Полуденный свет, струившийся сквозь окно, пробудил Анию от глубокого сна.
Обычно она просыпалась под щебет птиц на самом рассвете, но вчера потеряла счет времени, разбираясь во всех недоразумениях и ведя бесконечные разговоры.
Из-за этого уснуть удалось лишь в начале пятого утра.
Шурх-шурх.
Сонно протирая глаза и пытаясь укротить растрепанные волосы, Ания взглянула на часы.
— Одиннадцать часов...
Для пробуждения время было довольно поздним.
И все же Ания ловила себя на мысли, как же приятно проспать так долго.
Два года назад, в прежние дни, пробуждение всегда давалось ей с трудом.
Изнуряющая усталость, когда даже просто открыть глаза казалось непосильной задачей, и суровая реальность, с которой не хотелось сталкиваться, — все это преследовало ее день за днем.
Но теперь все изменилось.
Даже проснувшись так поздно, она больше не ловила себя на мысли, что не хочет выходить из комнаты, и не задавалась вопросом, каково было бы уснуть навсегда.
И все благодаря Эдварду.
Смогла бы она жить такой счастливой жизнью без этого мужчины?
Наверное, не будь рядом Эдварда, она до сих пор оставалась бы послушным ребенком рода Бронте.
Носила бы чуждые, нежеланные благородные наряды, вступила бы в брак по расчету и продолжала бы влачить существование, так и не узнав, что такое настоящее счастье.
Представляя худшее из того, что могло случиться, Ания еще острее ощущала, насколько драгоценно это мгновение.
Она нежно отвела прядь волос с лица матери, которая все еще спала рядом.
Матери, которую когда-то так сильно ненавидела.
Матери, которая, как ей казалось, бросила ее.
Только теперь Ания смогла это понять.
Женщина, подарившая ей жизнь, точно так же провела эти годы в вечных сомнениях и тревогах.
И тем, что придавало ей сил жить, было само существование дочери.
Поддавшись нахлынувшим чувствам, Ания крепко обняла мать.
— Ания?..
Сонно приоткрыв глаза, Виола взглянула на дочь, мягко улыбнулась и прижала ее к себе.
— Хорошо ли ты спала, мама?
— Да, милая.
Ладонь Виолы ласково погладила волосы Ании.
Ания послушно замерла, наслаждаясь этим нежным прикосновением.
— Доченька моя... Ты прекрасна даже по утрам.
— Ты тоже, мама.
— Ну еще бы, чья же я все-таки мать?
Они тихо рассмеялись, наслаждаясь моментом абсолютного счастья.
— Сюда.
Когда я прибыл к главным воротам Магической башни, ученики магов в высоких остроконечных шляпах, тихо перешептываясь, повели меня за собой.
Это был неприметный потайной ход в задней части башни.
Обычно при упоминании Магической башни люди представляют себе уходящее высоко в небо строение, однако я помнил из книг, что под ней скрываются и тайные подземелья.
— Откройся.
Ученик зачитал заклинание, направляя в стену ману.
В тот же миг из ниоткуда проступили очертания двери, а когда она отворилась, из темноты повеяло сырым, затхлым запахом подземелья.
— Пойдемте.
Спускаясь вслед за ним по винтовой лестнице, через некоторое время я достиг самого низа.
Передо мной предстало довольно просторное помещение, хотя потолок здесь был настолько низким, что мне пришлось слегка пригнуться.
— Добро пожаловать.
В комнате, уставленной склянками с реагентами и пучками целебных трав, меня встретила Ария.
— Это была непростая просьба, так что спасибо тебе.
— Все-таки это просьба старшего братика.
Даже Ария, обычно отличавшаяся веселым нравом, казалась напряженной из-за тайного, незаконного характера этой затеи, и ее голос звучал непривычно тихо.
— Рада встрече.
В этот момент из тени выступила женщина.
На ней была фиолетовая мантия, а лица не удавалось разглядеть из-за скрывавшей его тонкой ткани.
«Она не хочет раскрывать свою личность...»
— Я понимаю.
Как и говорила Ария, чтение воспоминаний относилось к темной магии.
Темная магия могла приносить пользу или вред в зависимости от того, как ее применяли, но отношение в Империи к ней оставалось крайне скверным.
В конце концов, разве Урена не исключили из Академии только за то, что он практиковал темную магию?
Поэтому большинство темных магов скрывались в подполье Империи.
— Пожалуйста, зовите меня Эль.
Женщина протянула руку.
Я слегка пожал ее и спросил:
— Это ваше настоящее имя?
— Нет. Разумеется, это псевдоним. Но рассчитываю на ваше доверие. Я не разглашаю информацию о клиентах, пока мне платят.
— Приятно слышать, что на вас можно положиться.
— Тогда, пожалуйста, присаживайтесь.
Место, куда Эль указала, представляло собой кресло в исключительно классическом стиле.
Я беспрекословно сел.
Раз уж она была знакомой Арии, никаких особых проблем возникнуть не должно было.
— Мы начнем прямо сейчас?
— Нет. Сначала потребуется небольшая подготовка.
