Ночь становилась всё глубже.
Автомобиль «Пятой модели» производства Корпорации «Эдвард» мчался по тихой равнине, едва слышно гудя мана-мотором.
В небе застыла белая луна.
Как и полагалось майской весне, прохладный ветерок колыхал серебристую траву на дальних полях, и это безмолвное покачивание стеблей напоминало ночной праздник.
Погруженная в свои мысли, Ания съежилась на автомобильном сиденье и притворилась спящей.
Низкая вибрация двигателя отдавалась во всем ее теле, а проплывающий за окном пейзаж лишь мелькал на периферии зрения.
Сердце бешено колотилось.
Однако Эдвард ничего не замечал, устремив взгляд далеко за окно.
Сквозь приоткрытые веки Ания украдкой взглянула на его профиль.
Кое-как уняв трепет в груди, она снова перевела взгляд на окно.
— Что бы ты ни говорила, я буду верить тебе, Ания.
Слова Эдварда всё еще отдавались в ее ушах.
Доверие.
Кто бы мог подумать, что чужое доверие способно так всколыхнуть сердце и переполнить душу чувствами.
Ания предалась воспоминаниям.
Доверял ли ей кто-нибудь хоть раз в жизни?
Оглядываясь назад, она понимала: нет.
Даже Риктман, всегда остававшийся рядом, не верил ей до конца. Он слепо следовал за любым ее решением, но это была скорее преданность, чем истинное доверие. Так проявлялось лишь его почтение к принцессе Бронте.
Она вновь слегка повернула голову, украдкой глядя на профиль Эдварда.
Всё ее тело охватила мелкая дрожь, а сердце забилось с новой силой.
«Что это, черт возьми, за чувство?»
Если это любовь... значит, так оно и есть.
Он ей нравился.
Ей безумно нравился человек по имени Эдвард.
С самого детства, воспоминания о котором уже подернулись дымкой, именно Эдвард всегда находился рядом.
Однако Анию привлекали вовсе не внешние черты. Ей ни разу в жизни он не нравился из-за одной лишь внешности.
Конечно, спроси ее кто-нибудь, красив ли Эдвард, она бы ответила «да». Он не отличался утонченной красотой, но с детства воспитывался как рыцарь, а потому обладал крепким телосложением. Его глаза, некогда светившиеся умом, а теперь обретшие зрелую, с оттенком упадничества глубину, слегка осунувшийся, резко очерченный подбородок, небрежно взъерошенные волосы, темные круги под глазами и плотно сжатые губы, словно от глубоких раздумий, — всё то, чему она раньше не придавала значения, открылось Ании лишь теперь.
Внезапно ее охватил безумный, сводящий с ума порыв.
Внутри вспыхнуло непреодолимое желание прямо сейчас прижаться всем телом к этому мужчине и слиться с ним в поцелуе.
Но она этого не сделала.
Нет, просто не смогла.
Коснись она его губ прямо сейчас, ее сердце, казалось, просто разорвалось бы на части. Именно это она ощущала в ту секунду.
«Завтра всё пройдет».
«Это лишь минутная слабость».
Всё это чудится ей лишь из-за выпитого алкоголя и того, что она увидела ранее.
Утешив себя этим, Ания медленно закрыла глаза.
Было бы гораздо проще уснуть.
Но сон не шел.
Напротив, лишь бешено колотящееся сердце причиняло беспокойство, словно призывая не лгать самой себе.
«Что же мне делать...»
Вопреки ожиданиям Ании, даже на следующий день после возвращения в поместье она не могла заставить себя посмотреть Эдварду прямо в лицо.
Хмель полностью улетучился за ночь, так что теперь у нее не оставалось никаких оправданий.
Более того, при виде его лица, залитого ярким солнечным светом, а не туманным сиянием ночной луны, ее сердце затрепетало еще сильнее.
И потому Ания, вжав голову в плечи, вяло ковыряла вилкой в тарелке, сидя подле спокойно завтракающего Эдварда.
Попадала ли еда ей в рот и что это вообще за блюдо... Она то и дело поправляла волосы, касаясь раскрасневшихся щек и гадая, не выглядит ли слишком глупо.
Заметив ее состояние, Эдвард слегка наклонил голову набок и спросил:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Ч-чувствую?.. Да.
— Тогда почему ты ничего не ешь?
Эдвард взял лежавшую возле приборов салфетку и протянул руку к ее лицу.
Вздрогнув от неожиданности, Ания отпрянула и вскочила со своего места:
— Ах!
Эдвард озадаченно нахмурился:
— Почему ты так реагируешь?
Прикрыв пылающее лицо обеими руками, Ания воскликнула:
— Зачем тянуть руки к моему лицу?!
— У тебя на щеке просто испачкано.
— А... Ох, вот как!
Поспешно выхватив салфетку, Ания вытерла щеку. Как и сказал Эдвард, там действительно осталась капля супа.
— Я в порядке! Просто... задумалась о кое-чем.
— Хорошо, если так, но... может, всё же позвать врача?
— Нет, правда, не стоит.
— Как знаешь.
Эдвард вернулся к трапезе, недоуменно вскинув брови.
Ания прижала руку к груди, пытаясь заглушить стук сердца, забившегося еще сильнее от его голоса.
«Это странно... действительно странно».
