— Всё готово.
Едва Ания закончила обрабатывать раны, снаружи донеслась музыка.
Оживленный ритм канкана, возвещающий о начале бала, лился в исполнении духового оркестра,
и до нас долетали звуки шагов танцующих, смех и обрывки разговоров.
— Пойдем?
— Нет. Еще нет.
Она явно закончила обрабатывать раны, но Ания продолжала водить ладонями по моему телу.
Эти неторопливые прикосновения странным образом будоражили чувства, поэтому я мягко перехватил запястье Ании.
— Ох надо же.
— Может, хватит меня ощупывать? Мне уже становится больно.
— Ты же сам сказал, что ничего серьезного.
— И все же, боль есть боль.
— Тогда я буду нежнее.
Однако Ания легко высвободилась из моей хватки и снова провела ладонями по моей руке.
Ее упрямое желание нежно ласкать каждый сантиметр моего тела делало невыносимо трудной задачу сохранять бесстрастное выражение лица.
— У тебя прекрасное тело, муж мой.
— У всех мужчин такое тело.
— Неужели?
Что значит «неужели»...
Ания, за которой ухаживало бесчисленное множество мужчин, никак не могла не знать, как устроено мужское тело.
Скорее уж, если она и знала, то знала это слишком хорошо.
Я намеренно проигнорировал руки Ании и погрузился в размышления.
Почему Йохан Раднер так быстро начал действовать против Ании?
Действительно ли его истинной целью был графский титул?
«Он великолепен...»
Тело Эдварда было прекрасным.
Настолько прекрасным, что напоминало величественное изваяние.
Поэтому, когда Эдвард снял пиджак для обработки ран, Ания завороженно разглядывала крепкие мускулы, проступающие сквозь рубашку,
очерченные мышцы спины, обнажившиеся, когда он стянул рубашку, и рельефно выступающие плечи.
Чтобы запечатлеть это в памяти, пока Эдвард не смотрел на нее, она, стоя позади него, медленно пожирала его взглядом блестящих глаз.
И тогда в ее сердце расцвело желание.
«Я хочу его».
Ей хотелось обладать этим мужчиной.
Она желала сделать своим абсолютно все: его прекрасное тело, его холодное сердце, его мягкий голос — всё до капли.
И пусть она твердо решила сдерживать себя,
пусть поклялась не отдавать свое сердце, пока он сам не возжелает ее любви, она все равно продолжала медленно ласкать его тело.
Это тело, столь непохожее на ее собственное, словно заставляло все существо Ании трепетать от сладкой дрожи.
— Тебе больше не больно?
Эдвард, который поначалу сопротивлялся и жаловался на боль, теперь, казалось, привык и больше не отвергал ее прикосновений.
Его щеки слегка порозовели, но было невозможно понять, отчего это — от волнения, от терпимой боли или от попыток успокоить сердце, взбудораженное недавней схваткой.
Его бесстрастный профиль не выдавал ни капли нежности.
Однако Эдвард и в мыслях не мог представить, что именно это разжигало в груди Ании настоящий пожар.
— Всё еще больно.
— Тогда, может, отдохнем еще немного?
Танец больше не имел значения, думала Ания.
Это короткое мгновение, когда они заботились о ранах друг друга, казалось сном наяву.
Билось ли сердце Эдварда так же часто, как ее собственное? Чувствовал ли он то же самое, когда обматывал бинтом ее лодыжку?
Даже если и нет, если на глади пруда в его сердце пошла хоть легкая рябь, Ании было бы достаточно и этого.
В конце концов, Ания была красавицей. Настолько прекрасной, что любой мужчина сошел бы с ума от желания сжать ее в объятиях, готовый рискнуть жизнью ради обладания ею.
Со временем и Эдвард начнет желать ее.
Ании безумно хотелось обнять Эдварда прямо здесь и сейчас, но она знала, что жадность всегда ведет к катастрофе,
знала, насколько несчастным становится тот, кто отдает свое сердце первым, а потому лишь продолжала медленно ласкать его тело.
К тому времени, когда боль в ранах начала понемногу утихать, музыка в особняке переменилась.
Духовой оркестр, игравший до этого бодрый канкан для поднятия настроения, сменил жанр на классические мотивы.
— Может, теперь выйдем?
Это была идеальная возможность для меня — я отчаянно искал любой повод, чтобы ускользнуть от этих интимных прикосновений.
Быстрые танцы дались бы с трудом, но с медленными можно было справиться даже с ноющей лодыжкой.
— Пойдем?
— Будет некрасиво скрываться слишком долго.
— И то правда...
Когда я поднялся, рука Ании с неохотой соскользнула с моего плеча.
Я взял Анию за руку и помог ей встать, а когда мы вышли за дверь, к нам поспешила ожидавшая снаружи служанка.
— Вам лучше?
— Благодаря вам. Благодарю.
— Я лишь исполнила свой долг.
Служанка слегка поклонилась и повела нас к бальному залу.
Атмосфера в зале уже была в самом разгаре. Бесчисленные пары, держась за руки, медленно кружились в танце, напоминая колышущиеся на ветру полевые цветы.
— Молодой господин Эдвард.
