Рехил, расположенная на пути к Уэйфорду, выглядела так, что сразу становилось понятно, почему Юлкам называют не деревней, а лишь жалким поселением.
Деревня, раскинувшаяся вокруг реки, текущей с запада на восток, насчитывала более трехсот дворов и свыше тысячи жителей, а по периметру её защищала высокая стена, сложенная из массивных камней.
Главная дорога была вымощена плоским булыжником, а вокруг простирались неровные каменистые горы, широкие поля, огороды и леса. Если сравнивать с Юлкамом, Рехил вполне заслуживал называться настоящей деревней.
«Да и одежда у жителей опрятная».
Большинство обитателей Юлкама носили лохмотья, сплошь покрытые заплатами, здесь же таких почти не встречалось.
Даже дома выглядели куда чище. В Юлкаме преобладали лачуги из грубо обтесанных бревен, здесь же строения возводились из тщательно обработанного дерева, а кое-где попадались и каменные здания.
— Господин Хванин, тогда мы пойдем продавать товар. Отдыхайте в комнате, чувствуйте себя как дома.
Перед входом в деревню Сса, получив разрешение называть Хванина по имени, естественно произнесла его имя и отвесила низкий поклон.
— Ступайте.
Хванин и отряд Ссы заселились в постоялый двор — двухэтажный бревенчатый дом, в котором классический стиль причудливо сочетался с современным комфортом.
Сса вместе с Бриллит, еще не оправившейся от последствий спарринга, сразу отправилась к постоянным покупателям, а Хванин в сопровождении Исилиты, плетущейся следом, словно зомби, вошел в номер, снятый для него Ссой.
Комната постоялого двора по меркам Хванина ничем не уступала современным отелям.
Бревна снаружи оказались лишь данью внешнему виду: внутри же царила атмосфера аккуратного деревянного особняка с отчетливо проступающей текстурой темного дерева.
Миновав узкий вход, они оказались в помещении площадью около пяти пинов.
У левой стены стояла двухъярусная кровать, словно вырезанная из цельного массива.
Кровать, с которой сняли кору и тщательно отшлифовали, соединялась с верхним ярусом винтажной лестницей из тонких бревнышек.
— Хм.
Оказалось, что второй ярус предназначен не для сна, а для хранения вещей.
Хванин проверил нижнюю кровать с матрасом, набитым соломой и укрытым чистой тканью, открыл большой сундук, обитый железными пластинами, убедившись, что он пуст, и осмотрел свечной фонарь на столе.
Куэ? Куу. Ккур-р-р.
«Заначка», похоже, оценила мягкость ковра на полу: она бродила по нему, а затем улеглась, поджав живот, и довольно заурчала.
Хванин прислонил к стене свое черное копье, отстегнул Каменный топор, положил его на стол и, опустившись на стул, уставился на Исилиту, которая продолжала стоять столбом.
— …
— …
«Мы что, были их первыми клиентами?»
Стража на входе в деревню Рехил даже не узнала Исилиту.
Такого не могло быть, если бы она хоть раз промышляла разбоем.
— Исилита.
— Почему… Да, господин.
Хванин некоторое время наблюдал за Исилитой, которая сначала хотела ответить грубо, но тут же перешла на вежливый тон, и спросил:
— Почему ты идешь за мной?
— Ну… мне больше не на кого рассчитывать…
— Я впервые вижу такой тип одержимости, как у тебя. Не могу гарантировать, что смогу тебя очистить или упокоить.
— Мне плевать. Это в сто, в тысячу раз лучше, чем скитаться в одиночестве без всякой цели… Я буду ходить за вами… господин Духовный мастер, пока не умру. Нет, буду ходить за вами вечно.
— Ты думаешь, я позволю?
В ответе Хванина сквозило такое глубокое раздражение, что Исилита в одно мгновение осознала свое истинное положение.
Пусть она и была пробужденным воином-мечником, для этого Духовного мастера она — пустое место.
Даже хуже: она — надоедливая, бесполезная обуза, к которой прицепилась какая-то дрянь. К тому же, она сама — разбойница, пытавшаяся его ограбить.
Поставив себя на его место, она поняла: у него нет ни единой причины оставлять её в живых.
Её могли вытащить в любой темный переулок и перерезать глотку — и она бы не пикнула.
Она думала, что он просто Духовный мастер, но он обладал чудовищным мастерством боя. А его атаки, природу которых невозможно было понять, шли лишь бонусом.
Как бы она ни была уверена в своей физической защите, серия ударов топором — и её плоть будет разорвана, а кости переломаны.
Если бы они сошлись один на один, её шея сломалась бы так же легко, как дерево под ударами топора лесоруба.
