Ании впервые за долгое время приснился кошмар.
В этом сне люди, что были рядом с ней, исчезали один за другим, пока она не осталась в полном одиночестве посреди непроглядной тьмы.
— Мама...
Блуждая в темноте, Ания звала тех, кто растворился в ней без следа.
— Папа!
Но они исчезли, не оставив и следа.
— Риктман!
Словно их никогда и не существовало, словно рядом с ней никогда никого не было.
— Эдвард!
Ания отчаянно кричала, но никто не отзывался.
Тьма, настолько густая, что в шаге ничего нельзя было разглядеть, лишь безмолвно клубилась вокруг нее.
— Не уходите...
«Ты одна».
«Тебя никто не любит».
Эхо этих слов кружило над Анией, и она громко разрыдалась.
«Пожалуйста, вернитесь».
«Я была не права».
«Я больше так не буду».
«Пожалуйста, не оставляйте меня...»
Проплакав долгое время, Ания открыла глаза и поняла, что это был всего лишь кошмар.
Когда она потерла затуманенные глаза, на руке остались влажные следы слез,
а все ее тело, покрытое холодным потом, мелко дрожало.
К тому же откуда-то дул ледяной ветер.
Ания подняла голову, пытаясь понять, откуда сквозит,
и увидела, что, должно быть, уснула с открытым окном — холодный ветер ранней зимы неистово колыхал тонкие белые занавески.
— Угх, как холодно...
Сон давно закончился, но его зловещее послевкусие все еще щемило грудь.
То ли из-за этого, то ли из-за распахнутого окна Ания заметила, что ее руки и губы слегка подрагивают.
Накинув одеяло на дрожащие плечи, Ания подошла и закрыла окно.
В холодной комнате она медленно подошла к ростовому зеркалу, из которого на нее смотрела некрасивая женщина с опухшими глазами.
«Выглядеть вот так...»
По любым меркам это было ужасающее зрелище.
Идти на обед с Эдвардом в таком виде...
Она ненавидела эту мысль до глубины души.
Но обещание есть обещание.
Они договорились обедать вместе каждый день, пока находятся в поместье.
Ания попыталась скрыть припухлость век, поправив прическу и нанеся макияж, но это мало что изменило.
Ее лицо казалось ей настолько уродливым, что она в ярости швырнула помаду на пол, раздавив ее.
Как раз в этот момент раздался негромкий стук в дверь.
— Госпожа. Обед готов.
Это была горничная, которая приходила будить ее каждое утро.
Ания лишь шмыгнула носом, ничего не ответив.
— Госпожа?
Горничная постучала снова.
Этот стук внезапно стал для Ании невыносимым, и, раздраженная своим несовершенным видом, она резко прикрикнула:
— Я не буду есть!
— Г-госпожа?
Однако за дверью не послышалось шагов уходящей служанки.
Горничная снова заговорила дрожащим голосом:
— Госпожа. Молодой господин ждет вас.
— Я же сказала, что не буду есть!
От яростного крика Ании из-за двери донесся испуганный вскрик горничной.
— Не входи! Ни о чем не спрашивай! Просто оставь меня в покое!
— Простите, госпожа...
Лишь когда шаги служанки затихли вдали, Ания смогла перевести дух.
Сделав глубокий вдох, она немного успокоила свое взбудораженное сердце, и только тогда ее накрыло слабое чувство стыда.
«Я не хотела злиться».
Почему она продолжает так срываться на окружающих?
На балу ведь было то же самое.
Вспомнив, как она набросилась на Эдварда, который ни в чем не был виноват, Ания уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.
Будучи таким человеком... она прекрасно понимала, почему Эдвард начинает от нее уставать.
И все же ранило сильнее всего то, что он оставался единственным, кто был рядом с ней.
Разве не он один не отвернулся от нее, когда все остальные, устав от ее выходок, ушли?
А она без всякой причины разозлилась на этого самого Эдварда и подвергла его опасности.
Даже если бы он признался, что презирает ее, Ании было бы нечего сказать в свое оправдание.
Эта мысль причиняла невыносимую боль... и Ания никак не могла остановить непрекращающийся поток слез.
Закончив с завтраком, я направился к тренировочной площадке, где мне сразу бросилось в глаза мертвенно-бледное лицо Риктмана.
— Молодой господин...
Хотя он, по сути, был продан в наше поместье, я всегда относился к нему как к дворянину, ведь он был сыном графа.
Но сегодня во взгляде Риктмана читалась такая неприкрытая обида, что у меня по спине пробежал холодок.
— Давайте начнем сегодняшнюю тренировку.
В его голосе сквозила сталь, и, как я и ожидал, Риктман не проявил ни капли пощады.
Его клинок летел на меня без остановки, нанося удары по всему телу, и хотя меч был всего лишь деревянным, боль была такой, словно меня избивали до полусмерти.
— Риктман.
— Да, молодой господин.
— Твой меч сегодня движется необычайно быстро.
— Вы ошибаетесь, молодой господин.
Риктман с каменным лицом снова замахнулся мечом.
Обычно он сильно сдерживался, чтобы быть подходящим партнером для тренировок, но его нынешний натиск был беспощаден.
Я извивался всем телом, уклоняясь и блокируя его удары.
— Вам следует контратаковать, молодой господин.
— Риктман, постой...
— Вы ведь должны стать сильнее, чтобы защитить госпожу, не так ли?
В конце концов я поднял руки вверх, сдаваясь, и тренировка завершилась.
