Вж-жух! Хрусь!
Напрягши руки изо всех сил, Хванин врубился Каменным топором в занавесь свисавших во тьме лиан, преграждавших путь.
— Хм!
Бум! Хрясь! Тр-р-рык...
Затем срубил вставшие следом побеги — то ли тростник, то ли молодые деревца, не разобрать.
Хлысть, хлысть-хлысть-хлысть!
Раз за разом осыпая ударами кустарник в человеческий рост, он шаг за шагом пробивал себе тропу.
С трудом продираясь сквозь густые заросли, Хванин отер выступивший на лбу пот, чувствуя, как тело медленно наливается свинцовой усталостью.
Замерев на мгновение, он окинул взглядом ночную чащу, окрашенную серыми тонами духовного зрения.
«Подумать только, насколько же здесь иная растительность».
Вверху теснились невысокие деревья в четыре-пять метров высотой, а внизу буйно сплелись кустарники и лианы по грудь взрослому человеку — ступить некуда.
Стоило поднять глаза, как взор упирался в сплошной океан подлеска, уходящий вглубь леса, пока его не скрывали древесные стволы.
Пи-ик. Курлы-ы...
До слуха доносились негромкие вскрики неведомой живности, а мелкая мошкара назойливо звенела над ухом, доводя до белого каления.
Квак!
Не прыгай «Заначка» с плеча на плечо, на лету склевывая лезущую в лицо мошкару, раздражение наверняка бы уже перехлестнуло через край.
— Фу-ух.
Прежде чем перейти реку, он считал джунглями те земли, однако настоящие дикие дебри начинались именно здесь — по ту сторону простиралось просто Море деревьев.
Как ни странно, но если поразмыслить, тот берег казался ухоженным чьей-то незримой рукой: хотя трава и росла то тут, то там, заросли вовсе не мешали быстрому бегу.
Словно облагороженный человеком национальный парк.
Здесь же чаща полностью оправдывала само слово «джунгли».
Да и температура: на том берегу царила приятная прохлада, позволявшая бодро двигаться, а тут стояла духота, и пот прошибал от малейшего усилия.
Но дело было не только в этом.
Едва ступив на этот берег, Хванин ощутил, как переменился сам воздух.
В Море деревьев витала особая атмосфера, державшая нервы на пределе; пока он находился там, это не бросалось в глаза, но стоило переправиться, как разница стала очевидной.
Там приходилось по нескольку раз на дню судорожно думать о выживании.
Ночами сон не шел, оставалось лишь чутко дремать, а передвигаться приходилось со сжатым в руках оружием, в вечном напряжении.
Здесь же, пускай изводили духота, тучи гнуса и подлесок выше пояса, гнетущего чувства опасности почти не чувствовалось.
Призрачный тот берег. Осязаемый этот.
Неужели эта граница между явью и мороком пролегла по реке из-за Тигра синего пламени?
— ...
Тяжело, устало вздохнув, Хванин вновь взмахнул Каменным топором, прорубая проход в переплетенных зарослях.
С тех пор как он покинул берег реки, прошло уже почти четыре часа, но из-за непролазных дебрей ему не повстречался ни один зверь или монстр.
В схватки вступать не приходилось, однако бегство без передышки после переправы не прошло даром: физическое истощение наваливалось свинцовым грузом.
К тому же события последних сорока восьми часов выходили за рамки всего привычного, основательно подточив и душевные силы.
Усталость тела и духа неотвратимо сковывала каждый шаг.
— Хм.
До рассвета оставалось добрых пять часов, а духовная сфера человека-лягушки развеется меньше чем через три.
Передохнуть ли часок или лучше двигаться дальше в поисках добычи, чтобы пополнить запасы душ?
Недолго колеблясь, Хванин выбрал самое высокое и кряжистое дерево поблизости и полез наверх.
То ли помогли два спиритических призыва двухвостого примата, то ли смутные остатки тех навыков направляли движения, но карабкаться по стволу удавалось без особого труда.