Почувствовав, как страх сковывает сердце, Исилита отбросила гордость и всё остальное, рухнула перед Хванином на колени и ударилась лбом о пол.
Трах, бум!
— Я была неправа! Простите! Я сделаю всё, что прикажете, только, пожалуйста, сохраните мне жизнь!
— …
— Простите! Простите! Простите! Прости…!
— Шумно.
От этого бесстрастного голоса, леденящего кровь, Исилиту затрясло, хотя она продолжала прижиматься лбом к полу.
Ужас нашептывал, что прямо сейчас Каменный топор или острие копья вонзятся ей в затылок.
Молчание затянулось. Когда страх окончательно овладел её разумом, парализуя остатки рассудка, голос Хванина пролился на неё, словно свет небес, лаская слух.
— Вчера ты говорила. Что можешь служить мне двадцать лет.
— Да, да! Я буду служить бесплатно! Если прикажете лизать ваши пальцы ног — буду лизать!
— Как мне верить тебе? Ты ведь из воров. Где гарантия, что ты не предашь?
Сердце снова сжалось в тисках. Инстинкты яростно вопили: от того, как именно она ответит на этот вопрос, зависит её жизнь.
На самом деле, Исилита уже успела обдумать подобный вариант.
Мечтала, как проработает года два-три, а потом сбежит под покровом ночи.
Конечно, причинять вред она не собиралась. Если так поступить, к ней снова может присосаться эта тварь, или, чего доброго, наложит проклятие на саму душу.
Лихорадочно соображая, Исилита вскоре нашла два способа, которые могли бы убедить Хванина.
Контракт подчинения через тайное искусство.
И односторонний контракт подчинения через тайное искусство.
Первый вариант создавал отношения вроде «работодатель — слуга», второй же превращал их в «господин — раб».
Оба способа относились к тайным искусствам 5-го уровня опасности, чреватым злоупотреблениями, поэтому все процедуры и само наложение печати проводились исключительно в административных центрах городов, а информация об этом становилась достоянием всей городской системы.
Поскольку это было тайное искусство, о котором одни знали, а другие — нет, Исилита надеялась, что высокомерный мастер душ может быть не в курсе… и мучительно раздумывала.
Предложить первый вариант или второй?
От мысли о втором варианте становилось страшно: Хванин обладал непредсказуемым характером, а его голос порой звучал ледяным холодом.
Если подумать о возможности того, что её используют, не очистят и просто выбросят, или о том, что после двадцати лет службы её ждет лишь утилизация, тело само собой начинало дрожать.
Но если предложить первый вариант, а потом выяснится, что она знала о втором, это может быть расценено как преступление, совершенное из злого умысла…
Исилиту душила обида и ярость: за что ей всё это?
Она ведь так хотела после смерти попасть в Сад Богов, поэтому жила честно, избегая убийств невинных и бессмысленной жестокости, так почему же!
«Неужели это расплата за воровство, к которому я прибегала в детстве, чтобы выжить? Если так, то это просто несправедливо…»
Глаза Исилиты наполнились слезами, но она сдержалась и проговорила дрожащим голосом:
— С-существует односторонний контракт подчинения через тайное искусство, который можно заключить в административном центре города. Можно сделать это…
Хванин замолчал, переваривая незнакомую систему.
Административный центр… орган, занимающийся управлением? Контракт через тайное искусство, заключенный там? Судя по названию, это магическая сделка, а если речь о подчинении — что-то вроде обращения в рабство?
Похоже, это стоит обсудить со Ссой.
Тук-тук-тук.
[Господин Хванин. Это Сса. Можно войти?]
— Входите.
— Ха-ха-ха! Благодаря вам, господин Хванин, удалось выгодно продать мех гренира! А раз уж товар ушел по отличной цене, сегодня я угощаю… а?
Сса, пребывавший в отличном настроении, замер на пороге, увидев Исилиту, стоящую на коленях перед Хванином.
«Хм. Наконец-то осознала свое место? Не такая уж она и глупая».
Сса по выражению лица Хванина понял, что ничего особенного не произошло, и, широко улыбнувшись, потянул его за руку.
— Ну же, сегодня я угощаю. Пойдемте вниз. В этой гостинице подают отличные блюда, а танцовщицы просто великолепны. Если опоздаем, мест не останется.
Спустившись на первый этаж вместе с Хванином, прихватив с собой носильщиков и охрану, Сса, заметив, что Хванин хочет о чем-то спросить, сообразил заказать два отдельных столика.
— Вам ведь будет удобнее сидеть отдельно, верно? Ешьте там что хотите. Выпивка тоже разрешена.
— О-о-о! Господин Сса — лучший!
— Благодарим!!
