Ания вышла из кабинета. Ее тело горело, словно в лихорадке, когда она медленно спускалась по лестнице башни. Голова кружилась. Тяжелый, резонирующий гул, казалось, разрывал разум на части, и девушка прижалась к стене, пытаясь двигаться дальше. Но даже так она оступилась и рухнула на пол.
— Ты женщина, которая не знает, что такое любовь.
Женщина, которая не знает любви...
Эти слова ранили Анию в самое сердце именно потому, что она совершенно не могла их понять. Да и не хотела.
После ухода Эдварда ее жизнь разлетелась на куски. Даже когда она ела, ей казалось, будто она не ела вовсе, а во сне она словно продолжала бодрствовать. Все рухнуло, и она бесконечно падала в бездонную пропасть, где не за что было зацепиться.
Но это была любовь. Что бы ни говорили другие, это была любовь. Она так отчаянно желала и жаждала ее.
«Но если это чувство — не любовь, то что же это тогда, Эдвард?»
Ания шла вперед, подавляя рвущийся наружу безмолвный крик. Она уже не понимала, спускается ли сама или ее покачивающееся тело просто сползает по ступеням. Невыносимое головокружение в конце концов окончательно лишило ее сил. Поскользнувшись, она упала на лестнице, и на ее бледных, нежных ногах проступили красные ссадины.
— Больно...
Но сердце болело куда сильнее, чем распухающая лодыжка.
Пока она блуждала по башне, словно в полусне, на улице начался дождь. Барабанящие капли заструились сплошными потоками. Вдали Ания увидела автомобиль семьи Бронте. Дворецкий, который всегда подчинялся воле ее отца, а не ее собственным желаниям, стоял у водительского сиденья, держа зонт.
Если она сядет в эту машину, ей придется вернуться в семью Бронте. Ей снова придется терпеть это адское время — без Эдварда, возвращаясь туда, где она никогда не сможет его встретить.
Ания судорожно вдыхала воздух, глотая слезы.
«Нужно бежать. Нужно уйти из семьи Бронте».
Если имя Бронте станет оковами на ее ногах, она готова отказаться от него. Когда-то она слишком боялась лишиться этого имени, но теперь была готова бросить все. Пусть впереди ждет тернистый путь, полный лишений, но ненависть Эдварда ранила куда больнее. Поэтому Ания, стараясь не попадаться на глаза дворецкому, обошла башню и скрылась в густой траве неподалеку.
Но вскоре она поняла, что сбежать не удастся. Без имени Бронте она была всего лишь слабой, беззащитной женщиной. Стоило ей осознать этот факт, как на плечи мертвым грузом легло тяжелое отчаяние.
В конце концов... у нее не осталось вообще ничего.
С самого начала в ее руках ничего и не было. Она просто заблуждалась. Любовь отца, женщина, которую она звала матерью, Риктман, роскошный особняк и титул леди. И... Эдвард Раднер тоже. В конце концов, все это принадлежало ей лишь благодаря имени Бронте.
Когда она это поняла, все вокруг показалось бессмысленным. Ания без сил опустилась на траву. Ее собственное положение было столь жалким. Все, что она делала, искренне считая это любовью, в итоге лишь мучило Эдварда — это казалось таким глупым. Откажись она от всего раньше, он мог бы быть с ней. Но при мысли о чувствах мужчины, которые она не сможет вернуть, даже если бросит все прямо сейчас, грудь сдавило такой острой болью, словно сердце разрывалось на части.
Дождь усилился. Барабанящие капли начали насквозь пропитывать ее тонкое платье.
— Ах...
Ания зажмурилась от жжения в глазах. Слезы ничего не изменят. Она поклялась себе не плакать, и все же не могла сдержать слез, которые продолжали литься нескончаемым потоком. Она плакала, рыдая навзрыд. Никто не спасет ее. Никто ее не любит. В конце концов... все ее бросили.
Кошмар, от которого она так отчаянно пыталась убежать, наконец настиг ее. Желая скрыться от расплывающегося перед глазами мира, Ания обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Но слезы все текли и текли.
«Эдвард. Мой Эдвард».
— Ания.
И в этот момент до нее донесся глухой голос, похожий на галлюцинацию. Ания медленно подняла голову. Перед ее глазами задрожал размытый силуэт мужчины. Она моргнула несколько раз, и нечеткие очертания приняли облик Эдварда. Ания моргала снова и снова, но он не исчезал. Он все еще стоял там.
— Эдвард...
Ей было стыдно за свой жалкий, растрепанный вид. Но затем она подумала, что это уже не имеет значения. Этот мужчина все равно не станет смотреть на нее, как бы она ни выглядела.
Позади Эдварда затянутое тучами небо медленно разошлось. Пробившийся сквозь просвет луч света озарил его фигуру, подобно сияющему нимбу.
Время словно остановилось. Казалось, даже воздух вокруг нас замер.
Это было нелепо. Еще мгновение назад я торопился, но стоило мне оказаться лицом к лицу с Анией Бронте, как стало совершенно неважно, как течет это бессмысленное время.
