— Это обычная простуда.
Когда лекарь убрал стетоскоп и произнес эти слова, Риктман закрыл лицо широкими ладонями и облегченно вздохнул.
— Ох... слава богу!
Старик выглядел совершенно потрясенным. Его обычно опрятное лицо осунулось и покрылось испариной, а морщины, казалось, стали еще глубже.
Лекарь заговорил с Риктманом мягко, словно пытаясь его успокоить:
— Похоже, в последнее время госпожа слишком перенапрягалась. Ее организму не хватает жизненных сил.
— Это ведь не смертельная болезнь?
— Вовсе нет. Несколько дней отдыха, и госпожа поправится.
Я и сам места себе не находил, боясь худшего, но теперь наконец расслабился и опустился в кресло.
«Какое облегчение».
Когда Ания внезапно потеряла сознание, я приготовился к худшему.
Я знал, что у нее слабое здоровье.
Я даже задавался вопросом, не страдает ли супруга от какой-нибудь скрытой хронической болезни или неизлечимого недуга.
Конечно, я был рад, что все обошлось, ведь иначе я стал бы вдовцом менее чем через два месяца после свадьбы.
— Постарайтесь держать ее в тепле. Поскольку пищеварение сейчас может быть ослаблено, лучше всего давать ей теплый бульон или легкий суп.
— Спасибо... огромное вам спасибо.
— Не стоит благодарности. Здоровье госпожи для меня на первом месте.
После того как лекарь ушел в сопровождении Риктмана, в суматошном особняке наконец воцарилась тишина.
Обеспокоенные служанки вернулись к своим обязанностям, и даже Лорендель, которая до этого с любопытством заглядывала в комнату, тихо ушла, поняв, что ничего страшного не произошло.
Однако Риктман никак не мог заставить себя отойти от постели Ании.
На его полное тревоги лицо было жалко смотреть.
Знала она об этом или нет, но сама Ания лежала в постели с умиротворенным выражением лица.
— Слава богу.
Когда я негромко произнес это, стоя у изножья кровати, Риктман поднялся со своего места и поклонился мне.
— Спасибо вам, молодой господин Эдвард.
— Не за что меня благодарить. Это вполне естественно, ведь моя жена упала в обморок.
— И все же... спасибо. Если бы с госпожой что-то случилось, я бы...
Он не смог закончить фразу, и его голос сорвался.
Гнядя на то, как всхлипывает этот пожилой мужчина с седеющими волосами и усами, я заново осознал, как сильно любили Анию в семье.
«Почему же женщина, которую так сильно любили...»
Как правило, дети, вырастающие жестокими и испорченными, недополучают любви в детстве.
И наоборот, те, кого окружают заботой, обычно вырастают достойными людьми.
Но Ания... почему она стала злодейкой?
«Конечно, везде бывают исключения».
Должно быть, у нее имелись свои скрытые мотивы, но, к сожалению, я так и не дочитал финальный третий том романа, а потому не мог знать подробностей.
Я медленно подошел к постели и осторожно приложил ладонь ко лбу Ании.
Коже передалось тепло — температура ее тела была слегка повышенной.
— Риктман.
— Да, молодой господин.
— Вы выглядите очень уставшим. Идите отдохните. Я сам присмотрю за женой.
— Но как же так, я не могу перекладывать на вас такую заботу, молодой господин...
— Все в порядке. Я сам этого хочу.
Риктман на мгновение замешкался, затем слегка поклонился и вышел из комнаты.
Убедившись, что дверь закрылась, я присел на край постели и вгляделся в лицо Ании.
Она по-прежнему была прекрасна.
Настолько красива, что любой безоговорочно признал бы ее первой красавицей Империи.
Казалось даже несправедливым, что больной человек может выглядеть так великолепно.
Пока я смотрел на нее, мне вспомнилось ее обиженное выражение лица на протяжении всей прошлой недели, когда она дулась непонятно на что.
Я невольно усмехнулся, вспомнив все те представления, которые устраивал, лишь бы поднять ей настроение.
«Когда она лежит вот так смирно, то кажется такой послушной».
Словно все те дни, когда она переворачивала мою душу наизнанку, были лишь сном — сейчас ее лицо выражало абсолютный покой.
— И даже не подозреваешь, скольких людей заставила волноваться...
Я заменил согревшуюся повязку на лбу Ании свежим холодным компрессом и медленно подошел к окну.
Окрашенные в багрянец осенние листья осыпались, подобно дождю.
Если подумать, осень уже полностью вступила в свои права.
Кажется, совсем недавно стояла поздняя весна, когда я только переместился в это тело, но почему-то те дни казались бесконечно далекими.
Возможно, из-за того, что я был постоянно занят, время пролетело незаметно.
И при этих мыслях меня неизбежно охватила тревога о грядущих событиях.
«Йохан Раднер...»
В романе нападение Йохана на особняк произошло в начале зимы, когда закончилась осень и ударили первые холода.
Это время действительно было уже не за горами.
Не то чтобы мне в голову приходило какое-то конкретное решение.
Даже если бы я прямо сейчас начал усердно тренироваться в фехтовании и изучать магию, мне все равно не удалось бы сравниться по силе с прежним Эдвардом.
Надеяться на то, что будущее изменится само по себе, как это случилось с перенесенной на более ранний срок свадьбой, было слишком рискованно.
Использовать привилегию попаданца, чтобы задушить угрозу в зародыше... это тоже представлялось крайне сложным.
Падение Йохана Раднера должно было произойти как минимум в следующем году, после того как Император объявит войну наркоторговле и прикажет его арестовать.
