что-то твердое. Отбросив инструмент, Рюхи осторожно разгребла землю руками и медленно извлекла из ямы грязный ящик размером сорок на сорок сантиметров.
Внутри деревянного короба, прогнившего от времени, лежали несколько серебряных монет, непонятная деревянная фигурка, пара камней, похожих на необработанные драгоценности, и перламутровая ракушка, перекатывающаяся вперемешку с землей.
— Должно быть, это имущество, которое дядя и тетя копили к свадьбе сестер…
На грустные слова Эфнис Рюхи лишь прижала находку к себе и снова зарыдала.
— Хнык. Мама… папа…!
— Рюхи. Похоже, ваши родители готовы упокоиться. Разве не стоит проводить их в последний путь с улыбкой?
— …! Г-где? Где они?
— Прямо перед вами. Примерно в метре.
Оставив ящик, Рюхи вскочила, вытерла все слезы рукавом, заставила себя улыбнуться, сложила руки вместе и начала молиться.
Это была молитва-обещание: она просила родителей не беспокоиться о ней и клялась, что будет жить счастливо.
Родители Рюхи с нежностью смотрели на дочь, а затем низко поклонились Хванину. И, подобно Руа, добившейся своего, они растворились в воздухе, оставив после себя лишь несколько светящихся капель.
Хванин дождался, пока последние искорки света не лопнули и не исчезли, после чего положил руку на плечо Рюхи и тихо произнес:
— Они ушли.
Словно сдерживая слезы, Рюхи в тот же миг, как Хванин закончил говорить, снова разрыдалась и бросилась ему в объятия, заливаясь горючими слезами.
В этом плаче смешалось столько чувств, что они, казалось, захлестывали ее с головой.
О том, что произошло в доме Рюхи, деревня узнала в мгновение ока.
Несколько деревенских кумушек, не сумев побороть любопытство, тайком увязались следом, стали свидетелями всего, что творилось за домом, и тут же разнесли весть по всей округе.
У Рюхи, чьи глаза опухли от слез, тоже были при себе рисунок, сделанный Хванином, и вещи, оставленные родителями. Она показала их односельчанам — доказательства, которые невозможно было подделать, если только ты сам не обладал способностями ёнхонса (проводника душ). Поэтому никто не усомнился в правдивости ее слов.
— Значит… родители Рюхи, Бьюгсел и Рианн, были хончэ (неупокоенными духами)? — спросил староста с таким видом, будто не мог поверить, что такое вообще возможно. Хванин покачал головой, отрицая это.
— Мне нужно было кое-что уточнить у них, поэтому я и призвал их. Души этих двоих как раз находились поблизости, так что я просто помог им обрести покой.
О-о-о. Среди жителей деревни пронесся гул изумления.
— Слышали? Супруги Бьюгсел вознеслись!
— Шесть лет не могли успокоиться и присматривали за детьми, видать, сильно их что-то держало.
— Оставив двух дочерей одних, как тут спокойно глаза закроешь? Я бы на их месте поступил так же.
— И то верно. А ведь одна из них еще и погибла во время цунами, вызванного господином Олзотом… Ц-ц-ц.
— Хорошо хоть теперь, пусть и с опозданием, смогли передать приданое, вот и успокоились. Ушли с миром.
Деревенские жители так и не разошлись, сбившись в одну большую толпу.
Жизнь в сельской глуши течет однообразно: вчера похоже на сегодня, завтра будет таким же, как сегодня, а весь год состоит из череды будничных дел.
А тут — визит ёнхонса (проводника душ), событие, какого в истории деревни еще не случалось. Кто же уйдет, ссылаясь на занятость?
Накопившиеся дела? Да успеется. Событие закончится, можно будет и всю ночь просидеть, разгребая завалы.
Если с помощью цветка Илаил Хванин доказал, что он ёнхонса (проводник душ), и завоевал доверие наполовину, то, упокоив родителей Рюхи, он окончательно утвердил свой авторитет в глазах жителей.
Пока люди перешептывались, гадая, кто следующий на очереди к упокоению и что делать с остальными хончэ (неупокоенными духами), Хванин прошептал старосте на ухо.
Не нужно было плести длинные истории о том, кто кого убил, чей огород отобрал или из-за чего в сердце поселилась обида.
Достаточно было бросить вскользь:
— Этот хончэ (неупокоенный дух) смотрит на господина Лукила взглядом, полным лютой ненависти.
— …?!
Стоило это сказать, как староста, опираясь на собственные воспоминания, тут же достроил картину, пустившись в полет фантазии.
И тогда произошло следующее:
— …Отряд ополчения, немедленно схватить Лукила!
— Простите?
— Оглохли?! Живо вязать Лукила!!
— Е-есть, есть!!
По грозному окрику старосты деревенские парни в суматохе бросились исполнять приказ и скрутили мужчину с головой питбуля по имени Лукил.