Отправив трех носильщиков и двух охранников за другой стол, Сса занял место вместе с Хванином и Бриллит, подозвал официантку и принялся заказывать еду.
Тем временем Хванин оглядел зал первого этажа, где царила атмосфера динер-шоу.
Просторное помещение площадью около двухсот пин было забито десятками столов, а у одной из стен возвышалась сцена высотой метра в три.
Слова о том, что мест не останется, не были пустой болтовней: как только компания Ссы и Хванин расселись, свободные места начали стремительно заполняться.
В мгновение ока сотни людей создали оглушительный гул, а в воздухе разлились аппетитные ароматы.
— О, а вот и еда!
Блюда, которые начали подавать вскоре после этого, оказались настолько вкусными, что суетливое предвкушение Ссы стало вполне понятным.
На столе бесконечной чередой появлялись овощные и фруктовые закуски, а главным блюдом стала жареная птица под кисло-сладким соусом.
Но и это было не всё. Вскоре заиграл оркестр: четыре струнных и ударные инструменты исполняли необычную, но невероятно задорную и ритмичную музыку, от которой атмосфера в зале накалилась до предела.
В разгар этого веселья внезапно раздался громкий восторженный рев. Хванин обернулся к сцене и не поверил своим глазам.
«Канкан?»
Молодые и красивые девушки, похожие на айдолов K-POP, в откровенной форме официанток — с юбками на двадцать сантиметров выше колена и глубоким вырезом, открывающим ложбинку груди, — слаженно танцевали нечто, до боли напоминающее канкан.
Каждый раз, когда девушки высоко вскидывали ноги, обнажая крошечные трусики, зал взрывался восторженными криками и свистом.
А от того, как упругая грудь выпрыгивала из тесных нарядов при каждом резком движении, воздух в помещении становился всё горячее.
Хванин с серьезным лицом разглядывал еду, заполнившую стол.
Основное блюдо из птицы напоминало индейку, которую в некоторых странах запекают, начинив фруктами и овощами.
Это было похоже на омлет, а то — на паровой яичный пудинг. Салаты есть везде, так что в них нет ничего странного, но вот это…
«Твенджан? К тому же что-то вроде квашеной капусты, а это — вылитая кочжори».
Взгляд Хванина вновь переместился на танцующих на сцене официанток.
Каждый раз, когда они широко расставляли ноги, открывалось не то нижнее белье вроде шаровар, что носили девушки в деревне Юлкам, а едва прикрывающие лобок крошечные стринги или трусики на завязках.
Более того, на бедрах красовались подвязки, а на ногах — туфли с красным лаковым блеском, как эмалированные.
= Господин Хванин? =
Услышав голос Сусы, он обернулся и увидел на его лице беспокойство.
= Вам не по душе это место? Если не нравится, у нас есть отдельные комнаты, можно перейти туда… =
— Нет, что вы. Мне нравится эта шумная и веселая атмосфера.
= Правда?.. =
— Совершенно верно. Просто я немного удивлен, увидев здесь культуру, которую никак не ожидал встретить.
= О, вот как? Должен признаться, я слышал, что истоки выступлений на этой сцене уходят корнями в культуру какой-то далекой страны. Неужели это культура вашей родины, господин Хванин? =
Если быть точным, то французская, но вслух он этого не сказал.
Хванин, неопределенно хмыкнув, кивнул и попробовал кусочек капустной кочжори.
— …
Пусть соленость и легкая кислинка немного отличались, но это определенно была кочжори. И твенджан наверняка сделали из ферментированной соевой пасты, тут и к бабке не ходи.
Уа-а-а-а-а!!
Снова раздались восторженные крики, и Хванин, гадая, что происходит, посмотрел на сцену.
В отличие от предыдущих танцовщиц, на сцене стояла всего одна девушка в легком платье с распущенными волосами нежно-зеленого цвета.
= О-о! Сегодня очередь Галутиэн! =
«М? Уши… Понятно. Значит, эта девушка из племени Плё».
Присмотревшись, он заметил, что уши у нее длинные и заостренные. Лицо маленькое, черты лица изящные, сама она хрупкая — в общем, обладательница всех признаков красавицы.
Через мгновение зал затих, и его наполнил мягкий, высокий голос девушки.
Текст песни был банальной историей о любви, но голос звучал настолько чисто и прозрачно, а октавы были такими высокими, что на кульминации песни Хванин почувствовал, как у него словно гора с плеч свалилась.
«Никогда не был на динер-шоу, но, думаю, именно так они и выглядят».
Благодаря пению девушки из племени Плё Хванин успокоил сумбурные мысли, отбросил лишние вопросы и спокойно принялся за еду.
Когда выступление в начале вечера закончилось и зазвучала тихая музыка в исполнении оркестра, Хванин, вежливо поддакивая восхищенному Сусе, продолжил разговор.
