Выживает сильнейший.
Слабые становятся добычей, а сильные — хищниками.
Как бы сильно этим миром ни правил божественный порядок, свет Господа не способен проникнуть в самые темные уголки.
Крики слабых не достигают небес.
Валентайн Бронте осознал эту жестокую и голую истину о мире в год своего двадцатилетия.
Тогда он был юношей, полным грез и страсти.
Ребенком из благородной семьи, как и любой другой, лелеющим великую мечту однажды стать доблестным рыцарем и прославить семью Бронте.
— Тебе суждено стать герцогом Бронте, поэтому веди себя подобающе.
Предыдущий герцог Бронте постоянно твердил это Валентайну.
И Валентайн делал то, что ему говорили.
Он верил, что это единственный верный путь, ведь так сказал его отец.
Вся его вселенная вращалась вокруг семьи Бронте, а слова отца, прошлого герцога Бронте, были непререкаемым законом.
В пятнадцать лет Валентайн стал рыцарем.
Бронте были дальней ветвью императорской семьи, поэтому, естественно, он стал рыцарем Императора.
Он гордился этим.
Гордился тем, что может сражаться бок о бок со своим Императором.
И потому в пятнадцать лет Валентайн отправился на поле боя.
В те времена Империю разрывал жестокий конфликт между западными семьями, лояльными Императору, и восточными семьями, стремящимися его свергнуть.
Поэтому для Валентайна Бронте восточные семьи были настоящими демонами.
Злыми силами, пытавшимися свергнуть Его Величество Императора, который являл собой и закон, и саму Империю.
И Валентайн взмахнул мечом.
Меч в его руках разил лишь во имя Императора, а пролитая кровь служила доказательством его верности монарху.
Он убивал и убивал снова, разрушал крепостные стены и ступал по лужам крови.
Валентайн Бронте гордился собой.
Он гордился своим искусством фехтования, сразившим бесчисленных демонов во имя Императора, гордился разрушенными им крепостными стенами.
Гордился сожженными деревнями и отрубленными головами.
Победный марш, звенящий на обратном пути после достижения воинских заслуг, ликование граждан Империи на триумфальной церемонии, медаль, лично врученная Императором... для него все это было ценнее всего на свете.
Так прошло пять лет.
Долгая война, расколовшая восток и запад, казалось, близилась к концу.
Ход войны обернулся в пользу западных семей, следовавших за Императором, и вскоре восточные силы подняли белый флаг, положив конец десятилетней гражданской войне в Империи.
Валентайн стал герцогом Бронте, как и планировалось.
Его постаревший отец больше не мог исполнять обязанности главы герцогского рода.
Первым делом Валентайн, став герцогом Бронте, занялся устранением последствий войны.
Двадцатилетний Валентайн в карете лично объезжал деревни.
Он видел разрушенные пушками дома и выжженные дотла фундаменты.
А затем он увидел то, чего не замечал на поле боя.
Сгорели не только дома.
Присмотревшись к обугленным, как уголь, предметам, Валентайн осознал, что это не строительные обломки.
Тем, что источало едкий запах горелого мяса, были... люди.
И даже не взрослые, а маленькие дети.
Стоило ему осознать, что это люди, как он увидел все вокруг.
Матерей, рыдающих так, словно у них разорвется горло от потери своих детей, мальчиков и девочек, рухнувших на землю после гибели родителей.
— Ваша светлость?
Валентайн застыл на месте, не в силах расслышать зов своего слуги.
Все, чем он так гордился, теперь казалось ужасающим.
У восточных семей, которых он считал демонами, тоже были свои земли, и на этих землях наверняка жили дети со своими родителями и родители со своими детьми.
А он зарубил их.
Оборванные им жизни были вознаграждены кусками металла, именуемыми медалями, но эти куски металла были выкованы из крови и жизней бесчисленного множества людей.
Валентайна охватило леденящее чувство.
Если бы он не пустил в ход свой меч, и восточные семьи победили бы западные...
Он тоже закончил бы вот так, от рук этих демонов.
Люди земель Бронте тоже разделили бы эту участь.
Вернувшись в родовое поместье, Валентайн много дней не мог нормально спать, преследуемый образом обугленного детского трупа.
Ему было страшно.
От мысли, что всё, находящееся в его руках, может так беспомощно рассыпаться в прах.
— Если ты носишь титул, ты должен защищать его подобающим образом.
Слова отца эхом отдавались в ушах.
Он больше не был наивным сыном герцогского рода.
Он стал главой герцогской семьи Бронте.
Герцогом Бронте, держащим в своих руках жизни бесчисленного множества людей.
Тяжелая ответственность словно придавила его к земле.
Он должен был стать сильным.
Чтобы никто не посмел угрожать семье Бронте.
Если он даст хоть малейшую слабину, семья Бронте закончит так же, как тот обгоревший детский труп.
— Ания... моя дочь.
Валентайн Бронте вынырнул из далеких воспоминаний и посмотрел на реальность.
На том месте, где сидела Ания, остался лишь опрокинутый набок стул.
