Похороны Императора проходили с величайшей пышностью.
Вдоль потемневшего главного проспекта имперской столицы ровными рядами стояли люди в черных одеждах, а на крыше лимузина производства Корпорации «Эдвард» медленно плыли богато украшенный гроб и портрет Императора.
Для кого-то это было невыносимым горем, для кого-то — золотым шансом. Посреди этой траурной процессии Ания стояла с низко опущенной головой, погруженная в совершенно иные мысли.
Перед ее глазами то и дело возникало лицо мужчины, который так грубо оттолкнул ее на праздновании вступления Арии в должность Магистра башни.
Эдвард, который жадно касался ее тела подобно дикому зверю.
Его удаляющийся силуэт, когда он холодно развернулся и ушел, несмотря на ее мольбы остаться, и образ отца, который обманул ее и вбил клин между ней и Эдвардом — все это не давало ей покоя.
Чем больше она думала об этом, тем тяжелее становилось на душе. Ания подавила эти чувства и молча продолжила наблюдать за похоронным шествием.
Она думала о смерти.
Ни разу в жизни она не испытывала страха перед ней.
Хотя с самого детства она росла слабой и болезненной, смертельных недугов у нее никогда не находили.
Она просто знала, что однажды, как и все остальные, тоже умрет.
Но она никогда не задумывалась о том, насколько это больно.
И все же сейчас, на похоронах Императора, Ания попыталась представить себе предсмертную муку.
На портрете Император лучезарно улыбался.
Неужели Император, покинувший этот мир ради царства богов, действительно улыбался бы так?
И если так, разве ему не было больно?
Ания знала, что миг смерти всегда мучителен.
И все же ей смутно казалось, что эта физическая боль не сравнится с тем, что она испытывала прямо сейчас.
Целых два года она отчаянно жаждала встречи с ним.
Сносила любые унижения.
Потому что верила.
Потому что Эдвард обещал вернуться.
И пусть он не ответил ни на одно из ее писем, она все равно верила, что он вернется.
Пусть из-за отца их встреча отложилась на столь долгий срок, она верила, что сердце Эдварда осталось прежним.
Ведь он говорил, что когда-нибудь вернется.
Ведь она обещала ждать.
Но долгое ожидание изменило все.
Эдвард питал к ней ненависть, которая оказалась сильнее любой любви.
На мгновение она приняла это чувство за любовь, но эти эмоции были слишком грубыми и ранящими, чтобы оказаться ею.
Ания пыталась превратить эти острые шипы обратно в любовь.
Пыталась объяснить, что многочисленные помолвки и недошедшие письма были не ее волей.
Но раз уж Эдвард неверно истолковал даже эти недошедшие письма, он ни за что не поверил бы, что и навязанные браки заключались вопреки ее желанию.
Как заставить его поверить ее сердцу?
Как превратить его ненависть в любовь?
Сколько бы она ни размышляла, ответ оставался неизменным.
Ей нужно отказаться от Бронте.
Только если она отречется от самого ценного, что у нее есть, Эдвард поверит ей.
Ей было страшно.
Бросить все, что составляло всю ее жизнь, — задача не из легких.
Но куда сильнее Анию пугала мысль о том, что Эдвард уйдет навсегда.
Это было бы равносильно самой смерти.
— Госпожа.
Погруженную в глубокие раздумья Анию вернул к реальности голос подошедшего слуги.
— Вам пора идти на встречу с Его Высочеством наследным принцем.
— Я поняла.
Ания медленно последовала за слугой.
Хотя у нее не было ни малейшего желания видеть лицо Элдригона, она могла хотя бы выразить соболезнования человеку, потерявшему родителя.
Не как дочь Дома Бронте, а как просто Ания Бронте.
«Отпусти».
Скоро она откажется от всего.
Она отречется от Бронте, который был для нее всем, и отправится на поиски Эдварда, которого любила.
И она скажет ему.
Скажет, что бросила все ради него, и теперь он должен ей поверить.
Должен полюбить ее...
Я думал, что люди уже разошлись, но, увидев медленно проезжающий по главному проспекту лимузин с портретом Императора, понял, что просто опоздал.
— Мы опоздали?
— Я же говорил вам по дороге.
— Я не слышал.
На растерянные слова Лоренделя я лишь глубже откинулся на спинку заднего сиденья.
— Какая разница, опоздали мы или нет.
— Но ведь это похороны Императора...
— Не имеет значения.
Император в любом случае уже давно превратился в обычную марионетку.
Из-за тирании в последние годы его правления императорская семья окончательно утратила доверие и авторитет.
На самом деле то и дело всплывали слухи, будто некоторые лояльные монарху аристократы тайно налаживали связи с оппозицией.
И если уж знать меняла сторону, то что говорить о простом народе?
Имперские граждане, изнывающие под гнетом непосильных налогов, давно отвернулись от короны.
Теперь они куда больше полагались на Магические башни и корпорации, делающие их жизнь лучше, нежели на Императора.
Неужели этот глупец Элдригон надеется повернуть вспять это течение?
Как бы я ни размышлял, это казалось невозможным.
