Прошел месяц после получения письма, когда Имперское бюро расследований наконец схватило Йохана. Это случилось в тот день, когда зима уже отступила, снег растаял, а холодная погода постепенно сменилась теплом, когда сочная зелень явилась миру, словно долгожданное письмо.
Но вести оказались далеко не такими сладкими, как приход весны. Словно горькое лекарство на языке, словно непреодолимая дремота, хотя я и знал, что этот день рано или поздно настанет.
«Люди поистине коварны».
Подумав об этом, я мысленно подавил горькую усмешку.
Все это время я проводил долгие часы с Анией. Я не отходил от нее ни на миг. Стоило нам освободиться от дел, как мы тут же оказывались вместе дома или неспешно прогуливались по саду. Мы не расспрашивали друг друга ни о чем. Ведь узнавать друг друга ближе — значит сделать первый шаг к тому, чтобы отдать свое сердце. Поэтому мы просто проводили время вдвоем, ведя мимолетные разговоры и создавая хрупкие воспоминания...
Я отчаянно лелеял чувства, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь, словно человек, упрямо идущий вперед и прекрасно знающий, что впереди его ждет лишь обрыв.
Испытания, которые мне предстоит вынести отныне, казались бесконечными. Именно поэтому я изо всех сил старался оставаться рядом с Анией, ведь мы наверняка не сможем увидеться еще очень долго. Доказательство того, что семья Раднер не имела отношения к преступлениям Йохана, должно было занять много времени. Мне предстояло без конца мотаться между поместьем и тюрьмой в поисках улик, обивать пороги судов, отстаивая невиновность нашего рода.
Но я верил, что справлюсь со всем. Раз уж я поклялся сделать все возможное ради защиты Ании, у меня не оставалось иного выбора, кроме как свято верить в собственную клятву.
— Йохан Раднер. За распространение наркотических веществ в нарушение имперских законов и подрыв порядка в Империи, за тяжесть совершенных преступлений вы приговариваетесь к смертной казни.
Йохана приговорили к смерти. Говорили, что его последние минуты были настолько отвратительными, что на это невозможно было смотреть без содрогания. То, как он умолял о пощаде, обещая, что больше никогда так не поступит, выглядело жалко, и сплетники уже вовсю чесали об этом языки.
Разумеется, он был злодеем, заслужившим свою участь. Рождение незаконнорожденным не было его виной, но распространение наркотиков и разрушение бесчисленных жизней лежали целиком на его совести. Но даже умерев, он не унес все свои грехи с собой.
— Что ты сказал?
Даже перед лицом смерти Йохан Раднер оставил мне тяжелое бремя. Бремя, превосходящее любое воображение.
— Деньги Йохана Раднера использовались... для финансирования рыцарского ордена семьи Раднер, — дрожащим голосом произнес Лорендель.
Это известие прозвучало как гром среди ясного неба. С прежними трудностями я еще мог бы справиться, приложив усилия, но от этих слов у меня буквально потемнело в глазах.
— Отец знал об этом?
— Глава семьи настаивал, что ничего не знал, но Империя не приняла эти оправдания. Его Величество заявил, что за использование грязных денег придется заплатить сполна...
— Проклятье...
Мой отец, Уильям Раднер, глава Дома Раднер, был лишен титула по обвинению в использовании грязных денег и приговорен к десяти годам тюремного заключения.
Наследный принц оказался бессилен. Он тоже был одаренным юношей, которому в будущем предстояло вести Империю вперед, но перед великим древом — Императором — его слова оставались лишь тихим лепетом. Но вины наследного принца в этом не было. Он действовал исключительно во благо будущего Империи. Он просто не ожидал, что Император займет столь жесткую позицию, и не знал, что Уильям Раднер использовал активы Йохана для пополнения казны рыцарского ордена.
Тем не менее, наследный принц до последнего боролся за меня. Он твердо настаивал на том, что я оказал содействие в поимке Йохана Раднера, и благодаря этому меня не привлекли к ответственности за его преступления.
В итоге я стал следующим главой Дома Раднер, унаследовав этот пост от Уильяма Раднера. Кандидатуру Арии тоже рассматривали, но она еще не достигла совершеннолетия и к тому же была девушкой. Нынешняя эпоха была недостаточно прогрессивной, чтобы ставить женщину во главе рода, когда в семье имелся сын. К тому же Ария была многообещающим магом. Высокопоставленные члены Магической башни единогласно выступили против назначения ребенка главой семьи, назвав это невосполнимой потерей для всей страны.
В конце концов... мне пришлось покинуть поместье Бронте и отправиться в Дом Раднер. И хотя я получил титул графа Раднера, о котором так отчаянно грезил Йохан, радости это мне не принесло. Все, что у меня осталось — это давящий груз ответственности за возрождение разоренного рода, от которого уцелели лишь голые земли.
— Эдвард...
