— Эдвард...
Ания стояла одна посреди особняка, устремив взгляд на главные ворота, за которыми скрылся Эдвард. Следы его недавнего присутствия все еще витали в воздухе: эхо голоса и даже этот новый, незнакомый аромат одеколона.
Она действительно безумно скучала по нему. И это не было ложью. Она так хотела его увидеть.
Поэтому в то самое мгновение, когда Ания увидела лицо Эдварда, она едва не улыбнулась от робкой радости, расцветшей в ее груди. Она едва не бросилась к нему навстречу, едва не схватила за руку.
Но не смогла.
Какое право она имела так поступать с Эдвардом? Ведь она даже не попыталась разыскать человека, который столь отчаянно боролся за жизнь ради нее.
Конечно, в этом не было прямой вины самой Ании. Просто обстоятельства сложились слишком неблагоприятно. Новоявленные богачи постепенно подрывали влияние семьи Бронте, и ее отец, почувствовав угрозу, попросту изгнал семью Раднер.
И все же Ания не могла избавиться от грызущего изнутри чувства вины.
«Если бы я только была чуточку храбрее...»
Она могла бы бросить замок Бронте и сбежать. Могла бы последовать за Эдвардом и стать частью семьи Раднер. Могла бы отвергнуть жениха, которого навязал ей отец, и скрыться.
Но она испугалась.
Ни разу в жизни не вырывавшаяся из-под опеки семьи Бронте, она даже представить себе не могла, что оставит их. Бронте были ее домом, ее сутью, всем ее миром.
Ания горько раскаивалась. Она винила себя за малодушие. И потому, встретившись с Эдвардом спустя два года, она не смогла даже выдавить улыбку, боясь, что он истолкует ее превратно.
Ания всю жизнь жила в окружении кривотолков. Мелкие недоразумения и ложные обвинения ее не задевали. Но только не в случае с Эдвардом. Она любой ценой хотела избежать недопонимания со стороны этого человека. Поэтому она подавила чувства и стерла с лица улыбку, но...
— Не говори глупостей, Ания Бронте.
Эдвард бросил эти циничные слова и ушел.
Он больше не был тем Эдвардом, которого она знала. Казалось, он превратился в совершенно другого человека. И все же он оставался все так же дорог ее сердцу.
В Эдварде, чей взгляд все еще провожал ее силуэт, в Эдварде, чьи глаза удивленно расширились, отражая тоску и глубокую печаль, она разглядела осколки прошлого.
Эдвард все еще... скучал по ней.
Сквозь резкие слова, за которыми он прятал свое сердце, Ания разглядела крупицы уцелевших чувств. Это была израненная, разбитая любовь. Вот почему он так отчаянно пытался ее скрыть.
Ания сглотнула подступившие к горлу слезы. Плакать было еще слишком рано. Если оставался хоть малейший шанс, она сделает все, чтобы вновь завоевать его сердце.
Даже если это эгоистичное желание. Даже если чувство вины продолжало нещадно терзать ее измученную душу.
— Не лучше ли отменить парад в честь Дня основания Империи?
Конференц-зал Императорского дворца.
Когда голос Элдригона разнесся над длинным столом, за которым сидели многочисленные дворцовые чиновники, все взгляды вмиг устремились на него, и воцарилась тишина, словно само время остановилось.
То тут, то там слышались судорожные глотки, сдавленные вздохи и шорох ладоней, поспешно прикрывающих рты; атмосфера в зале заседаний мгновенно похолодела.
В конце этой удушающей тишины свирепый взор Императора, Элинорда Леонхарта, обратился на Элдригона. Его налитые кровью глаза на мгновение сузились, после чего Император резко отодвинул стул и поднялся во весь рост.
— Что? Что ты только что сказал?
От этого леденящего душу голоса министры вздрогнули, но Элдригон встретил взгляд отца твердо, без тени страха.
— Мы должны отменить парад в честь Дня основания Империи.
— ...Сумасшедший ублюдок.
Император прикусил нижнюю губу и разразился ругательствами.
— Разве подобные слова должны исходить из уст наследного принца? Ты... безмозглый глупец.
— Отец.
При этих словах Элдригон тоже медленно поднялся со своего места. Его взгляд не дрогнул — напротив, в нем появилось еще больше решимости.
— Мы обязаны его отменить.
— Парад в честь Дня основания Империи — это традиция, которая длится уже более ста лет! С какой стати ты несешь эту чушь об отмене?!
Когда престарелый Император с силой ударил по длинному столу, министры вновь вздрогнули.
Элдригон сделал глубокий вдох и заговорил:
— Государственная казна пуста. Разве мы не подняли налоги ради подготовки этого парада? Подумайте о недовольстве аристократических семей, враждебно настроенных к императорской династии, и о выживании простых граждан, у которых нет денег даже на кусок хлеба.
— Именно в такие времена авторитет императорской семьи должен оставаться непоколебимым.
— Отец!..
— Заткнись!
Элинорд, сорвавшись на крик, тяжело задышал, буравя Элдригона яростным взглядом. Некоторое время Император хрипло дышал, а затем медленно приподнял уголок губ в презрительной усмешке.
— А-а... Ты снова собираешься оправдываться тем отродьем из семьи Раднер? Хочешь сказать, мы должны прислушаться к словам этого ничтожного графа и защитить его? Почему бы тебе просто не отдать власть над Империей этому ублюдку?