Империя жаждала падения императорской династии.
И не только промышленники, но и сами аристократы.
Пройдет совсем немного времени, Империя рухнет, и на ее обломках провозгласят республику.
Граждане восстанут, требуя избирательного права, а мятежные дворяне, ухватившись за этот шанс, примкнут к ним, чтобы прибрать власть к рукам.
На ум пришел Дом Бронте.
Побочная ветвь императорского рода.
Если императорская династия падет и Дом Бронте рухнет, что станет с Анией?
— Какое мне вообще дело до...
— Простите?
— Ничего.
Голову снова пронзила острая боль.
Элдригон.
То ли от стресса перед встречей с этим ублюдком, то ли от мыслей о той женщине, которые упрямо лезли в голову, виски ломило невыносимо.
Машина уже въехала на улицу, забитую толпой.
Проехать дальше было невозможно, поэтому я вышел из салона и пошел пешком сквозь людской поток.
На мне тут же скрестились взгляды.
Под откровенным прицелом глаз незнакомцев — то ли начинающих дельцов, то ли именитых аристократов — я неторопливо шел вперед.
Элдригон Леонхарт.
От одной мысли о встрече с ним меня наизнанку выворачивало, но я не был настолько законченным мерзавцем, чтобы глумиться над человеком, потерявшим отца.
Так что сегодня я вполне мог выдавить из себя пару слов соболезнования.
В конце концов, скоро разгневанный народ все равно лишит его реальной власти, превратив в пустую марионетку.
От этой мысли на губах играла усмешка.
Но поскольку смеяться на похоронах не пристало, я подавил этот порыв и продолжил путь.
Вдали показался Элдригон.
Одетый в траурное одеяние, он выглядел изможденным, а под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал несколько суток.
Лицо, бывшее еще пару лет назад весьма привлекательным, сейчас казалось постаревшим на добрый десяток лет.
Разумеется, мне не было до этого никакого дела.
Он был подлецом, который обманул меня ради собственной выгоды, а потому лишь получал заслуженную кару свыше.
И я искренне надеялся, что он примет ее с достоинством.
Однако вскоре мое злорадное удовлетворение улетучилось.
Толпившиеся вокруг Элдригона люди начали расходиться, и моему взору открылась фигура, скрытая до этого из-за своего невысокого роста.
Я видел лишь ее спину, но разве мог я не узнать эти сияющие светлые волосы?
Я на мгновение прикрыл глаза и выровнял дыхание.
«Притворюсь, что не заметил».
После того унижения она вряд ли решится подойти ко мне снова, так что и я сделаю вид, будто мы незнакомы.
Но вопреки моему решению, сердце предательски забилось быстрее.
Разум и тело существовали отдельно друг от друга.
Взгляд и ноги сами собой отвернулись от Элдригона, и я, словно завороженный, зашагал навстречу этим платиновым волосам, что мерцали в толпе подобно одинокому фонарю.
И вот я уже стоял прямо перед ней.
Девушка, которая была ниже меня на целую голову, подняла лицо, глядя снизу вверх, и испуганно округлила глаза, точно потревоженный кролик.
Воцарилось молчание.
Мимо нас нескончаемым потоком шли люди, но наше время словно замерло и превратилось в неподвижную заводь.
Вновь и вновь.
«На что именно я надеюсь, стоя перед этой женщиной?»
«Неужели я чего-то хочу?»
«Неужели во мне все еще теплятся эти жалкие чувства?»
«Да почему же?»
«Эта женщина играет чужими сердцами, словно безделушками».
«Разве я не знаю, что это ловушка?»
«Разве не знаю, что это яд?»
Я знаю, но все равно желаю ее.
Когда она рядом, утихает даже раскалывающая череп боль.
Тревожно бьющееся сердце мгновенно успокаивается.
Даже унылый дождь на похоронах превращается в яркое весеннее солнце, а забитые людьми столичные улицы — в кадры из кинофильма.
Любовь ли это?
Нет, это не любовь.
Стоит мне подумать об Ании Бронте, как внутри все переворачивается и рушится.
Это чистейшая ненависть.
Но если это ненависть, почему мои глаза следят за ней, а ноги сами идут следом?
Перед этим необъяснимым явлением я был абсолютно бессилен.
Я полагал, что это простое вожделение, но если вдуматься, дело было вовсе не в нем.
— Здравствуй.
Сквозь рой моих мыслей пробился чистый, похожий на звон колокольчика голос.
Я думал, она проигнорирует меня и пройдет мимо.
Как в тот день два года назад.
Но почему тогда она приветствует меня столь счастливой улыбкой?
— Почему?
Я ведь ненавижу тебя, так почему ты так спокойно улыбаешься в ответ на эту ненависть?
Неужели я для тебя настолько ничего не значу?
Насчет того, что ты можешь просто отмахнуться улыбкой от направленной на тебя злобы?
Или же...
Ты тоже любишь меня?
Но если любишь, почему два года назад так жестоко оттолкнула?
Почему раз за разом обручалась и расставалась с другими мужчинами?
— Почему ты меня не ненавидишь?
Ответь мне.
Ания Бронте.