— Что же мне с этим делать?..
Небо в середине мая было лазурным и ясным.
Порхающие бабочки, пение горных птиц, наполнявшее комнату, и яркий золотистый солнечный свет, заливавший зеленую траву и интерьер...
Любуясь этим прекрасным весенним пейзажем, я сидел в своей комнате и, сжимая в руке письмо, задумчиво смотрел в окно.
Виола Бронте.
Послание, которое прислала мать Ании, оказалось довольно длинным, но, если говорить коротко, суть сводилась к простой мысли: «Я еду повидаться с Анией».
Собственно говоря, поначалу меня удивил сам факт того, что мать Ании жива, — куда сильнее, чем ее письмо или известие о скором приезде.
Навещая поместье Бронте, я застал там лишь Валентайна Бронте, из-за чего смутно предполагал, будто она лишилась родителей еще в детстве. В конце концов, мать Эдварда, Алиса Раднер, тоже скончалась, когда тот был совсем маленьким, так что в подобном сиротстве не было ничего необычного.
Но почему она отправила это письмо именно мне?
Когда я, размышляя над этим, спросил Лорендель, она заговорила со мной так, словно я утверждал некую нелепость:
— О том, что леди Ания и ее мать отдалились друг от друга, знают все дворяне в светских кругах Империи и их приближенные. Мать леди Ании еще в ее юности уехала на Восток и навещала поместье лишь раз в несколько лет.
Иными словами, отправлять послание напрямую собственной дочери ей казалось неловким, поэтому она хотела, чтобы я как-нибудь уладил этот вопрос.
— Даже если ты так говоришь...
У меня ведь тоже нет подходящих способов.
Их взаимоотношения с самого начала выглядели крайне запутанными, и, если отбросить рассуждения о том, смогу ли я устроить их встречу, мне казалось не совсем правильным вмешиваться в семейные дела Ании.
И все же я не мог просто сидеть сложа руки.
Пусть я никогда не видел ее лица, разве она не была матерью Ании? Я не знал, что она за человек, но, будучи выходцем из прекрасной конфуцианской страны Востока, не мог позволить себе отвернуться от родителя, проделавшего долгий путь ради встречи с собственным ребенком.
Призвав малую толику маны, я притянул к себе перьевую ручку со стола. Бумага на приставном столике у окна заискрилась в лучах солнца, и я принялся неторопливо выводить строки:
«Сначала я поговорю с Анией. Решение о встрече останется за ней, поэтому я буду весьма признателен, если вы немного подождете».
Закончив короткое письмо, я аккуратно сложил его, вложил в конверт и, капнув расплавленным сургучом, прижал личную печать.
— Лорендель!
— Да, граф.
Направив письмо по воздуху к ожидавшей снаружи Лорендель, я передал его ей в руки.
— Отправь это прямой доставкой. Не пользуйся услугами почтамта.
— Будет исполнено.
Соблюдая должную вежливость, я тем самым ясно дал понять, что намерен прежде всего спросить мнение самой Ании.
«Мои навыки общения определенно улучшились».
Когда я только попал в этот мир, я ровным счетом ничего не смыслил в подобных вещах. Теперь же превратился в фигуру, способную влиять на положение дел во всей Империи.
Прошло три года. Срок не такой уж большой, но для меня это время тянулось невероятно долго.
Спустя три дня после отправки письма Виола возвращалась домой после привычной прогулки по деревне, когда вдруг заметила конверт, зажатый в дверной щели.
— Хм...
Медленно вытащив письмо, Виола зажала его в руке. Хотя имя отправителя не было указано, она без труда обо всем догадалась: на сургуче красовался оттиск печати с изображением парящего в небесах ястреба.
То была печать Раднеров, символизирующая защиту Империи с заоблачных высот подобно ястребу — владыке небес.
— Пришло быстрее, чем я ожидала.
В настоящее время, если не считать Эдварда и Арию, все члены семьи Раднер либо томились в тюрьме, либо уже покинули этот мир, так что отправителем явно являлся Эдвард.
Развернув письмо, Виола, однако, слегка прищурилась, прочитав написанное: «Сначала я все обсужу, а затем пришлю ответ»...
Поначалу Виола ощутила странное недовольство, но затем на ее лице появилась улыбка. Ей показалось по-своему очаровательным, что эти дети, которые еще совсем недавно были крохами, выросли и превратились во взрослых людей.
«Будучи главой крупнейшей компании Империи, он должен уметь отказывать иносказательно... Не это ли он имеет в виду?»
Однако Виола не собиралась отступать. Если она решала что-то сделать, то шла до конца. Если же нет — даже не бралась. Для Виолы, привыкшей жить именно так вопреки чужому мнению, это было непоколебимым убеждением, пусть даже подобное доставляло немало хлопот окружающим.
Именно по этой причине ей когда-то пришлось уехать на Восток, оставив маленького ребенка. Ее страсть к познанию нового мира перевесила любовь к дочери.
Но Виола тоже постарела. С тех пор как она отбыла на Восток, минуло почти двадцать лет, и ее некогда пылкое любопытство постепенно угасло.
А значит, ей следовало вернуться.
«Пусть даже уже слишком поздно», — подумала Виола.