— Ч-что происходит!? За что вы так со мной!!?
Лукил пытался сопротивляться, но что мог сделать обычный мужчина, не пробудивший в себе силы и не будучи воином, против пятерых крепких парней?
Спустя мгновение крепко связанного Лукила поставили на колени перед старостой, и он начал кричать, требуя объяснений, за что с ним так поступили.
— Староста! Что я такого сделал?!
— Это ты мне скажи, что ты натворил десять лет назад!
— …?!
— Какое зло ты совершил, что этот хончэ (неупокоенный дух) готов тебя разорвать?!
От крика старосты, в котором сквозило отчаяние, Лукил почувствовал, как сердце ушло в пятки.
Он тут же обернулся к Хванину.
«Неужели…?»
— Я ведь каждый раз твержу вам одно и то же! Не совершайте поступков, которые породят обиду! Не делайте того, из-за чего души становятся хончэ (неупокоенными духами), давайте жить в мире!! Почему вы не слушаете?! Если появятся хончэ (неупокоенные духи), такая деревня, как наша, где нет своего ёнхонса (проводника душ), чтобы их усмирить, обречена на гибель! Мы! Наши отцы! Все наши предки, которые веками возделывали эту землю, — все рухнет в одночасье!!
От ярости и горечи в голосе старосты Лукила и всех жителей пробрал мороз.
Староста, только что извергавший громы и молнии, вдруг вмиг постарел на несколько лет, обмяк и повалился, так что ополченцы в панике подхватили его под руки.
— С-старейшина!
— Староста, вам плохо?!
— Эй, Халленгел! Скорее сюда!
Из толпы выбежал мужчина с головой желтого метиса, быстро сунул старосте в рот какую-то пилюлю и принялся растирать ему руки, плечи и ноги.
Ху-ху, — выдохнул староста с тяжелым вздохом и произнес слабым голосом:
— Хорошо еще, что ёнхонса (проводник душ) как раз посетил нашу деревню, спасая детей… Иначе через пару лет от нашей деревни остались бы одни пепелища… И вы, и ваши дети… все бы погибли…
— …
— …
— Такие невежды, как мы… когда замечаем хончэ (неупокоенного духа), бывает уже слишком поздно… Вспомните, как исчезла соседняя деревня…
От бессильных жалоб старосты люди приуныли.
Именно в тот момент, когда все взоры были прикованы к старосте, Лукил решил попытаться сбежать.
— Ой!
— Тот ублюдок бежит!
Когда люди спохватились, Лукил уже набрал максимальную скорость.
Дружинники бросились в погоню с опозданием, но Лукил был уверен в своей скорости. Если удастся вырваться за пределы деревни, он выживет. Как только эта мысль промелькнула в голове, он увидел, что на пути к выходу из деревни кто-то стоит.
Гребаный духовидец!
Тот самый проклятый духовидец, что шептал что-то на ухо старосте и заварил всю эту кашу, стоял с бесстрастным лицом.
Лукил, переполненный злобой, решил с разбега сбить его с ног.
Телосложение у того было хрупким, тонким и щуплым, совсем как у женщины. Если врезать плечом как следует, кости разлетятся в щепки. Тогда деревенские переключат внимание на духовидца, и погоня за ним самим ослабнет…
В тот самый миг, когда он пригнулся, готовясь к таранному удару, Лукил заметил, как снизу взметнулось что-то темное.
Хрусть!
— Кха-гэк!
Следом пришла жуткая боль, словно шею переломило пополам, и он рухнул на землю.
Хванин с невозмутимым лицом смотрел на Лукила, который повалился, получив удар в горло.
«Целился в уязвимое место, но…»
Если бы он хотел убить, то просто снес бы ему череп Каменным топором, висевшим на поясе. Тот сам подставил голову, словно просил об этом, так что исполнить задуманное было бы проще простого.
Но он не должен был его убивать.
Карать односельчанина должны руки самих жителей деревни, а если вмешается чужак, репутация неизбежно пострадает.
Поэтому он решил просто вырубить его парой приемов, которым научился в зале Кэндо, но кто же знал, что даже не придется использовать вертушку или удар с разворота.
Он поднял Лукила, который валялся на земле и пускал пену изо рта, и передал подоспевшим дружинникам. Глаза тех заблестели, как у детей.
Игнорируя их взгляды, он подошел к старосте и спросил:
— Староста, этот частокол, его случайно не десять лет назад поставили?
— Да… примерно так. Но почему вы спрашиваете?..
Староста, видимо, немного приободрившись после лекарства и массажа, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Нужно убрать часть частокола.
— …Понял. Эй, Батул, помоги господину духовидцу.
— Есть!
Хванин позвал мужчину по имени Батул и еще нескольких человек, начав обследовать место, где стоял красный дух.
Он уже видел, как духи могут свободно перемещаться. Благодаря Луа он знал, что место смерти и место, где находится дух, могут не совпадать.