Как обычно, я был весь мокрый от пота, да и Риктман выглядел слегка разгоряченным — по его лбу скатилась одинокая капля.
Я сел на скамью, вытирая пот полотенцем.
Риктман, который в обычные дни просто убирал меч в ножны со словами «На сегодня закончим», на этот раз на удивление подошел и сел рядом со мной.
Он заговорил негромко:
— Молодой господин Эдвард.
— Не заставляй меня говорить. Я умираю от боли.
— Тогда вы можете просто слушать, не отвечая. Есть кое-что, что я действительно хотел сказать.
Смахнув выступивший пот, Риктман заговорил со спокойным выражением лица:
— Возможно, это прозвучит дерзко, но могу ли я спросить, знаете ли вы причину, по которой госпожа Ания злится?
Риктман спрашивал, но это не было простым любопытством.
Он задавал вопрос, прекрасно зная ответ.
Что причина гнева Ании крылась во мне.
— Ты сам сказал, что я могу просто слушать, так что я не буду отвечать.
— Понимаю...
Риктман легко согласился и поднял глаза к небу.
Сверху медленно кружились холодные снежинки.
С началом снегопада мир погрузился в безмолвие, и именно Риктман нарушил эту редкую тишину.
— Госпожа гораздо более ранимая, чем вы думаете.
Риктман произнес это с легкой улыбкой.
— Внешне она может казаться сильной и порой даже зрелой, но в душе она все еще совсем юная девушка.
— В моих глазах она не выглядит зрелой.
— Ха-ха. Что ж, вы ведь муж госпожи, не так ли, молодой господин?
— Какое это имеет отношение к делу?
— Таково женское сердце — перед любимым мужчиной хочется побыть ребенком.
Полнейшая чушь.
Ания Бронте — злодейка.
Злодейка, которая знает силу своего очарования и умело им пользуется.
Ранимая, как же.
Риктман просто попался на удочку того образа, который Ания выставляла напоказ.
— Говори прямо, что хотел сказать, Риктман.
— Я лишь прошу вас хорошенько позаботиться о госпоже.
Отставной рыцарь поднялся на ноги, отряхнул штаны и улыбнулся.
— Хоть я и страж госпожи, но защитить ее сердце мне не под силу.
На следующий день Ания так и не вышла из своей комнаты, продолжая пропускать все приемы пищи.
Хотя я и беспокоился о ней, у меня, к сожалению, были дела.
Время для этого было крайне неподходящим, но отменить поездку я никак не мог.
Ведь это была демонстрация огнестрельного оружия, проводимая под руководством наследного принца.
Кто-то может удивиться, откуда в средневековом сеттинге взялось огнестрельное оружие, но эта эпоха развивалась стремительно.
Это было смутное время перехода от эпохи мечей и луков к эпохе пороха.
Из-за этого мне пришлось отправиться в имперскую столицу в качестве рыцаря, представляющего семью Раднер, чтобы продемонстрировать новое оружие — фитильный мушкет.
— Экипаж готов.
— Сейчас выйду.
Поправив волосы и надев безупречно выглаженную рыцарскую форму, я вышел из своей комнаты.
Но происходило нечто действительно странное.
Пока я шел по коридору, мой взгляд то и дело возвращался к двери Ании.
А затем, сам того не замечая, я остановился прямо перед ее комнатой.
— Госпожа гораздо более ранимая, чем вы думаете.
В ушах эхом отозвались вчерашние слова Риктмана, а перед глазами смутно всплыло раненое лицо Ании на балу.
«Какое мне до этого дело?»
Мне вовсе не нужно было переживать о чувствах Ании.
Достаточно было просто потакать ей в разумных пределах и продолжать нашу супружескую жизнь.
В конце концов, моя цель — выжить и вернуться в свой прежний мир.
Я намеренно отвернулся от двери Ании и сделал несколько шагов вперед, но сердце продолжало бешено колотиться.
— Фух...
Ноги словно налились свинцом и отказывались идти дальше.
Будто кто-то удерживал меня на месте.
В итоге я снова вернулся и встал перед дверью Ании.
Тук-тук.
Слегка постучав, я перевел дыхание и заговорил:
— Госпожа.
Ответа не последовало.
Я постучал еще раз.
— Простите за вчерашнее.
Мне казалось, что я должен сказать так много, но, стоя перед этой дверью, я почувствовал, как все мысли испарились из головы.
Я уже и сам не понимал, за что именно прошу прощения.
— Я ухожу.
С этими последними словами я развернулся и вышел на улицу.
Стоило мне сесть в экипаж, как кучер тут же пустил лошадей в ход.
Когда карета выезжала за главные ворота, я поднял голову и посмотрел на окно комнаты Ании.
Ания стояла, прислонившись к раме, и безучастно смотрела вдаль.
Ее уши и нос покраснели от ледяного ветра.
О чем только думает эта хрупкая женщина, которая простужается от малейшего сквозняка...
— Госпожа.
Когда я тихо позвал ее, Ания опустила голову и посмотрела на меня.
Я хотел крикнуть ей, чтобы она закрыла окно и не простужалась... но, встретившись с ней взглядом, не смог выдавить ни слова.
Словно у мальчишки, впервые познавшего любовь, мое сердце бешено колотилось в груди.
Тем временем карета все дальше уносила меня от поместья.
Лицо Ании постепенно отдалялось, превращаясь в крошечную точку.
А я все продолжал смотреть на ее исчезающий силуэт, беззвучно открывая и закрывая рот.