Впрочем, время действительно было упущено. Любимая дочь уже относилась к ней как к совершенно чужому человеку.
— Я ведь тоже была так молода.
Любопытство — лишь мимолетное увлечение. Любовь — тоже мимолетное увлечение. Пожалуй, рождение Ании она тоже могла бы назвать мимолетным увлечением.
Тем не менее Виола часто думала об Ании. О своей дочери, которая так сильно походила на нее саму и была невероятно красива. О своей храброй девочке, которая теперь повзрослела, выбралась из скорлупы и шагнула навстречу миру. О дочери, унаследовавшей от нее слишком много дурных черт, включая излишнее упрямство и гордость.
Она все еще любила это дитя. И это чувство не было мимолетным увлечением. Будь это простым увлечением, ей незачем было бы тратить деньги на поиски вестей о дочери, находясь в такой дали.
Не колеблясь более, Виола решительно зашагала вперед. Ей хотелось поскорее навестить ее.
Направившись к вокзалу, она поспешила купить билет.
— Один билет до Земель Раднер, пожалуйста.
— Вот, держите. Счастливого пути.
Однако вскоре, сев в поезд и уставившись в окно, она задумалась. Что ей сказать при встрече? Простит ли ее дочь, даже если мать, бросившая ее на произвол судьбы, станет молить о прощении?
Она не знала ответа. Но ей нужно было встретиться с этим лицом к лицу. Ведь если ничего не предпринять, то ничего и не изменится.
— Ни за что на свете! — Ания, которая только-только успокоила свое взволнованное сердце после внезапного визита Эдварда, вскрикнула от отвращения, услышав его неожиданные слова.
— Ания, но твоя мать пишет, что хочет повидаться с тобой.
— А я по-прежнему не хочу!
— Тебе нужно назвать мне причину, чтобы я мог ответить ей отказом.
— Будто ты сам не знаешь причины!
Ания недовольно надула губы.
Ее отношения с матерью служили постоянной темой для разговоров на светских раутах. Мать, которая растила дочь, фактически бросив ее, и упрямая, странная связь между ними, при которой дочь не отправляла матери ни единой весточки, — эти пересуды смаковали все кому не лень.
Понимая, что он не может не знать об этом, Ания почувствовала обиду от расспросов Эдварда и скомкала полученное письмо.
— И все же, если бы вы хотя бы встретились и поговорили...
— Я даже видеть ее не желаю! Она бросила меня и уехала. Что она скажет теперь? Считать матерью незнакомку, чьего лица и голоса я даже не помню, и жить с ней? Я категорически не могу пойти на это!
— Хорошо, я понял, — Эдвард согласился на удивление легко. — Раз уж ты не хочешь с ней видеться, тут ничего не поделаешь.
— Эм, да...
Заметив, как Эдвард отвернулся, Ания подумала, что погорячилась. Ведь он заговорил об этом лишь из заботы о ней, а она снова без причины вспылила.
Ания мысленно вернулась в прошлое.
Должно быть, тогда ей было около пяти лет. Эдвард, будучи на два года старше, в то время уже достиг семилетнего возраста.
В тот день лил проливной дождь. Из-за малого возраста Ания не помнила в точности, что именно произошло, но в ее памяти отчетливо всплывал один яркий образ.
Алиса Раднер.
Множество людей в черных одеждах, слегка склонивших головы перед надгробием с высеченным на нем именем. И плачущий Эдвард. Картина того, как он безучастно сидел перед могильной плитой, содрогаясь всем телом от беззвучных слез, врезалась в ее память навечно.
Пусть даже мать Ании уехала, когда та была слишком мала, чтобы хоть что-то запомнить, Эдвард тоже лишился матери в самом детстве — в том нежном возрасте, когда он так нуждался в любви.
Распахнув дверь, Ания окликнула Эдварда, шедшего по коридору:
— Эдвард!
— Ания?
— Я... я встречусь с ней.
— Правда?
— Да.
— Тогда я отправлю ей такой ответ.
Эдвард лучезарно улыбнулся, и Ания тоже тепло улыбнулась в ответ. Пусть даже она не знала, заладится ли их разговор, пусть даже все могло закончиться лишь неловким молчанием наедине...
Однако внезапно издалека донесся какой-то шум. Повернув голову, Эдвард посмотрел вниз, на первый этаж, откуда доносились голоса.
— Что там за переполох?
Ания, которая последовала за Эдвардом и теперь перегибалась через перила лестницы, тоже устремила взгляд вниз.
— П-подождите минуту! Нельзя же вот так просто врываться!
— Все в порядке. Она не станет злиться из-за подобной мелочи.
— Нет! Это меня граф со свету сживет!
И тут Ания ахнула. На первый этаж, сияя лучезарной улыбкой, уверенно шествовала женщина, пока Лорендель тщетно пыталась удержать ее за руку.
Ания прекрасно знала лицо этой женщины.
— ...А? — Эдвард ошеломленно застыл.
— Опять она своевольничает... — тихо вздохнула Ания.
— Ания! — Виола Бронте, подняв взгляд с первого этажа и заметив их двоих, радостно замахала рукой.
Лорендель в этот момент готова была сквозь землю провалиться.