— Молодой господин...
Когда я вернулся в поместье с сердцем, полным надежды, меня встретила Аленсия — ее глаза были полны слез, словно она вот-вот разрыдается.
— Что случилось?
— Письмо от семьи Бронте...
С тревожно сжавшимся сердцем я взглянул на письмо, которое протянула мне Аленсия. Письмо с официальной печатью семьи Бронте... Пока я читал его, дыхание перехватило. «Может быть, это письмо от Ании?» — промелькнула мысль, но стоило мне вчитаться в строки, как земля ушла из-под ног.
*С сегодняшнего дня помолвка между Анией Бронте, старшей дочерью семьи Бронте, и Эдвардом Раднером, старшим сыном семьи Раднер, аннулирована.*
*— Валентайн Бронте —*
Я даже представить себе не мог, что произошло. Расторгнуть помолвку... Что-то пошло ужасно не так.
С этой мыслью я немедленно приказал проверить подлинность послания, но письмо от семьи Бронте не было подделкой. Я тут же написал и отправил два письма: одно — Ании, другое — Элдригону Леонхарту.
А затем потянулась адская неделя.
Первым пришел ответ от Элдригона. В его письме сообщалось следующее: семья Бронте официально направила уведомление о расторжении помолвки, а также пришло письмо от самой Ании, в котором она утверждала, что больше не любит Эдварда и желает разорвать их помолвку.
Не в силах поверить в это, я отправился в поместье Бронте, но меня развернули прямо у ворот.
— Глава семьи приказал не впускать никого из семьи Раднер, — ответили мне.
Я отчаянно кричал, но не смог ступить и шагу на земли Бронте. На письмо, которое я отправил Ании, ответа так и не пришло. Словно... Ания Бронте полностью забыла обо мне.
Прошла еще одна неделя. Из семьи Бронте пришло новое письмо. В нем сообщалось, что Ания Бронте и Хулио Редбери официально сочетались браком.
Отказываясь принимать эту реальность, я пытался хоть как-то разузнать правду, но ничего не мог поделать. Ответ, который наконец пришел от Ании, содержал лишь одну короткую фразу с просьбой больше никогда ее не искать.
— Так вот, значит, как все закончилось...
Время тянулось мучительно, превратившись в сущий ад. Я отрицал это снова и снова, но в конце концов мне пришлось смириться. Ания Бронте... никогда меня не любила. Для нее Эдвард был не любимым человеком, а всего лишь игрушкой. Точно так, как и описывалось в романе.
Это опустошало душу, но я принял неизбежное. Разве я не знал с самого начала, что все этим и закончится? Разве я не ведал, что финал этих отношений — крах? Я просто упрямо отрицал очевидное и отворачивался от правды. Но даже так, это было невыносимо больно. Время, потраченное на попытки встретиться с Анией, казалось совершенно напрасным.
Две недели я жил словно живой мертвец. Я едва притрагивался к еде, которую готовила Аленсия, и целыми днями сидел взаперти в своей комнате. Эдвард, отражавшийся в зеркале, выглядел изможденным. Плечи его некогда тренированного тела поникли так жалко, а отросшая щетина выглядела неопрятно. Темные круги под глазами залегли глубокими тенями затаенной боли.
Но даже тогда во мне еще теплилась слабая вера. Ания была не такой. Та Ания, которую я знал... не могла быть настолько жестокой, чтобы вот так, в одностороннем порядке, выбросить меня из своей жизни.
Но затем от семьи Бронте пришло еще одно письмо. В нем говорилось, что брак Ании Бронте и Хулио Редбери расторгнут.
Только тогда я все осознал. Для Ании Бронте я был никем. Очередным мужчиной, с которым можно поиграть. Просто со мной ей было интересно возиться чуть дольше, чем с остальными.