— Отец. Дело ведь совсем не в этом, верно?
— А в чем же тогда!
— Вы должны взглянуть в лицо реальности. Времена изменились! Авторитет императорской семьи не завоевать обычным уличным шествием, отец!
— Замолчи.
В отличие от сорвавшегося на крик Элдригона, голос Императора стал пугающе тихим и спокойным.
— Капитан гвардии. Заприте этого мятежного ублюдка.
Услышав приказ Императора, Элдригон закричал:
— Отец!
— Не смей повышать голос! Кем ты себя возомнил?!
Императорские гвардейцы, охранявшие правителя, тут же крепко схватили Элдригона за обе руки. Он отчаянно сопротивлялся, не желая уходить, но против двоих гвардейцев, мертвой хваткой вцепившихся в него, Элдригон ничего не мог поделать.
В конце концов его утащили и заперли в одиночной камере, куда не проникал ни единый луч света.
В лишенной света камере Элдригон обхватил руками колени, опустил голову и тяжело вздохнул.
Он чувствовал себя таким бессильным. В памяти всплыли события двухлетней давности — времена, когда императорская династия еще исполняла долг, соответствующий ее величию, когда его мать была здорова, а отец оставался мудрым правителем.
Но этот покой рухнул в одно мгновение. Его мать слегла с неизлечимой болезнью. С тех пор отец пускал в ход любые средства, лишь бы спасти ее. Он начал растрачивать государственную казну на редкие дорогостоящие лекарства, совершенно забросив государственные дела.
И тогда Элдригону, еще неопытному в государственных делах, пришлось взвалить на свои плечи будущее Империи.
Но, как ни странно, дела в государстве пошли на лад. Благодаря поддержке Элдригона новоявленные богачи крепли, внедрялись новые технологии, а Империя процветала. Благосостояние граждан росло, возвышались новые семьи. Он думал, что их ждет гладкий, благополучный путь.
Однако не прошло и трех месяцев, как состояние матери резко ухудшилось. А на четвертый месяц... она скончалась.
Император, не вынеся этого горя, лишился рассудка. Едва Император вернулся к власти, государственные дела начали приходить в упадок, а недовольные граждане с тоской вспоминали времена, когда наследный принц правил в качестве регента.
«Мне не следовало этого делать».
Император окончательно сошел с ума. После смерти матери его преследовали галлюцинации: ему казалось, будто однажды Элдригон позарится на трон и убьет его.
Элдригон тряхнул головой, пытаясь прогнать призраков прошлого. Но чувство вины, оставшееся подобно несмываемому следу, сжимало горло.
Эдвард.
Ания.
В памяти всплыли имена тех, кого он клялся защитить, но так и не сумел уберечь.
Он обещал защитить их обоих, но оказался совершенно бессилен. Как говорится, легко проявлять благородство, когда твои собственные закрома полны... Ему же оставалось лишь отчаянно бороться, пытаясь выстоять под лавиной непрекращающихся бедствий, грозивших сломить его дух.
Но все это было лишь трусливым самооправданием. Если не мог взять на себя ответственность, не стоило давать обещаний.
Поэтому он должен был искренне извиниться.
Эдвард. Даже если тот упорно игнорировал все его письма, он все равно должен был прийти и умолять о прощении. Даже если ради этого пошатнется авторитет императорской династии.
Прошло две недели.
Несмотря на яростное сопротивление Элдригона, парад в честь Дня основания Империи состоялся точно в срок.
Центральную площадь столицы украсили пышными декорациями, а гвардейцы и военный оркестр выстроились в ровные шеренги. Собралось множество зевак, желающих посмотреть на зрелище, однако лица людей не сияли радостью. Ведь они знали, что все эти великолепные декорации оплачены из их налогов.
Разумеется, Эдвард испытывал то же самое. Дворяне в ранге графа и выше платили меньше налогов ради сохранения своего достоинства, но налоги, взимаемые с Корпорации «Эдвард», были колоссальными.
Из-за этого Эдвард, получивший крайне нежелательное приглашение, стоял, сложив руки на груди и глубоко нахмурившись.
— Лорендель.
— Да.
— Как долго мне еще торчать на этом дерьмовом сборище?
— Похоже, вы сможете уйти сразу после аудиенции с Императором.
— С какой стати мне встречаться с этим выжившим из ума стариком?
— Даже если это беззубый тигр, императорская семья все равно остается императорской семьей.
— Я знаю. Просто спрашиваю, потому что меня все это бесит.
На мгновение Лорендель посмотрела на Эдварда так, словно хотела спросить: «Что за чушь ты несешь?», но, поскольку Эдвард явно был не в духе, она не стала показывать своего удивления.
— Скорей бы все закончилось. Время — деньги.
Эдвард посмотрел на наручные часы и нетерпеливо притопнул ногой. Одно лишь пребывание на этом глупом мероприятии уже выводило его из себя.
Но в этот момент...
— И не говори.
Услышав за спиной знакомый голос, Эдвард резко обернулся.
Перед ним стояла девушка, которая была ниже его почти на две головы.
— Какая неожиданная встреча, Эдвард.
От ее сияющих золотистых волос исходил знакомый аромат.
Ания Бронте.
Она смотрела прямо на него.