Но Хванин, движимый почти интуитивным предчувствием, чувствовал: там, где он впервые обнаружил красного духа, где тот стоял, что-то скрыто.
Вероятно, тело этого красного духа.
Хванин даже применил к мужчинам технику усиления, указывая на участок частокола, где стояли бревна высотой более шести метров, и те усердно выкорчевали столбы.
— Ого, откуда вдруг такая силища взялась?..
— Господин духовидец, что вы с нами сделали?
Затем он указал женщинам, подошедшим помочь с работой, место, где нужно копать.
Когда собрались десятки людей, работа пошла быстро.
— И-и-ик?!
— А-а-а!
— Мамочки!..
Под тем самым бревном частокола, что стояло ближе всего к месту появления красного духа, обнаружились человеческие останки.
— Ч-чья это могила?
— Н-неужели это тело Хончжэ? Господин духовидец говорил, что Хончжэ стоял именно здесь.
Староста с тяжелым выражением лица подозвал Хванина.
— Господин духовидец.
— Я только что проверил, это человек по имени Хоуран.
— …!
Толпа зашумела. А спустя мгновение:
— Ах ты ж, тварь ебаная! Как тебя земля носит, человек ты после этого?!
— Хуже пса! Тебе так хотелось заполучить его землю?! А?!
— Позор нашего Юлкама! Сдохни, мразь!
Разъяренные люди, издавая утробные стоны, начали швырять камни в Лукила, который пытался подняться. Все они поняли, что произошло, глядя на действия Лукила, на останки и на реакцию старосты.
В конце концов, жители деревни набросились на него, втаптывая в грязь и избивая.
Хванин стоял рядом с подавленным старостой и просто наблюдал за этой сценой.
— И надо же было такому случиться в нашей деревне… А я-то… Мы-то…
Староста тяжело вздохнул, успокоил разгневанных жителей и продолжил:
— С расправой над этим выродком повременим. Сейчас важнее предать земле останки Хоурана.
По указанию старосты жители принесли белую ткань и осторожно собрали на нее кости Хоурана.
После того как их с почестями захоронили на деревенском кладбище, посреди деревенской площади установили столб, чтобы все видели, и подвесили к нему Лукила.
Это не означало, что его повесили, чтобы казнить через удушение.
Его руки связали и подвесили так, чтобы он медленно умирал от жажды и истощения.
Конечно, чтобы он не сдох слишком быстро, его поливали водой, и пытка продолжалась две недели и две ночи. А когда Лукил был на грани смерти, ему отрубили обе ноги, засунули в мешок и выбросили в поле в десятках километров от деревни.
Жена и дети Хоурана, которых Лукил все это время держал в черном теле как бесплатных работников, вернули себе поля, которые по праву принадлежали им.
Дом и имущество Лукила также перешли в собственность семьи Хоурана в качестве компенсации.
Семья Лукила, убившего Хоурана, не разделяла его поступков, но, поскольку они пользовались благами, добытыми его преступлением, их лишили всего имущества и изгнали из деревни.
Жена Лукила опустилась на колени перед женой Хоурана и, сложив руки в мольбе, принялась умолять о пощаде.
— Мы будем служить вам до конца своих дней. Только, прошу, отмените изгнание…!
Тех, кого однажды выгнали из деревни, нигде больше не принимали. Даже если им удавалось устроиться, стоило слухам дойти до новых соседей, как их снова выставляли вон.
В конечном счете, изгнание для них было равносильно смертному приговору в диких полях.
Они отчаянно молили семью Хоурана о прощении, лишь бы не оказаться выброшенными за ворота.
В отличие от Лукила, который был последним подонком, его жена и дети были людьми честными и добрыми.
Они пользовались уважением и всегда ладили с семьей Хоурана, но… прощения не получили.
Староста с лицом, полным скорби, обратился к стоящей на коленях жене Лукила и пятерым детям:
— То, что ты добрая и порядочная женщина, известно всем нам. Но в подобных делах необходим назидательный пример, к тому же гнев еще не утих. Наказание должно быть приведено в исполнение.
— Хнык… Тогда пусть я понесу то же наказание, что и муж. Только, умоляю, позвольте хотя бы детям остаться в деревне… Они ведь ни в чем не виноваты, староста. Прошу вас…
— Мне жаль.
— О-о, Духовный наставник! Духовный наставник, умоляю! Если нужно, я отдам вам свое тело. Только спасите детей, хотя бы детей!
Семья Лукила в отчаянии цеплялась за Хванина, как за последнюю соломинку, но тот, ссылаясь на то, что не является членом общины деревни Юлкам, воздержался от комментариев и не выходил из своей комнаты.
— Юриша, мне жаль.
— А-а, а-а-а-а…
Так семья Лукила, ведомая под конвоем дружинников, исчезла из деревни, а душа Хоурана, казавшаяся до этого пропитанной кровью, вновь обрела ясный и чистый серый цвет.