То ли не замечая ее смятения, то ли делая вид, Эдвард подцепил вилкой жареный гриб и поднес к ее губам:
— Ешь нормально.
— Я... я могу сама.
Увидев, как раскрасневшаяся Ания отказывается, я неловко убрал руку.
Я думал, ей понравится моя забота, раз уж у нее нет аппетита, но, похоже, прогадал.
Впрочем, причина ее поведения продолжала меня беспокоить. Ания никогда не пропускала завтраки, поэтому ее отказ от еды заставлял меня волноваться.
Может, у нее разболелся желудок из-за того, что я вчера предложил выпить?
Перебирая варианты, я понял, что проблема могла крыться совсем в другом.
«Давай еще раз».
Это были последние слова, которые Ания произнесла перед тем, как уснуть.
Словом, которое следовало за «еще раз», но так и не сорвалось с ее губ, скорее всего, было «поженимся».
Похоже, она решилась на важный шаг, но теперь из-за смутного тумана в голове плохо помнила события прошлой ночи. Должно быть, ее угнетала мысль, что она пыталась заговорить о браке, но сплоховала.
В этот момент меня прошиб холодный пот.
Неужели прошлой ночью, когда я оставил опьяневшую Анию в машине и жестом показал водителю, что иду покурить, она увидела это?
Если так, ее реакция вполне объяснима.
Я обещал бросить, но со стороны всё выглядело так, будто я тайком нарушил слово, воспользовавшись ее опьянением. Хоть я и держусь уже долгое время, под действием алкоголя привычный жест мог показаться именно этим.
Но я не курил!
Опасаясь, что искушение одержит верх, я еще загодя отдал жестяной портсигар Лорендель.
Я понимал, что обязан развеять это недоразумение, но меня одолевали сомнения. Поверит ли мне Ания, если я начну оправдываться? Любые мои слова прозвучат как жалкая попытка выкрутиться.
— Ания...
— Да?
Поэтому я решил сначала осторожно прощупать почву:
— Ты... видела, что было вчера?
При этих словах вилка выпала из рук Ании, со звоном ударилась о тарелку и скатилась на пол. Она стремительно опустила голову, спрятав лицо за рассыпавшимися прядями волос.
— Видела что?
Видела. Теперь я точно был уверен. Этот вопрос звучал как прямое требование признаться во всём.
— Ну... вчера, перед тем как мы вернулись в поместье.
— Нет. Я ничего не видела.
Клянусь, я безгранично верю Ании. Мое доверие к ней теперь непоколебимо.
Однако женские слова не стоит воспринимать буквально. Мужская привычка говорить напрямую и женская склонность изъясняться намеками — это параллельные прямые, которым не суждено пересечься. Именно эта пропасть в восприятии разбила немало любящих сердец и разрушила тысячи семей.
Я отлично это понимал. Особенно если дело касалось Ании.
Она обладала невероятной гордостью. Ранимая душа в сочетании с гордостью заставляла ее делать вид, будто она просто решила не замечать моего так называемого проступка.
Так что же мне сказать?
Пока я размышлял, механически орудуя вилкой, завтрак подошел к концу.
— Я пойду к себе, — Ания закончила трапезу первой и поспешила подняться в свою комнату.
Провожая взглядом ее удаляющуюся спину, я тоже поднялся из-за стола:
— Спасибо за завтрак.
Однако едва я поблагодарил повара и собрался уйти, как двери столовой распахнулись и вбежала Лорендель.
— Господин граф!
— К чему эта суматоха?
Лорендель, которая никогда не бегала без крайней необходимости, буквально запыхалась.
Случилось что-то серьезное. Впрочем, вряд ли это смертный приговор, так что всё решаемо. Какая-нибудь авария в филиале или забастовка на производстве.
— Что стряслось? Говори.
Тяжело дыша, Лорендель порылась во внутреннем кармане и вытащила конверт:
— Это... Я пришла передать вам, господин граф.
— Письмо?
Это был простой белый конверт. На нем не было ни сургучной печати, ни штампа, но на лицевой стороне значилось: «Эдварду Раднеру».
— От кого оно? Если уж отправляешь письмо, стоит указывать имя.
— С-сзади... Пожалуйста, взгляните на обратную сторону.
Лорендель отчаянно замахала руками, всё еще пытаясь перевести дыхание.
Перевернув конверт, я невольно нахмурился.
[Виола Бронте]
Бронте.
Фамилия, знакомая мне лучше некуда. Семья моей любимой женщины.
Однако имя Виолы Бронте я слышал впервые. Кто это, черт возьми? В Империи просто не могло быть другой семьи Бронте.
Я недоуменно спросил:
— Кто такая Виола Бронте?
— Прошу прощения?.. — переспросила потрясенная Лорендель.
— Я спросил, кто это.
— Вы... вы действительно не знаете, господин граф?
— Отвечай живее.
В столовой воцарилась звонкая тишина. Оглядевшись, я заметил набежавших слуг, которые смотрели на меня с вытаращенными от изумления глазами.
— Так кто это?
— ...Виола Бронте. Это мать леди Ании... то есть госпожи Ании.
— Что?..
Я вновь перевел взгляд на имя, выведенное на конверте.
Виола Бронте.
Это имя я слышал впервые в жизни, но почему-то оно отозвалось смутной, еле уловимой тревогой.
Впрочем, гадать не было смысла. Медленно надрезав конверт, я достал сложенный лист бумаги.