Как только я принял это, на душе стало легче. Любовь — это не вечное чувство. Это эмоция, которая со временем угасает. Поэтому я забуду тебя, Ания Бронте. Раз то, что ты мне дала, не было любовью... я тоже забуду, что любил тебя, и продолжу жить дальше. Я как-нибудь выживу... и вернусь туда, где жил прежде.
Но боже, как же больно. Так сильно, что сердце разрывается на части. Воспоминания, которые мы делили на двоих, впились в душу слишком глубоко, словно шипы, и их нельзя было просто отбросить. Я вырвал эти шипы один за другим. Но там, где они сидели, остались зияющие раны. Болезненные шрамы, которые больше никогда не запылают.
Спустя неделю и три дня после свадьбы с Хулио Редбери Ания Бронте полоснула его ножом по лицу. Это произошло во время обеда: она ударила не задумываясь, когда он потянулся своими грязными губами к ее лицу. К счастью, столовый прибор оказался не слишком острым, поэтому глубокого шрама не осталось, но семья Редбери выразила официальный протест семье Бронте.
В итоге семье Бронте пришлось заплатить высокую цену за то, что на лице второго сына Редбери осталась отметина. Помимо компенсации, те потребовали развода, и Валентайн Бронте покорно согласился. Он с самого начала знал, на что шел, когда принуждал дочь к этому браку. Ания пошла в мать и была упрямее всех на свете. Однако это решение было неизбежным.
Герцогский род постепенно утрачивал свое былое величие. И дело было не только в них — времена стремительно менялись. С развитием технологий новоявленные предприниматели накапливали колоссальные богатства, и в результате дворянские титулы теряли прежнюю власть.
Каким бы некомпетентным герцогом ни был сам Валентайн, его положение позволяло ему видеть очевидное: вскоре императорская династия падет, и наступит новая эпоха. Поэтому аристократам нужно было держаться вместе. Им требовалось укреплять связи между семьями, чтобы сохранить привилегии своих титулов.
И ради этой цели ему пришлось использовать Анию, пусть даже сердце его обливалось кровью — этот мир не знал пощады. Не только семья Раднер, но и бесчисленное множество других благородных домов разорялись из-за неудач в делах. Им нужно было выжить в эпоху перемен. Таково было тяжелое бремя, которое нес Валентайн Бронте как глава герцогского дома. Защитить свою дочь. Сберечь множество людей, которые трудились на благо семьи.
Поэтому даже после того, как брак с семьей Редбери был расторгнут, Валентайн Бронте еще несколько раз выдавал дочь замуж. Разумеется, каждый раз все заканчивалось провалом. Ания не желала этих союзов и шла на любые меры, чтобы разорвать помолвки.
Валентайн Бронте постепенно угасал. Семья и его дочь... Все, что, как ему казалось, он делал во благо, разрушало и его род, и его собственного ребенка.
Спустя долгое время он пришел на могилу своего отца — предыдущего герцога Валентайна. Живя в тени достижений и славы, созданных родителем, он никогда еще не чувствовал себя настолько ничтожным.
— Отец...
Он опустился на колени перед могилой прежнего герцога и нежно провел рукой по надгробию. Если бы он, столь бездарный, смог пойти хотя бы по стопам отца, сумел бы он сделать счастливыми и семью, и дочь?
Валентайн перевел взгляд в сторону от отцовской могилы.
[Райан Бронте]
Это была могила его сына, умершего от болезни пятнадцать лет назад. В отличие от своего непутевого отца, мальчик унаследовал блестящий ум матери. Когда-то Валентайн твердо решил передать бразды правления родом этому ребенку, как только тот подрастет. Это было бы куда лучше, чем если бы титул герцога удерживал он сам. Но погибший сын уже никогда не вернется. В этом мире не бывает чудес, способных воскресить мертвых. Валентайн Бронте проливал горькие слезы перед двумя надгробиями.
— Босс. Можно войти?
— Входи.