Глупо и смешно. Кто я такой, чтобы сочувствовать ей? Кто я такой, чтобы дарить тепло под видом простой заботы той, кто предала и бросила меня? Но даже насмехаясь над собой и упрекая себя, в конце концов я снова осознаю одну вещь: то время, что я провел с ней, слишком глубоко врезалось в мою жизнь. Ее улыбка, ее слезы... То, как это оружие вызвало у меня зависимость, подобно наркотику. Но теперь, когда я осознал эту пагубную зависимость, мне нужно было освободиться.
— Возьми.
— Живее.
— Зачем? — спросила Ания.
Но я не ответил, потому что и сам не знал ответа. Почему во мне поднялась эта жалкая жалость и я протянул зонт женщине, которая бросила и предала меня? Я не знаю. Скорее, я сам хотел бы это выяснить.
Я забрал зонт, раскрыл его, а затем наклонил, прикрывая плечо Ании.
— Из вежливости.
— Что?
— Из вежливости. Элементарное приличие — укрыть зонтом того, кто плачет под дождем.
Положение обязывает. Пусть ты дочь герцога, а я всего лишь граф, но... Будем считать, что дело в этом.
— Так что, надеюсь, ты не станешь заблуждаться.
— Заблуждаться? Насчет чего?
— Насчет нелепого заблуждения, будто я... все еще люблю тебя.
— Это ложь.
— Думай что хочешь.
Стоило мне повернуться, чтобы уйти, как меня перехватили за запястье. Снова эта мягкая рука. Мои шаги беспомощно замерли под воздействием этой слабой силы, которую я мог бы стряхнуть в любой момент.
— Отпусти.
— Нет.
— Я сказал, отпусти.
— Если хочешь, уходи.
Она была права. Я мог высвободить руку в любую секунду. Я дал ей зонт из вежливости. Но почему тогда я не мог сбросить ее руку?
— Ты любишь меня, Эдвард.
— С чего ты это взяла?
— Зонт...
— Я же сказал. Это просто вежливость.
— Да.
Ания прижалась ко мне всем телом. Дождевая влага не коснулась меня напрямую, но спиной я ощутил леденящий холод.
— Тогда это тоже вежливость?
Ее руки медленно скользнули по моему телу. Прикосновение, начавшееся у талии, опускалось все ниже, подобно каплям воды, медленно стекающим по стеклу. Ее правая рука, едва касаясь, скользнула от пупка к бедрам, а левая, огладив верхнюю часть живота, медленно поднялась к груди.
Эти вкрадчивые, лукавые движения, ласкающие мое тело, были фальшивыми, но в то же время настолько губительными, что я не мог уклониться. Я мог бы оттолкнуть ее, если бы захотел. Но неужели я не делал этого лишь из-за низменного вожделения, вспыхнувшего внутри?
Да. Дело в похоти, а не в любви. Я не люблю Анию Бронте. Просто низменное желание держит меня, не позволяя отпустить эту женщину. Когда я признал это, мне стало легче, словно тяжесть, долго мучившая меня, наконец отступила.
Я резко развернулся, перехватил оба запястья Ании и прижал ее к стене башни. Если она этого хочет, я так и сделаю. Я отвечу на эту одержимость, подобную адскому пламени. Если это все, чего ты желаешь.
— Эдвард.
— Разве не этого ты хотела?
Я наклонился и слегка прикусил шею Ании сзади. Ее хрупкое, легкое тело вздрогнуло и затрепетало.
— Разве не об этой любви ты говорила?
Я зажал оба ее запястья в одной руке. Ее тонкие запястья, казавшиеся такими хрупкими, будто могли сломаться от любого движения, легко уместились в моей ладони. Другой рукой я мягко обхватил Анию за талию. Моя ладонь скользнула вверх по открытой спине платья, поднимаясь к плечам и шее. Пока я ласкал ее тело, дразня кончиками пальцев, Ания дрожала, и с ее губ срывалось горячее дыхание.
— Нет...
В уголках ее глаз выступили мелкие слезинки. Эти дрожащие, готовые вот-вот сорваться капли выглядели жалко. Но в то же время это было смехотворно. Я не знал, что глупее: то, что меня так легко подчинила себе эта женщина, или то, что сама она даже не пыталась сопротивляться, пока я овладевал ее телом.
Но я продолжал делать то, что должен. Я погладил нежную кожу ее предплечья, коснулся чувствительного изгиба талии. Вскоре моя рука медленно скользнула вниз от ее шеи, но остановилась на нежно вздымающейся груди. Внутри поднялось мерзкое чувство. То, с какой готовностью она принимала прикосновения мужчины, который однажды предал ее... вызывало леденящее отвращение.
Усмирив бушующие в груди чувства, я разжал пальцы. Тело Ании бессильно сползло по стене.
— Я ухожу.
— Не уходи.
Я пошел прочь и слегка обернулся. Промокшая под дождем, она выглядела как мокрая мышь... и все же в ней оставалась какая-то странная сила, приковывающая к себе взгляд.
Когда-то я считал все это своим. Но это была лишь иллюзия. Не более чем мираж, явившийся в знойный летний день.
Я просто... сошел с ума.