При взгляде на упавший стул, в его глазах всплыл и наложился поверх образ обугленного детского трупа.
Тот едкий, тошнотворный запах, казалось, все еще щекотал ноздри.
На мгновение он подумал, что, возможно, был слишком жесток с дочерью, но затем покачал головой.
Прошло десять лет с тех пор, как он потерял сына из-за неизвестной болезни.
Валентайн вспомнил то время, когда его сердце едва не разорвалось на части от собственного бессилия.
Он не хотел повторения этого кошмара.
Потерять одного ребенка было более чем достаточно.
Он не мог потерять еще и дочь.
Валентайн сжал свою дрожащую левую руку правой.
— Это всё ради тебя. Моя дочь.
То, что защищает человека, — это не сердце.
Это исключительно сила.
Тот обгоревший ребенок, которого он видел в тот день, умер не потому, что таил в себе злые помыслы.
А просто потому, что не был сильным.
Значит, то, что могло сохранить жизнь семье Бронте, — это имя рода.
Огромная власть, называемая герцогской семьей Бронте.
Только это могло защитить его самого и его любимую дочь.
Он ни в коем случае не мог этого потерять.
Он должен был удержать это любой ценой.
Даже если это уничтожит его, даже если сломает...
Он — Валентайн Бронте.
Герцог Бронте, стоящий во главе благородного герцогского рода Бронте.
Он обязан был это сделать.
То, что кто-то непременно должен был сделать.
Даже если ради этого придется стать злодеем, даже если придется сталкиваться со своим жалким «я» каждый раз, когда восходит утреннее солнце.
— Я не ошибся.
Валентайн Бронте медленно подошел к высокому окну столовой.
В ярком бледном свете луны неспешно плыли облака.
Сквозь них промелькнуло несколько лиц.
Его жена, которая не вынесла его и ушла, его сын, скончавшийся от болезни в юном возрасте, и его дочь, Ания Бронте, которую он любил настолько, что готов был отдать ей весь мир, но которая теперь его ненавидела.
Как только он собрался покинуть столовую, успокаивая скрутившийся от подступающей тошноты желудок, дверь в комнату распахнулась настежь.
Валентайн поднял голову и посмотрел на вошедшего.
— В чем дело?
— Ваша светлость!
Это был дворецкий.
Он тяжело дышал, а на его лице читалась крайняя растерянность.
— Говори.
— Э-это... случилось!
Услышав следующие слова, герцог Валентайн рухнул на пол от головокружения.
Он знал, что когда-нибудь этот день настанет, но даже представить себе не мог, что это произойдет так скоро.
В день похорон Императора небо было особенно мрачным.
Получив срочное известие, я тут же надел черный костюм и отправился в столицу, и вскоре в поле зрения показались столичные стены.
Даже проезжая неподалеку от въезда в необъятную столицу, можно было увидеть вереницы людей в черных траурных одеждах.
Наблюдая за этой сценой, я испытал странное чувство и пробормотал:
— Даже императоры умирают.
— Должно быть, он вернулся в объятия Господа.
Лорендель на переднем пассажирском сиденье ответил так, а затем протянул папку с документами на заднее сиденье.
— Сегодняшнее расписание отложено, граф.
— Да. Так будет лучше.
Из-за смерти Императора Империя в любом случае была наполовину парализована.
Президенты компаний, бизнесмены, какой-то там герцог или маркиз, неважно...
Все собрались на похороны.
Пока я смотрел в окно, мелкая капля стукнула по автомобильному стеклу.
Я думал, хлынет ливень, но с неба сыпалась мелкая, словно туман, водяная пыль.
Поистине подходящая для похорон погода.
Но, несмотря на смерть Императора, в голову мне пришла совсем иная мысль.
«Ания...»
Будучи дочерью семьи Бронте, дальней ветви императорского рода, эта женщина тоже будет присутствовать на похоронах.
Если мы случайно столкнемся, обратит ли она на меня внимание и на этот раз?
Она не станет со мной заговаривать после тех ужасных вещей, что натворила.
Я надеялся, что не станет.
От одного только взгляда на эту женщину моя голова начинала раскалываться от боли.
Я надеялся, что мы не встретимся.
Я надеялся, что она сделает вид, будто мы не знакомы.
Я надеялся, что мы сможем вечно жить как чужие люди, очень на это надеялся.
Но за окном машины, едущей по главной дороге Империи, неспешно проносились пейзажи.
И в этих пейзажах я бессознательно искал взглядом золотистые волосы.
И как раз в тот момент, когда я издал горький смешок от осознания нелепости этого факта, я увидел золотистые волосы.
Я даже не мог как следует разглядеть ее черты лица, но сразу всё понял.
— Стой.
Водитель с озадаченным лицом остановил машину, и я бессознательно открыл дверь.
Но стоило мне отрешенно занести ногу над открытой дверью... я снова ее закрыл.
— Граф?
— Поехали.
Водитель недоуменно склонил голову, а затем снова повел машину вперед по главной дороге, в то время как я глубоко ввалился в автомобильное сиденье и испустил тяжелый вздох.