Как раз в тот момент, когда мы собирались спуститься по лестнице в бальный зал, служанка остановила нас.
— В чем дело?
— Графиня Орланд желает встретиться с молодым господином Эдвардом и принцессой Бронте наедине. Если у вас есть время, не могли бы вы сначала уделить ей минуту?
— Давайте так и сделаем.
Должно быть, ей любопытно.
Мы явились в таком потрепанном виде, хотя должны были просто присутствовать на балу.
Но это было странно.
Почему графиня Орланд хотела видеть нас, а не сам граф Орланд?
Конечно, дама в статусе графини вполне могла вращаться в высшем обществе,
но все же главой дома Орланд являлся граф Орланд.
Обычно, когда аристократы просят о личной аудиенции, обсуждаются важные вопросы.
Например, закулисные тайны высшего света или деловые вопросы.
Но, насколько я знал, графиня Орланд не была деловой женщиной, заслуживающей разговора со старшей дочерью графского дома или единственной дочерью герцогского дома.
У нее не было такого статуса. Если бы она просто хотела справиться о нашем самочувствии, ей было бы проще подойти к нам в бальном зале.
С легким подозрением я последовал за служанкой и вошел в центральную комнату на втором этаже. Графиня Орланд, увидев нас, широко раскрыла глаза от удивления.
— О! Господин Эдвард, принцесса Бронте!
— Я слышал, вы хотели видеть нас.
— Да, конечно. Когда вы двое прибыли, ваш вид... Я испугалась, не случилось ли чего в дороге.
— Как видите, ничего серьезного.
Когда я заговорил, словно обрывая беседу, лицо графини слегка напряглось.
Разумеется, она не подала виду, но я понял это по едва заметно дрогнувшим губам.
— Какое облегчение.
— Вы позвали нас только для того, чтобы спросить о здоровье?
— Да... Я попросила об этой личной встрече на случай, если вы не захотите делиться подробностями при всех.
В этот момент Ания внезапно вмешалась в разговор, схватила меня за руку и поднялась с места.
— Понятно. Раз разговор окончен, мы пойдем.
Она решительно зашагала прочь из комнаты, а я в замешательстве спросил:
— Миледи, что это значит...
— Нам больше не о чем говорить.
— Но даже так, разве подобное поведение не бестактно?
— Мне все равно. Она не тот человек, который заслуживает вежливости.
— Миледи!
Когда я повысил голос, Ания вздрогнула от неожиданности.
Испуганно округлив глаза, словно кролик, она посмотрела на меня, а затем, что случалось крайне редко, нахмурилась и рассердилась.
— Это дело рук той женщины.
— Что?
Ания попыталась вернуть лицу бесстрастное выражение. Но ее челюсть напряглась, словно она стиснула зубы.
Тяжело дыша, Ания выровняла голос и тихо прошептала:
— Тот, кто напал на нас... это дело рук той женщины. Графини Орланд.
— Но разве ты не слышала? Сказали, что виновник — некто, кого называют Королем наркотиков из подворотен.
— Нет. Тот человек солгал.
— На каком основании ты это утверждаешь?
— Эта женщина ненавидит меня. Должно быть, она боится, что я уведу ее мужа.
— И это вся твоя причина?
Я не мог этого понять.
Каким бы подозрительным ни казалось то, что графиня попросила о личной встрече, это не могло служить доказательством.
В моих глазах это выглядело лишь как упрямство Ании.
— Миледи. Даже если это говорите вы, мне кажется, это слишком поспешные выводы.
— Поспешные выводы?
Ания прикусила нижнюю губу.
— Разве ты не видел, как эта женщина смотрела на меня?
— Подозревать невиновного человека — это...
— Эдвард!
Ания сжала кулаки от обиды, и вся ее фигура задрожала.
— Как ты можешь говорить такое?
— Но... миледи.
— Забудь.
Ания сбросила мою руку. Из ее глаз, подобно жемчужинам, покатились слезы.
— Я возвращаюсь.
— Ания!
Окликнув Анию, которая уже развернулась и стремительно уходила, я бросился следом.
Я попытался перехватить ее запястье, но она вырвалась, так что мне ничего не оставалось, кроме как сжать оба ее запястья и притянуть ее к себе, заключая в объятия.
— Я поверю тебе. Я поверю тебе, так что...
— Я сказала, забудь.
— Прости меня.
— Я как-нибудь докопаюсь до истины... и заставлю ее признаться в содеянном.
Только тогда напряженные руки Ании бессильно опустились.
— Правда?
— Правда. Честное слово. Я клянусь.
— Тебе не нужно заходить так далеко и клясться.
Ания, чьи глаза покраснели от слез, слегка приподняла уголки губ.
Словно и не сердилась вовсе, она вприпрыжку направилась к лестнице.
— Поторопись, муж мой.
Глядя на это, я лишь тяжело вздохнул от досады.
Эта женщина, столь своенравная, упрямая без всякой на то причины и высокомерно уверенная в собственной неотразимости...
почему стоило ей лишь слегка улыбнуться, как ей тут же все прощалось?
Я слегка прикусил нижнюю губу, мысленно упрекая себя за глупость, и проводил взглядом спину Ании, грациозно спускающейся в бальный зал.