Время течет неумолимо. Словно бесконечный бурный водопад. И вот настал день, когда мне пришло время покинуть поместье и отправиться в Дом Раднер. С тяжелым сердцем я погрузил дорожные сумки в экипаж.
— Я вернусь.
Я старался говорить как можно спокойнее, но не сумел скрыть своих чувств. Мне и зеркало не требовалось, чтобы понять, насколько мрачным было выражение моего лица. Ания выглядела не лучше. Но она не плакала.
И хотя она не могла скрыть глубокую печаль, исказившую ее лицо, она не плакала из-за меня. Я знал, что она умеет держать себя в руках, но все же, вспоминая теплоту, зародившуюся между нами за время, проведенное вместе, я не мог не почувствовать горечи.
— Обещаю тебе. Я обязательно вернусь.
— Да. Я верю тебе.
Я не понимал, откуда в ней столько самообладания. Она не плакала, даже когда видела, как люди оскорбляют ее на балу... возможно, она просто сдерживала себя. Я решил думать именно так. Ведь от этих мыслей мне становилось хоть немного легче.
«Пожалуйста... не уходи», — вспомнил я, как Ания плакала и цеплялась за меня в Землях Бронте.
И потому я решил верить. В оригинальной истории Ания Бронте предала Эдварда, но та Ания, которую я узнал за время нашей совместной жизни, была совсем другой. Если бы я ей наскучил, она бы давно отвернулась от меня. Если бы она собиралась бросить меня, то уже сделала бы это. Но Ания не оставила меня. Даже когда Дом Раднер практически рухнул, даже когда на мои плечи лег этот непосильный груз.
Поднимаясь в экипаж, я оглянулся на Анию. Она все еще провожала меня взглядом. Я попытался сказать что-то напоследок, но слова застряли в горле. Стоило мне неосторожно произнести хоть слово, и переполнявшие меня чувства вырвались бы наружу.
В итоге экипаж тронулся с места. Мы направились в земли Раднер — туда, где рыцарский орден был распущен, а все имущество конфисковано, оставив от некогда великого рода лишь имя да пустые владения.
Когда экипаж миновал кованые ворота, я все еще мог видеть поместье вдали. Девять месяцев воспоминаний с Анией... развеялись, словно горсть пыли. Смогу ли я когда-нибудь вернуться сюда? Сумею ли сдержать свое обещание вернуться?
«Один лишь Бог знает...»
Раз уж я всегда оставался верным долгу, это наверняка было испытание, ниспосланное богами. И если я постараюсь преодолеть его, они присмотрят за мной.
Ания опустошенным взглядом провожала удаляющийся экипаж. В этой карете уезжал тот, кого она любила всем сердцем. Мужчина, которого она желала, чью любовь так отчаянно жаждала получить.
Но он уезжал, бессильно ускользая из ее рук. Словно падающие песчинки, которые, как ни старайся, невозможно удержать в ладони.
Глубокая скорбь поселилась в глазах Ании, которые прежде всегда сияли. Хотя долгая зима закончилась и наступила весна, мир вновь жестоко разлучил ее и Эдварда.
Ания глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь во всем теле. Ее дыхание прерывисто и жалко дрожало.
— Госпожа... — тихо позвал Риктман, молча наблюдавший за ней со спины.
Он прекрасно понимал, что сейчас никакие слова не достигнут ее разума. Если его собственное сердце разрывалось от боли, то насколько же глубока была скорбь госпожи? Это было выше понимания Риктмана.
— Госпожа. Пойдемте внутрь. Вам нужно отдохнуть.
— Риктман... еще минутку.
Чтобы спасти Эдварда и предотвратить крах Дома Раднер, Ания тоже боролась изо всех сил. Должно быть, она была истощена до предела. Но Ания не двигалась с места, продолжая стоять, пока экипаж не превратился в крошечную точку и окончательно не скрылся из виду.
И когда силуэт кареты растаял за далекой листвой... Ания без сил рухнула на землю.
— Госпожа!
Риктман бросился к ней со всех ног и успел подхватить ее. Ее тело и без того было хрупким. Если бы она упала и поранилась, Риктман не посмел бы и глаз на нее поднять.
— Риктман... — Ания, которую он держал, низко опустила голову.
— Вы в порядке?
— Да... все хорошо.
С этими словами Ания подняла лицо, и из уголков ее глаз непрерывными ручьями потекли слезы. Уголки ее губ с трудом приподнялись в слабой улыбке, но выглядела она измученной как никогда. Увидев ее лицо, Риктман потрясенно ахнул.
С самого детства и до сегодняшнего дня Риктман оберегал Анию, но он впервые видел на ее лице такое глубокое, беспросветное отчаяние.
— Я... в порядке.
Глядя на то, как плечи Ании содрогаются от рыданий, словно плотина сдерживаемых слез наконец прорвалась, Риктман не мог сделать ничего, кроме как крепко сжать ее руку.