Прошла примерно неделя с тех пор, как мы побывали на балу у графа Орланда.
Та неделя выдалась на удивление мирной, словно все предшествующие бурные события были лишь сном.
Как и всегда, по утрам я просыпался, завтракал, тренировался в фехтовании, корпел над магическими гримуарами и изредка в одиночестве гулял по саду — словом, самая обычная неделя.
Внешне все казалось безмятежным, но в моей душе бушевал настоящий ураган.
— Теперь мне уже все равно.
Лицо Ании, произносящей эти слова на балу у графа, то и дело отчетливо всплывало в моей памяти.
Лицо, на котором играла напускная спокойная улыбка, в то время как в глазах сквозила глубокая печаль.
— Ха-ах...
Мои чувства были до предела запутаны.
В такие моменты сигарета могла бы принести облегчение, но, к сожалению, это было невозможно.
Тело Эдварда противилось этому. Даже когда мне удавалось раздобыть сигарету и поднести ее к губам, рука попросту отказывалась зажигать огонь.
«Поистине благонравный юноша», — подумал я и решил просто перетерпеть.
Ания в последнее время казалась довольно занятой.
Пусть она и вышла замуж, Ания оставалась старшей дочерью и наследницей семьи Бронте, а потому ей приходилось вести дела рода.
Благодаря этому она часто отсутствовала в поместье. В каком-то смысле это было даже к лучшему: мне все равно было неловко встречаться с ней взглядом.
Мне же, напротив, совершенно нечем было заняться.
Поскольку глава семьи Уильям Раднер пустил по ветру все коммерческие предприятия, у рода Раднер не осталось иных забот, кроме управления рыцарским орденом.
Разумеется, мне, старшему сыну, не было нужды вмешиваться в дела ордена. Уильям вполне справлялся с этим в одиночку, да и я, по сути, теперь принадлежал к семье Бронте.
Поэтому, закончив тренировку с мечом, я лениво поглядывал в окно.
Однако вид сада, усыпанного цветущими гымдонхва, вновь напомнил мне о лице Ании, пробуждая в душе странное смятение.
Спустя неделю Ания вернулась в поместье. Выглянув в окно, я заметил подъезжающий экипаж. Лицо Ании, видневшееся в окне кареты, казалось утомленным; оно вновь напомнило мне о том тоскливом выражении, которое я заметил на балу, и я поспешил отвести взгляд.
Поймав себя на том, что засмотрелся, я пришел в себя и покачал головой.
«Ну и сумасшедший же я...»
Сам того не желая, я поймал себя на мысли, что она действительно очаровательна.
Из-за этого я совершенно не понимал, с каким выражением лица мне стоит встретить вернувшуюся Анию.
Я попытался читать, но не мог сосредоточиться и лишь задумчиво грыз кончик пера, когда это случилось.
— Муж мой.
Ания внезапно подошла к моей комнате.
Она постучала в дверь и замерла в ожидании ответа, но я так и не смог заставить себя произнести заветное «войдите».
— Муж мой?
Ания постучала еще несколько раз, а затем приоткрыла дверь. Мое сердце бешено заколотилось.
И тогда... я спрятался за шкаф. Даже мне самому это казалось нелепым и абсурдным, но ничего другого в голову не пришло. У меня не было ни малейшей уверенности, что я смогу спокойно смотреть Ании в лицо и вести себя как ни в чем не бывало.
— Его здесь нет...
До меня донесся ее разочарованный голос, а затем послышался тихий щелчок закрывающейся двери.
— И зачем я только...
Чувство стыда нахлынуло сразу после того, как Ания ушла.
Как бы неловко мне ни было рядом с ней, прятаться и притворяться, будто меня нет, было уже явным перебором.
С этими мыслями я подошел к окну и оперся о подоконник, как вдруг внизу, по садовой дорожке, плавно пронеслась женская фигура.
Это была Ания.
Вздрогнув, я рефлекторно отпрянул назад, но Ания уже успела повернуться в мою сторону.
— Муж мой?
Снизу донесся ее зовущий голос. «Надо ответить...» — подумал я, но так и не смог заставить себя выглянуть наружу.
По крайней мере сейчас мне не хотелось встречаться с ней лицом к лицу.
Нет... я просто не мог. Если бы я посмотрел на нее сейчас, то не поручился бы за то, куда заведут меня эти запутанные чувства.
Вспомнив ее жалобное лицо, я мог бы внезапно прижать ее к себе. Мог бы поцеловать ее, завороженный этим взглядом, печально мерцающим, словно у раненого зверька.
Но чье это было желание? Мое собственное или сердца Эдварда?
Чьи бы чувства это ни были, если я продолжу смотреть на нее, то в конце концов могу безвозвратно потерять голову.
Так что это лишь на время.
Просто пока я не забуду то печальное выражение лица Ании, я побуду в стороне. Совсем недолго.
Не ведая моих мыслей, сердце в груди продолжало гулко стучать.
Перед сном Ания всегда читала. Это вошло у нее в привычку после слов отца о том, что благородные манеры и самообразование важны в любое время.
Но сегодня строчки расплывались перед глазами. В конце концов Ания закрыла книгу, тихо подошла к окну и устремила взор вдаль.
