Ания Бронте отличалась упрямством, равного которому не сыскать во всей Империи, — если уж она что-то вбивала себе в голову, сдвинуть ее с места было решительно невозможно.
Выражаясь мягко, она обладала железной волей и непоколебимыми принципами.
Если же говорить менее деликатно, она была просто избалованной аристократкой, выросшей в роскоши.
Поэтому, когда Ания закатывала истерику, морить себя голодом по три дня было для нее обычным делом, а запереться в комнате на неделю — и вовсе в порядке вещей.
Неудивительно, что при столь своенравном характере дочери герцог так сильно души в ней не чаял...
С этими мыслями дворецкий Риктман постучал в дверь Ании.
— Госпожа.
Шел уже третий день с тех пор, как Ания заперлась в своих покоях.
Риктман не знал истинной причины,
но, несмотря на ее прежнее упрямое требование ужинать исключительно вместе, как и подобает супругам, Эдвард уже несколько дней принимал пищу в полном одиночестве.
Из чего Риктман сделал вывод, что между ними явно пробежала черная кошка...
Не дождавшись ответа, он постучал снова.
— Госпожа. Это Риктман. Могу я... войти ненадолго, чтобы поговорить с вами?
Столкнувшись с затянувшимся молчанием, Риктман принял непростое решение.
— Я вхожу, госпожа.
Он рисковал навлечь на себя ее гнев, но для Риктмана здоровье госпожи было превыше всего.
Она и без того была хрупкого сложения, а теперь еще и три дня ничего не ела.
Даже если она возненавидит его, он обязан заставить ее съесть хоть что-нибудь...
Дрожащей рукой он повернул дверную ручку и вошел. Ания сидела у окна, повернувшись к нему спиной.
Ания заговорила холодно:
— Риктман. Разве я не говорила тебе не входить?
— Прошу прощения, госпожа.
Он поклонился, произнося эти слова.
— Однако для вашего покорного слуги Риктмана ваше здоровье важнее всего. Вы не ели уже три дня. Я просто не мог безучастно стоять в стороне, изнывая от беспокойства за вас.
— Если бы я проголодалась, то вышла бы сама.
— И все же, госпожа...
Риктман осторожно поставил принесенный поднос.
— Этот старик присягнул на верность герцогу, а потому не может не беспокоиться о вас.
— Аха-ха...
Ания тихо рассмеялась, затем повернулась и откусила кусочек хлеба с подноса.
— Раз уж Риктман так настаивает.
— Госпожа...
Глаза старого рыцаря повлажнели.
— Очень вкусно.
— Пожалуйста, скажите, если вам нужно будет еще.
— Все в порядке. Я не хотела утруждать тебя, Риктман.
— Вы никогда не утруждаете меня, госпожа.
— Спасибо.
Риктман сделал бы ради Ании все что угодно.
По сравнению с тем, что он в свое время получил от герцога, это было сущим пустяком.
Ания неторопливо пережевывала хлеб, а затем слегка поманила к себе Риктмана, который наблюдал за ней поодаль.
— Присядь, Риктман.
— Что вы, я не смею...
— Мне нужно кое-что сказать тебе.
Риктман был искренне удивлен.
Кое-что сказать ему...
Госпожа редко заговаривала со слугами, если только ей не требовалось о чем-то их попросить.
Он в один шаг приблизился к Ании.
— Садись.
— Тогда прошу меня простить.
Неловко и натянуто примостившись на край, Риктман выжидающе посмотрел на Анию.
Однако лицо Ании казалось каким-то понурым, поэтому Риктман решил настроиться на серьезный лад.
— Риктман.
— Да, госпожа. Я слушаю вас.
Ания медленно приоткрыла рот, словно колеблясь.
— Риктман... ты знаешь, как нужно просить прощения?
— Прошу прощения?..
От столь неожиданного вопроса мысли в голове Риктмана на мгновение спутались.
— Просить прощения... вы имеете в виду? Извинения в том смысле, о котором я думаю...
— Да. Те, что приносят, когда совершают ошибку.
— Кто бы посмел принять извинения от вас, госпожа...
Риктман осекся на полуслове.
«Это молодой господин».
Между ними произошла какая-то размолвка, и госпожа хотела извиниться.
Осознав это, Риктман почувствовал, как его грудь переполняет щемящее чувство.
Госпожа, которую он всегда считал сущим ребенком, выросла во взрослого человека, способного признавать свои ошибки.
Но молодой господин Эдвард был воистину слеп.
Непрошибаем, если не сказать больше. Бесчувственен.
Даже если он выслушает неумелые извинения госпожи, он, скорее всего, ничего не поймет.
Поэтому Риктман принял еще более твердое решение, чем прежде.
— ...Уж не молодому ли господину Эдварду вы собираетесь принести извинения?
— Н-нет!
Лицо Ании вспыхнуло пунцовым румянцем.
Богатый жизненный опыт Риктмана подсказывал: это означало «да».
Госпожа редко делилась тем, что у нее на душе, но лгать она совершенно не умела.
— Понимаю.