Так что... мне оставалось только отчаянно бороться за выживание.
— М-м...
Ания Бронте очнулась от глубокого сна ближе к вечеру, спустя полтора дня после того, как потеряла сознание.
Вечерняя заря разливала оранжевый свет, окрашивая комнату в теплые тона, а бежевые шторы колыхались от ветра, из-за чего вся сцена напоминала фотографию с фильтром сепии.
— Почему я...
Ания схватилась за тяжелую от сна голову и села на постели.
Она сидела неподвижно, невидящим взором оглядывая свою спальню.
Что же все-таки произошло...
Стоило ей задуматься, как в памяти всплыло последнее воспоминание.
— Я упала в обморок.
Неудивительно, что в теле ощущалась такая странная слабость...
Ания мысленно отругала себя за неосторожность и прижала ладонь ко лбу.
Голова мучительно раскалывалась, а тело била легкая лихорадка.
Это ощущение было слишком хорошо знакомо Ании, обладавшей слабым здоровьем с самого детства.
Стоило ей хоть немного перенапрячься или поймать дуновение холодного ветра, как она тут же заболевала, поэтому в детстве простуды были ее постоянными спутниками.
По правде говоря, мало что изменилось и теперь, когда она выросла.
В этот момент сквозь щель в окне влетел багряный лист и мягко опустился на постель Ании.
— Уже наступила смена сезонов...
Ания погрузилась в далекие воспоминания.
Осень, когда ей было девять лет.
После того как Ания слегла с тяжелым гриппом, ее отец, Валентайн Бронте, стал оберегать ее так, словно она была выпавшим из гнезда птенцом.
Валентайн Бронте приказал слугам ни в коем случае не выпускать Анию играть на улицу.
И вот, когда ей исполнилось десять, Ании Бронте больше не разрешалось играть с другими детьми.
Ания намеренно отогнала это горькое воспоминание и осмотрелась.
Опустив взгляд, она наконец заметила человека, которого не видела до этого.
— Эдвард.
Эдвард крепко спал, положив голову на руку, упертую в изголовье кровати.
При виде его лица горечь в ее душе немного утихла.
— Эдвард.
Ания тихонько позвала его по имени и нежно погладила по каштановым волосам.
Они были мягкими и теплыми.
Неужели он все это время ухаживал за ней?
Он мог бы поручить это слугам... но то, что он лично остался у ее постели, доказывало: она действительно ему дорога.
Гнядя на слегка осунувшееся лицо Эдварда, Ания почувствовала укол вины.
Она целую неделю дулась на него без всякой веской причины, лишь из-за того, что он не поцеловал ее в щеку.
Конечно, ей все еще было обидно, что он не пожелал подарить ей даже такой простой поцелуй... и все же.
— Как ни посмотри, я перегнула палку.
Ания жадно всматривалась в лицо Эдварда. В ее глазах вспыхнул огонек вожделения.
— Ты... должен любить меня, Эдвард.
Пусть сейчас он не хочет даже поцеловать меня в щеку... когда-нибудь этот мужчина обязательно полюбит меня всем сердцем.
Он будет желать меня так сильно, что не сможет прожить без меня и дня.
Ания не могла объяснить то темное, первобытное чувство, что поднималось в ее груди.
«Я хочу обладать им целиком и полностью. Хочу сделать так, чтобы он не мог дышать без меня».
«Должно быть, это и есть любовь».
Осознание того, что на самом деле это было пугающее чувство собственничества, придет к ней гораздо позже.
Сейчас же Ания могла назвать это чувство только любовью.
Она лишь улыбнулась, протянула руку и мягко накрыла своей ладонью ладонь Эдварда.
Когда я пришел в себя, был уже поздний вечер. Солнце давно зашло, а за окном мерцали тусклые звезды.
— Должно быть, я задремал...
В последнее время я сильно уставал.
Безумные тренировки с мечом, попытки развеселить обиженную Анию, доскональное изучение книг по магии...
К счастью, Ания мирно спала, на ее лице читалось полное спокойствие.
«Надо было все-таки оставить Риктмана дежурить».
Если бы Ания проснулась посреди ночи и увидела меня в таком виде, она бы расстроилась еще сильнее.
Тот, кто должен был ухаживать за ней, сам уснул, уткнувшись в ее кровать.
Я слегка коснулся лба Ании, проверяя температуру, и тихо выскользнул из комнаты.
Из-за глубокого сна я немного вспотел.
Нужно было умыться.
Пока я шел по коридору, погруженный в эти мысли, встретившаяся мне служанка удивленно охнула:
— О боже... — а затем с улыбкой прошла мимо, пожелав: — Доброй ночи, молодой господин.
У каждого слуги, которого я встречал после этого, была точно такая же реакция.
Сначала они удивлялись, а затем проходили мимо с довольной улыбкой.
Они что, все с ума посходили? Даже если у Эдварда было красивое лицо, не было никаких причин так блаженно улыбаться при одном лишь взгляде на него.
Недоуменно покачав головой, я зашел в ванную комнату и только тогда понял причину странного поведения слуг.
— Это еще что такое...
На моей щеке красовался отчетливый след от ярко-красной помады.
Я-то думал, что она спит, но неужели она просыпалась? И все же, сделать это, пока я спал...
Я осторожно прикоснулся к щеке.
В голове мгновенно вспыхнул образ алых губ Ании, касающихся моей кожи.
Казалось, ее тепло все еще оставалось на правой щеке.
Легкая тревога смешалась с трепетом в груди.
Я слегка потер щеку, сдерживая невольно рвущуюся наружу улыбку.