Сама того не заметив, она оказалась на пороге настоящей зимы. Прохладный воздух с каждым днем становился все морознее.
Достав из шкафа теплое меховое манто, Ания накинула его на плечи и медленно приоткрыла створку.
«Он определенно... избегал меня».
Эдвард — он намеренно скрылся с ее глаз.
Хотя он всегда относился к ней с холодом, разве он не улыбался так искренне, когда они танцевали на балу?
Разве он не спас ее, когда ее едва не похитили?
Разве он не проявил заботу, заметив, что она повредила лодыжку?
Ей казалось, что Эдвард, возможно, хоть немного, но открыл ей свое сердце.
И на мгновение ее душа наполнилась трепетной надеждой.
Всю неделю, пока она моталась по делам в разные уголки Империи, мысли Ании были заняты только этим.
Эдвард, который держит ее за руку и кружит в танце по бальной зале.
Эдвард, чьи уши смущенно алеют, пока он бережно обрабатывает ее рану.
Эдвард, нежно поглаживающий ее по волосам в карете.
Каждое из этих воспоминаний глубоко, словно шипы, вонзилось в сердце Ании, мешая сосредоточиться даже на важных деловых встречах.
Поэтому Ания твердо решила, что по возвращении в поместье обязательно проведет время с Эдвардом.
Они будут вместе ухаживать за садом, гулять, и, возможно, она, притворившись неосторожной, слегка прижмется к его плечу.
«Ах... Эдвард».
Разлука с ним казалась невыносимо долгой.
От одной лишь мысли об этом грудь сдавливало от сладкого предвкушения.
— И что это такое?
Но почему теперь, когда эта встреча была столь долгожданной, она должна чувствовать себя брошенной и ненужной?
Радостное волнение в груди вмиг сменилось леденящим холодом.
Ания чувствовала, как от переполнявших ее противоречивых эмоций мелко дрожат кончики пальцев.
«Почему... почему он избегает меня?»
Возможно, все дело в том нападении по дороге на бал.
Ему наверняка претила мысль о браке, похожем на сделку купли-продажи, но разве он не пострадал, защищая ее?
Не будь Эдвард столь искусным рыцарем, он мог бы погибнуть.
Или дело в сплетнях, что шептались на балу?
Неужели он поверил лживым слухам о том, что она соблазняет и губит мужчин?
Она рассказала ему об этом вовсе не для того, чтобы напугать, но он вполне мог истолковать все превратно.
В конце концов, такова уж природа слухов.
Ания почувствовала, что вот-вот расплачется.
Она изо всех сил пыталась сдержаться, но глаза покраснели, и, даже когда она закрыла лицо руками, слезы неудержимо хлынули наружу.
Она пыталась смахнуть капли, проступавшие сквозь пальцы, но те беспомощно скатывались вниз, капая на колени и пропитывая ткань платья.
«Что, если Эдвард возненавидит меня навсегда? Что, если он больше никогда не захочет меня видеть...»
Ания безутешно рыдала, проводя бесконечные часы в остывающей комнате.
Всю серьезность ситуации я осознал лишь на следующее утро. Как обычно, слуга объявил о начале трапезы, и я спустился в столовую, которая показалась мне непривычно пустой.
И действительно... Ании там не было.
Конечно, Ания всегда спускалась к столу позже меня, но на этот раз меня охватила странная тревога.
Лица слуг, стоявших в столовой, были мертвенно-бледными.
С суровым видом я остановил проходившую мимо служанку и спросил:
— Почему у всех такой вид?
— Молодой господин... дело в том, что...
Она опасливо огляделась по сторонам и едва слышно прошептала:
— Госпожа... сказала, что пропустит утреннюю трапезу...
— Что? Почему?
— Мы не знаем. Когда мы спросили о причине, она лишь велела никому не входить в ее комнату...
В этот миг у меня внутри все похолодело. Она видела... видела меня вчера в окне.
Я-то надеялся, что остался незамеченным, но Ания явно все поняла. Поняла, что я был у себя, но притворился, будто отсутствую.
— Госпожа и раньше порой гневалась, но чтобы настолько сильно — такое происходит впервые.
Служанка испуганно дрожала, и только тогда я обратил внимание на Риктмана, который стоял бледный как полотно.
Когда Риктман поднял голову, наши взгляды встретились.
— Молодой господин...
— Риктман.
— Молодой господин... умоляю вас. Пожалуйста, не могли бы вы узнать у госпожи, почему она так разгневана?
Он был буквально на грани слез.
— Это главная просьба всей жизни вашего покорного слуги Риктмана.
На мгновение мне стало искренне жаль Риктмана, которому приходилось принимать на себя весь удар ярости Ании, но собственная шкура была мне дороже.
Гнев Ании — это одно, но я все еще не чувствовал в себе сил встретиться с ней лицом к лицу.
В конце концов я мысленно вздохнул и взял в руки столовые приборы.
— Давайте сначала поедим.
— Молодой господин...
Плечи Риктмана поникли, а на лице отразилось глубокое разочарование, но на сей раз даже я ничем не мог ему помочь.