Подобно дзелькве, ветви дерева широко расходились в стороны на определенной высоте, образуя удобные площадки для отдыха.
Он уже собирался примоститься на одной из них, как взгляд случайно зацепился за густую крону ярусом выше.
Изнуренное тело молило об отдыхе прямо здесь, но рассудок требовал найти более надежное укрытие.
— ...
Собрав волю в кулак, Хванин вскарабкался еще выше и с облегчением убедился, что не прогадал: толстые ветви сплелись в идеальное подобие ложа.
Устроившись там, где сучья поддерживали спину, словно спинка кресла, он пристроил за плечами заплечный узел из шкуры, а посох и копье надежно закрепил, чтобы не сорвались вниз.
Едва он откинулся назад, как истерзанный позвоночник отозвался сухим хрустом, и по спине разлилась ноющая, но спасительная истома.
Сдержав готовый сорваться стон облегчения, Хванин глянул себе под ноги.
Мелкие резные листья, похожие на пальцы клена, скрывали землю настолько плотно, что даже в упор сквозь них ничего не проглядывало; пройди внизу чудовище, оно ни за что его не заметит.
Зато спереди и сверху обзор был открыт, но находился он на высоте метров шести — не ниже крыши двухэтажного дома.
Для твари вроде Тигра синего пламени такая преграда — пустой звук, однако...
— Не могут же такие твари бродить на каждом шагу.
С легким вздохом облегчения Хванин откинул голову на кожаный узел, послуживший отличным подголовником, и почувствовал, как непреодолимый, сладостный сон берет верх над усталым разумом.
Ощущение было таким, будто стоит закрыть глаза — и восемь часов пролетят в мгновение ока.
Хванин на секунду задумался и осознал, что за последние две недели ни разу не прислонял затылок к чему-либо, чтобы отдохнуть.
«……»
Хванин, застывший с приоткрытым ртом, почувствовал, что вот-вот провалится в глубокий сон, поэтому напряг спину и выпрямился.
Даже отдыхая, нельзя терять бдительность — нужно быть готовым к любой неожиданности.
Пьюк.
Взмах крыльев.
В этот момент «Заначка», снующая туда-сюда по веткам, прилетела обратно, держа в клюве несколько ягод, похожих на вишню.
Приземлившись на бедро Хванина, «Заначка» бросила ягоды прямо ему на ладонь, которую он по привычке подставил, словно приглашая птицу к трапезе, и тут же вспорхнула прочь.
Хванин некоторое время наблюдал, как птица клюет ягоды, висящие высоко на дереве, затем проверил их своим спектральным зрением, положил одну в рот и осторожно разжевал.
Спектр был зеленым — значит, съедобно, но он собирался выплюнуть их, если вкус окажется странным. Однако это было…
— Сахар?
Консистенция как у мягкого желе, но на вкус — словно в рот высыпали целую ложку сахара.
Когда уровень сахара в крови поднялся, усталость начала отступать, и Хванин горько усмехнулся.
Надо же, какой мгновенный эффект. Насколько же сильно был истощен его организм?
Хванин съел остальные пять ягод, принесенные «Заначкой», и, решив отдохнуть всего час, удобно устроился, выравнивая дыхание.
Ровно через час, вдоволь отдохнув, вытянувшись на ветке, Хванин спустился вниз и двинулся дальше.
Час отдыха помог заметно сбросить усталость.
Когда «Заначка» снова прилетела и опустилась ему на плечо, Хванин почесал птицу под клювом и проговорил:
— Спасибо.
Квек?
— За это, — он указал на ягоды.
Квек!
Белые ягоды, переполненные сладостью. С тех пор «Заначка» продолжала их приносить.
Неизвестно, хотел ли он просто поделиться лакомством, но Хванина поразило, что птица решила отплатить ему такой прямой заботой.