— Вы сказали, ее зовут Галутиэн? У нее поистине прекрасный голос.
= Верно?! Кхе-кхе… По долгу службы мне доводилось видеть представителей Плё, их голоса всегда звучат нежно и сладко, как у соловьев. Но Галутиэн среди них — просто уникум. Если бы была возможность, я бы слушал этот голос каждый день, но… =
Суса не скрывал сожаления, добавляя, что Галутиэн выступает всего два-три раза в месяц, да и то лишь когда сама того пожелает, так что торговцу вроде него нужно быть невероятно удачливым, чтобы застать ее выступление.
Так, за разговорами и аккомпанементом, они почти опустошили стол, и Хванин решил объяснить, почему Исилита была в его комнате.
= Ого. Она сама заговорила об одностороннем контракте на магическое подчинение? Видимо, у нее действительно припекло. =
— Это настолько серьезное обязательство?
= Разумеется. Односторонний контракт на подчинение — это лишь красиво звучащее название, на деле же это самый настоящий рабский договор. Если уж заключил, расторгнуть его практически невозможно. Именно поэтому их курирует администрация. =
Когда подается заявка на такой контракт, администрация назначает ответственного, который проверяет, было ли общение между сторонами добровольным, не было ли магического вмешательства, и только после составления официального документа и согласия обеих сторон контракт вступает в силу.
Стоимость оформления достигает годового бюджета обычного горожанина, причем платить нужно вперед, и даже если расторгнуть контракт досрочно, деньги не возвращают.
— А что будет, если нарушить условия?
= Если нарушить условия контракта, будь то по своей воле или нет, последует суровое наказание. В лучшем случае — проклятие, лишающее возможности использовать способности на определенный срок, в худшем — потеря профессии или увечье. Говорят, в тяжелых случаях можно даже лишиться жизни. =
Это касалось тех, у кого есть профессия, а если контракт нарушит обычный человек, то, по словам Сусы, его жизненная энергия пойдет вспять, что приведет к немедленной смерти.
Наказание оказалось куда серьезнее, чем он думал, и Хванин нахмурился, но Суса поспешил добавить:
= А, это касается обычных контрактов на подчинение. В случае с односторонним, например, если вы, господин Хванин, выступаете как «господин», а госпожа Исилита — как «подчиненная», штраф налагается только на нее. Но и процедура проверки там куда строже. =
— Вот как? Тогда это меня устраивает.
Если бы инициатором был обычный маг, он бы еще сомневался, не мошенничество ли это, но если процесс под полным контролем административных органов, то такому вполне можно доверять.
— Если бы вы, Хванин, решили просто приютить эту женщину, я бы днями и ночами ходил за вами по пятам и отговаривал.
— Вот как?
— Она ведь была главарем банды разбойников. Поговорив с ней, я понял, что она не из тех, кто привык хладнокровно лгать, но если спросить, можно ли доверить ей свою спину — тут возникают большие сомнения.
Сса, кивнув собственным словам, мельком взглянул в сторону лестницы и, улыбнувшись Хванину так, словно поздравлял его, произнес:
— Однако, если заключить контракт о подчинении, применение ей найдется самое широкое. Тело у нее на вид крепкое, так что при ваших навыках, Хванин, ее можно использовать даже как живой щит. А, кстати, вы уже обдумали условия контракта?
— Я собираюсь установить двойные, а то и тройные предохранители, чтобы она не могла предать. В остальном — ничего особенного.
Сса выразил легкое беспокойство по поводу столь мягких, даже чересчур, условий.
— Учитывая нрав главаря разбойников, я бы посоветовал вам контролировать даже ее кров, пищу и одежду…
— Если затянуть петлю слишком туго, она потеряет всякую мотивацию. Я планирую использовать ее как носильщика, и мне бы не хотелось, чтобы она без энтузиазма таскалась следом, навлекая на нас опасность или приманивая монстров.
Услышав, что Хванин собирается добавить в контракт небольшие «пряники», чтобы поддерживать в ней хоть какой-то интерес, Сса понимающе кивнул.
«Иногда он принимает холодные решения, но все же господин Хванин — добрый человек», — ошибочно полагал Сса.
Другой на его месте выжимал бы из рабыни все соки, как масло из костей, а этот даже о ее мотивации печется.
На самом деле Сса подумал, что, раз на ней лежит проклятие, можно использовать это, чтобы лишить ее даже возможности самоубийства, но, опасаясь испортить о себе впечатление, промолчал.
— Исилита достался невероятно щедрый хозяин. Ха-ха-ха.
Хотя еще большой вопрос, будет ли сама Исилита придерживаться того же мнения.