Я развернул кресло, чтобы взглянуть на вошедшую женщину. Она посмотрела на отчет в своих руках и обеспокоенно произнесла:
— Это насчет расширения фабрики... Император прислал письмо, в котором выражает обеспокоенность по поводу вырубки северных лесов.
— И что?
— Каково будет ваше решение по этому вопросу, босс?
— Поговори с Элдригоном по-хорошему.
— Наследный принц Элдригон разделяет мнение Императора.
Какая досада. Когда они успели превратить мою жизнь в руины? А теперь постоянно вставляют мне палки в колеса на каждом шагу.
— Тогда просто сунь им денег. Это ведь все, чего хочет императорская семья, не так ли? Северные леса и прочее — лишь предлог. Они просто пытаются вытрясти монеты из моего кармана.
— Я займусь этим.
— Дай им побольше. Чтобы в следующий раз неповадно было поднимать шум.
Секретарь поклонилась и вышла, и в кабинете наконец воцарилась тишина.
Наступило очередное утро. Вдалеке виднелись очертания поместья. Моему взору открылся вид на земли, ярко сияющие в лучах солнца. Я видел ровные, ухоженные дороги и счастливые лица жителей, прогуливающихся по улицам.
— Угх...
При виде этой картины голова отозвалась резкой болью. Я достал лекарство с полки в углу кабинета, высыпал его в рот и запил водой. Затем я поднял трубку телефона и набрал номер секретаря.
— Того нового врача, что недавно наняли. Уволь его. Какое бы лекарство он мне ни давал, голова продолжает раскалываться.
— Да, будет сделано.
— И еще: показатели западного филиала в последнее время оставляют желать лучшего. Я отправлюсь туда лично, так что подготовь машину.
— Слушаюсь.
Когда я раздраженно опустил трубку, головная боль наконец утихла. Я накинул пальто, висевшее в углу кабинета, и вышел. Люди в строгих костюмах выстроились за мной вереницей.
— Не идите за мной.
— Да, босс.
Когда я спустился к выходу из особняка, меня уже ждал автомобиль, дизайном напоминающий ранние модели Форда, и дежурный служащий услужливо распахнул дверцу. Я привычно сел в салон, ощутив мягкую обивку сиденья.
— Трогай.
— Выезжаем.
С негромким рокотом машина плавно тронулась от особняка. За окном проносились пейзажи поместья.
Прошло уже... два года. Ания Бронте. Два года с тех пор, как эта женщина предала меня.
Поместье процветало. Изобретенный мною двигатель внутреннего сгорания принес империи стремительное развитие, и в мои руки потекли колоссальные деньги. Всего за один год земли развились сильнее, чем при прежнем поколении семьи Раднер, а еще я основал компанию под названием «Эдвард», назвав ее в свою честь.
Эта фирма занималась производством автомобилей. Аристократы, которые еще несколько лет назад ездили в каретах и на медленных поездах, теперь соперничали друг с другом за право купить машины корпорации «Эдвард». Благодаря этому, куда бы вы ни направились в империи, повсюду можно было увидеть прекрасно мощеные дороги и автомобили нашей марки.
Это было смехотворно. Эти ублюдки цеплялись за свое тщеславие, даже когда их собственные семьи трещали по швам.
— Хм...
И все же я сам постепенно разрушался. Пустота в моей груди, которая, как я думал, исчезнет с приходом богатства, так и не заполнилась. Напротив, она лишь разрасталась, сковывая меня по рукам и ногам.
— Ания Бронте...
Я все еще не мог выбросить ее из головы. Я никогда не полюблю эту женщину, до самой смерти. Даже если бы кто-то приставил нож к моему горлу и приказал полюбить Анию Бронте... я бы ни за что не полюбил ее.
Но почему же ее лицо время от времени всплывало в моей памяти? Лицо женщины, которая смотрела на меня с таким видом, словно вот-вот упадет без сил перед особняком, обещая ждать... Я до сих пор не знал, почему этот образ преследует меня.