В сказках и легендах истории о птицах, воздающих за добро, встречаются сплошь и рядом, но он и подумать не мог, что испытает это на собственном опыте.
Благодаря этому у него набралось около семнадцати белых ягод. Неизвестно, сколько они пролежат, но если съедать по две за раз, должно хватить…
Шурх-шурх.
— ……!
Хванин, прорубающий путь Каменным топором сквозь Море деревьев, вздрогнул и замер, когда из кустов, внезапно зашуршав, выскочил кролик.
Кролик.
Белая, пушистая шерсть. Длинные уши. Милый носик, забавная мордочка в форме буквы «с» и круглые черные глаза.
Но он был огромным.
Очень огромным.
Белый кролик стоял на задних лапах и жевал лиану толщиной с руку взрослого человека, словно это был нежный росток.
Хванин, чей мозг на секунду отключился от осознания того, что зверь выше его самого сантиметров на пятьдесят, застыл, не сводя глаз с гиганта.
Внешне это был безобидный трехмесячный кролик, но из-за размеров расслабляться не стоило.
Все существа определенного размера, которых он встречал в этом лесу, были крайне агрессивны. Скорее всего, этот кролик — не исключение.
Хванин пожалел, что в правой руке у него Каменный топор, в левой — посох, а копье висит за спиной, ведь пробираться через густые заросли было чертовски неудобно.
Он напряг левую руку, сжимающую посох, готовый в любой момент применить Духовный взрыв, но кролик просто смотрел на него.
Хрум. Хрусть, чавк.
Кролик с невинным видом продолжал приближаться, сминая кусты, и Хванин почувствовал, как во рту пересохло от жажды.
Это были не просто кусты. Это были жесткие, острые, колючие заросли, настоящие чудовища.
Но кролик продирался сквозь них, словно через мягкую траву, и на его белой шкуре не оставалось ни царапины.
Хванин подумал о бегстве, но тут же отбросил эту мысль, вспомнив, что у кролика мощные задние лапы, идеально приспособленные для бега.
Если повернется спиной и побежит, его поймают через пару секунд.
Да и бежать было некуда — вокруг такие же заросли. Единственный путь — узкая тропа, которую он прорубил сам.
Кролик приближался, и Хванин приготовился к худшему.
Прежде чем зверь подошел совсем близко, он выставил вперед левую руку с посохом, демонстрируя угрозу.
— Не подходи.
Увидев действия Хванина, гигантский кролик остановился. Воспользовавшись моментом, Хванин закрепил Каменный топор на поясе и быстро выхватил копье из-за спины.
Если кролик проявит хоть малейшие признаки агрессии, Хванин собирался применить Духовный взрыв, призвать духа и броситься в атаку. Бегство означало смерть, а единственный шанс выжить — сражаться.
Почувствовав боевой настрой Хванина, гигантский кролик замер на месте, шевеля Y-образным кончиком носа и принюхиваясь.
Кьи-и.
Затем кролик резко мотнул головой в сторону и, сминая кусты, ушел влево.
— Ха… Неужели пронесло?
Хванин прошептал это, считая удачей, что гигантский кролик спокойно ушел, но на самом деле всё было совсем не так, как он думал.
Исполинский кролик был одним из зверей-хранителей этого леса, и дорогу он уступил лишь потому, что на теле Хванина остался незримый след тигра синего пламени — пламенно-лазурного зверя.
Не встреться ему тигр синего пламени, не пройди тот зверь мимо него, Хванин уже был бы разорван на десятки кусков скрытыми когтями и острыми резцами хранителя, но, не ведая об этом, он лишь подобрался и поспешил вперед по проложенной исполинским кроликом просеке.
Протоптанная грузным, широким телом тропа оказалась впору.
Словно пытаясь наверстать упущенное за время вынужденной медлительности время, Хванин прибавил шагу.
Лес, больше похожий на море колючих зарослей. И исполинский кролик, раздвинувший эти дебри в стороны, подобно волнам Красного моря перед Моисеем.