— В любом случае... расскажи мне, как просить прощения, если ты в чем-то виноват. Ты ведь был рыцарем, так что должен знать.
— Да, разумеется.
Он внутренне подобрался, словно стоял перед вражеским полководцем.
Ему во что бы то ни стало нужно помочь госпоже и молодому господину помириться.
Для этого требовались решительные меры.
— Когда приносишь извинения...
Огни поместья показались в поле зрения около шести часов вечера.
Закат уже скрылся за горным хребтом, и темно-синее небо усыпали крупицы белого звездного света.
Под этим прекрасным небосводом мои мысли становились все более запутанными по мере приближения к поместью.
«Если не откроешь свое сердце... они не узнают».
Слова наследного принца Элдригона всплыли в моей памяти.
Если не выразишь свои чувства, другие о них никогда не догадаются.
Разумеется, я и сам это прекрасно понимал.
Пусть сейчас я и был сыном обедневшего графского рода, разве изначально я не был человеком из современного мира?
Прожив жизнь в эпоху, где свобода ценилась превыше всего, я лучше кого бы то ни было осознавал важность слов.
Беспокоили меня не сами слова Элдригона... а то, какими были мои собственные чувства.
Конечно, когда я видел Анию, мое сердце начинало биться чаще.
Когда она шептала мне нежные слова или прижималась всем телом, внутри все сладко замирало.
Но ведь это не было любовью, верно?
Если бы физическое влечение являлось любовью, то и мимолетная интрижка на одну ночь была бы любовью, а те, кто делит ложе в борделях, тоже звались бы влюбленными.
Так что мои чувства к Ании любовью не являлись.
Экипаж прибыл к поместью прежде, чем я успел разложить свои мысли по полочкам.
— Мы прибыли, молодой господин.
— Отличная работа.
Я нехотя потащил свои уставшие ноги внутрь поместья.
Лорендель встретила меня у входа.
— С возвращением, молодой господин.
— А моя жена?
— Она у себя в комнате.
— Ужинала?
— Еще нет.
— Накрывай на стол.
— Да, сейчас все будет готово.
Я глубоко вздохнул и поднялся на второй этаж.
Однако мне не пришлось идти до самой комнаты Ании.
Она стояла прямо в коридоре второго этажа.
— Жена.
— С возвращением.
Ания, которая еще утром дулась на меня, теперь улыбалась — ее улыбка была нежной и зыбкой, словно предрассветный туман.
— ...Давно не виделись.
— И правда.
Мне особо нечего было сказать.
Слова, которые я прокручивал в голове, никак не складывались в связную речь, превратившись в сплошную кашу.
Я попытался заговорить, тут же закрыл рот, тихо вздохнул, почесал затылок и...
— Не поужинать ли нам... вместе?
В итоге выдавил я.
Выражение лица Ании было загадочным.
Ни «да», ни «нет» — лишь едва заметная улыбка.
— Почему бы и нет?
— Тогда идем.
— Я сейчас приготовлюсь и спущусь в столовую.
Глядя в спину уходящей к себе Ании,
я неожиданно для самого себя поспешил к ней и перехватил ее руку.
— Эдвард...
Ания удивленно посмотрела на меня.
— Мне нужно кое-что сказать тебе.
Я и сам не понимал, зачем это делаю, но слова уже лились потоком.
— Насчет вчерашнего дня, когда ты звала меня, а я не ответил.
— Да...
— Это было не потому, что ты мне неприятна... или я избегал тебя. И это не оправдание...
Глаза Ании широко распахнулись.
При виде ее лица мои щеки снова обдало жаром.
«Но это не любовь».
«Я не люблю Анию Бронте».
«Я поклялся, что никогда не подарю этой женщине свою любовь».
И все же, как и советовал Элдригон, мне следовало быть честным.
Пусть я и не любил ее, но...
мы были женаты.
— Просто...
Я выдохнул это слово, а затем сделал короткий вдох.
И произнес чистую правду, в которой не было ни капли лжи:
— Просто в тот день ты была особенно прекрасна... и мне было тяжело смотреть тебе в лицо.
Это могло прозвучать как пустая лесть.
Могло показаться жалкой попыткой задобрить ее.
Но искренние чувства всегда достигают цели.
Я слегка прикусил нижнюю губу и посмотрел на Анию.
Прекрасная,
невероятно прекрасная,
та самая женщина, к которой я продолжал тянуться вопреки собственным запретам.
— Это не ложь.
Стоило мне произнести это, как я почувствовал приятную тяжесть на своей груди.
Опустив взгляд, я обнаружил, что Ания Бронте крепко обнимает меня.
— Я верю тебе.
Посмотрев на меня покрасневшими глазами, она улыбнулась так лучезарно, как никогда прежде.
— И... прости меня тоже, Эдвард.
Прежде чем я успел удивиться ее извинениям, моих губ внезапно коснулось что-то мягкое и теплое.
Мое сердце на мгновение словно ухнуло в бездну,
а Ания уже поспешно убегала обратно в свою комнату.
— Подарок в знак примирения!
Глядя вслед весело смеющейся Ании, я медленно коснулся пальцами своих губ.