Она протянула мне флакон.
— Сначала вы должны выпить это.
— Это ведь не яд?
— Братик...
Ария недовольно прищурилась, так что я просто выпил содержимое.
Хотя я и сам умел пользоваться магией, темное искусство в корне отличалось от обычной практики.
У меня не оставалось иного выбора, кроме как довериться.
Зажмурившись, я осушил флакон залпом, но даже после этого ничего не почувствовал.
— Я ничего не чувствую.
— Просто сидите спокойно. Это опасно.
— Опасно?..
В этот миг у меня резко закружилась голова.
Стоило откинуться на спинку кресла, как накатила непреодолимая сонливость.
Мое сознание погрузилось в бесконечно глубокую бездну.
Словно мое тело рухнуло в бескрайний, темный океан...
— Он уснул.
— Это зелье усыпило бы даже дракона.
Эль молча понаблюдала за лежащим без сознания Эдвардом, а затем повернулась к Арии.
— Для брата и сестры вы не очень-то похожи.
— Похожи.
— Ну, возможно. У Арии довольно милое личико, а вот у старшего брата черты лица куда более резкие.
Эль принялась то так, то эдак рассматривать лицо Эдварда.
Наблюдая за этим, Ария оттащила Эль в сторону.
— Хватит его трогать! У братика изначально не было такого сурового взгляда.
— Правда? Тогда...
Эль уже собиралась спросить: «Это с тех самых пор?», но вовремя прикусила язык.
Грязное прошлое семьи Раднер было известно даже уличным собакам.
Имя Йохана Раднера, Короля наркотиков из подворотен, было прекрасно знакомо и Эль.
Поначалу она немало удивилась, узнав, что он приходится единокровным братом Магистру башни Арии.
Как люди одной крови могли настолько отличаться друг от друга?
Как бы то ни было, Эль снова взглянула на Эдварда.
Чем дольше она всматривалась, тем более привлекательным он ей казался.
— Эль. Даже не думай о моем братике. Он уже занят.
— Да кто ж этого не знает?
Цыкнув, Эль убрала руку.
Пусть сама она и не была дурнушкой, у нее все равно не было уверенности, что она сможет соперничать с Анией Бронте.
В любом случае, пора было приступать к работе.
— Тогда я начинаю.
— Хорошо.
Эль сосредоточила ману и начала медленно вливать ее в Эдварда.
Чтение чужих воспоминаний было делом чрезвычайно сложным.
Оно требовало не только высочайшей концентрации, но и отточенного мастерства.
Стоило допустить малейшую ошибку, как мана тут же выходила из-под контроля.
Понимая это, Ария не стала докучать Эль расспросами.
Навыки Эль и без того пользовались высокой репутацией в преступном мире.
— Хм...
Медленно водя рукой над головой Эдварда, Эль издала тихий стон.
Ее брови то хмурились, то расслаблялись, а на губах то и дело появлялась и исчезала усмешка.
— Эль, ты в порядке?
Поскольку раньше при чтении воспоминаний та никогда себя так не вела, Ария взволнованно спросила ее об этом, но Эль лишь со смешком ответила:
— Так вот каково это — целовать первую красавицу Империи...
— Эй!..
— Прости, прости. Я буду серьезна и обойдусь без шуток.
Смущенно почесав затылок, Эль тут же переменилась в лице.
Она вновь принялась блуждать по воспоминаниям Эдварда.
Его воспоминания были черными.
Цвет воспоминаний менялся в зависимости от того, какую жизнь прожил человек.
Как правило, у большинства людей они имели сероватый оттенок.
Изредка встречались те, чья память окрашивалась в розовые или золотистые тона, но подобные случаи были огромной редкостью.
Это означало, что их жизнь состояла исключительно из счастливых моментов.
«Как они могут быть настолько черными...»
Впрочем, черные воспоминания тоже относились к числу редчайших явлений.
Ведь они принадлежали тому, кто прожил жизнь, не ведая ни капли счастья.
Глубокая усталость, отпечатавшаяся на его лице.
Впалые щеки и темные круги под глазами.
Подумав, что этот цвет как нельзя лучше подходит его облику, Эль продолжила погружаться в его память.
Пробираясь сквозь кромешную тьму, словно блуждая по заброшенной шахте без единого источника света, Эль кое-что увидела.
Посреди абсолютно беспросветных черных воспоминаний нечто сияло ярким золотистым светом.
Эль слегка коснулась этого золотого воспоминания.
И тогда его память хлынула наружу.
В воспоминании, которое она поспешно прочитала, Эль увидела поразительную картину.
Болезненные и радостные воспоминания человека неизбежно имели множество граней.
Ведь человеческая память — это смесь эмоций, рожденных сложным жизненным опытом.
Но воспоминания Эдварда были совсем иными.
«Какая поразительная преданность...»
В каждом из этих воспоминаний присутствовал один и тот же человек.
Ания Бронте.
Та, кого звали первой красавицей Империи, была единственной и неповторимой любовью Эдварда.
И его золотые воспоминания были целиком и полностью заполнены ею.