Шагая по изломанным и растоптанным кустам, Хванин прокручивал в голове бой на случай встречи со вторым таким же исполинским кроликом, как вдруг почувствовал, что срок действия сферы душ подходит к концу.
«Если подумать, я ведь и без часов научился понимать, сколько еще продлится спиритизм».
Поначалу, когда он только создал первую сферу душ и впервые провел сеанс спиритизма, это ускользало от понимания, но с накоплением опыта он стал интуитивно ощущать как длительность вселения, так и остаточный запас сферы.
Подивившись скрытым законам этого явления, Хванин призвал душу человека-лягушки и побежал легкой рысцой.
«А монстров и впрямь нет».
Пока действовала душа лягушки, он бежал словно на утренней пробежке больше двадцати минут, но не наткнулся ни на единую тварь.
Мелкую живность из-за густого кустарника разглядеть не удавалось, но по шорохам было ясно, что она здесь водится.
Но почему же не видно монстров? Из-за непролазных кустов? Или исполинский кролик перебил всех встречных тварей на своем пути?
Пока он размышлял об этом на бегу, сквозь кроны деревьев постепенно пробились солнечные лучи, и вокруг посветлело.
— Хм.
В джунглях по ту сторону реки деревья вымахали такими высокими, а кроны были настолько густыми, что даже в полдень у земли все тонуло в синеватом полумраке.
Здесь же щедрое солнце заливало все вокруг так ярко, что резало глаза.
Кря!
Летевшая следом «Заначка» радостно закрякала. Похоже, столь яркий солнечный свет пришелся ей по душе.
«Неужто она так завороженно глядела в сторону Великого озера лишь потому, что любит солнце?»
Когда рассеялся эффект вселения последней души человека-лягушки, а извилистый, точно змеиный след исполинского кролика резко свернул влево, Хванин ненадолго задумался.
— ...
Осмотревшись по сторонам, он подошел к низкому раскидистому дереву, напоминавшему дуб, сбросил всю поклажу, оставив на поясе лишь Каменный топор и Черную дубину, и полез вверх по стволу.
Вскарабкавшись до тех пор, пока ветви не стали слишком тонкими, чтобы выдержать его вес, Хванин высмотрел самое высокое дерево поблизости, спустился, перебрался к нему и снова полез вверх — на этот раз по стволу искривленной, узловатой сосны.
Проделав это еще несколько раз, он наконец сумел окинуть взглядом пространство над лесной чащей.
В обычных лесах деревья тянулись примерно на одну высоту, и осмотреть окрестности подобным образом было бы невозможно.
Однако здешние деревья еще только подрастали: самые рослые едва достигали семи-восьми метров, а средние — четырех-пяти, благодаря чему задумка удалась.
— ...
Едва высунув голову над верхушками крон, Хванин огляделся на все триста шестьдесят градусов и нахмурился.
Сбылись его худшие опасения.
«Ни единого, даже самого пологого холма».
Не за что зацепиться взглядом, ни единого ориентира.
Будь здесь хоть небольшая возвышенность или сопка, он наметил бы ее целью, взобрался на вершину и разведал путь, но вокруг простирались лишь лазурное небо и бесконечный, сплошной лес.
На западе, где садилось солнце, высилась громада оставленного позади леса — Море деревьев.
«Кажется мне или оно и впрямь окутано синей дымкой?..»
Вглядевшись в ту сторону, Хванин слез с дерева и тяжело, с досадой вздохнул.
Блуждать по подобной глуши вслепую, без четкой цели — верх глупости.
И именно эту глупость он только что совершил.
Пусть даже давящая мощь тигра синего пламени гнала его прочь из чащи, поступил он опрометчиво.
«Надо было после переправы идти вверх по течению и держаться Великого озера. К слову, и исполинский кролик ведь свернул как раз в его сторону».
Выбора нет.
Хванин собрал пожитки и двинулся в обратный путь по собственным следам.