В величественной гостиной поместья Раднер царило угнетающее, неловкое молчание — между тремя собравшимися ощущалось глухое напряжение.
Именно мы стояли в центре этой сцены: я, Ания и ее мать, Виола Бронте…
— Я и представить не мог, что вы окажетесь матерью Ании.
— Ты не узнал меня? Я так и думала, ведь прошло столько лет, — Виола Бронте элегантно улыбнулась. — Да и я постарела. Немного отличаюсь от себя прежней, молодой, правда?
Они действительно были невероятно похожи. Во время моего прошлого визита я лишь ощутил смутное дежавю, не задумываясь об их родстве, но теперь, присмотревшись внимательнее, безошибочно угадывал в них мать и дочь.
Особенно отчетливо проступало, от кого Ания унаследовала свою красоту. Несмотря на то что Виоле было далеко за сорок, выглядела она как молодая женщина, едва перешагнувшая тридцатилетний рубеж.
Да и эта решимость явиться лично, невзирая на мое письмо с обещанием дать ответ позже, и то же упрямство, что я успел приметить… Пословица «яблоко от яблони недалеко падает» подходила им как нельзя лучше.
— Но что куда важнее... Ания, — Виола Бронте поднялась и медленно подошла к дочери. Улыбка исчезла с ее лица.
Она нежно погладила Анию по щеке.
— Ты так выросла.
Ания молча отвела ее руку.
— Ты вообще помнишь, как я выглядела в детстве, чтобы говорить такое? — холодно спросила она.
Губы Ании дрогнули — казалось, она вот-вот разрыдается, но девушка лишь отвернулась.
Глядя на нее, Виола тихим голосом произнесла:
— Конечно помню. В конце концов, я тебя родила.
— А потом бросила, — отрезала Ания.
— Ания! — не подумав, повысил я голос и тут же прикрыл рот ладонью.
— Все в порядке. Она права, — Виола едва заметно улыбнулась, но уголки ее губ тут же сокрушенно опустились. — Прости меня. Мне очень жаль.
— Не нужно извиняться. Я все равно не приняла бы твоих извинений.
— Ания...
Ания резко поднялась и устремилась к выходу. Дверь за ней с грохотом захлопнулась.
Судя по тяжелым, гулким шагам за дверью, она была вне себя от ярости.
Виола растерянно посмотрела на запертую дверь и смущенно улыбнулась:
— Что ж, вышло неловко… Прости меня.
— Что вы, все в порядке.
Воцарилась тяжелая пауза, хоть мы и провели вместе уже немало времени.
Я осторожно спросил:
— Могу я узнать, почему вы вдруг решили приехать к Ании?
Она склонила голову набок, словно искренне удивившись вопросу:
— Потому что она моя дочь.
— Тогда… почему вы не приезжали так долго?
— Хм…
Виола опустилась обратно в кресло, а я сел напротив.
— Все ведь совершают ошибки, верно? Разве бывают в этом мире идеальные люди? Для меня это тоже стало ошибкой молодости. Я родила ребенка, а потом меня с невыносимой силой потянуло на Восток. Поддавшись сиюминутному порыву, я бросила Анию и уехала.
— Зная, что она останется одна и будет страдать от одиночества?
— Я не думала об этом, — тихо ответила она.
Губы Виолы вновь изогнулись в улыбке, но в глазах застыла глубокая печаль.
— Когда девочке исполнилось около двенадцати… я навестила земли Бронте. Семь лет спустя. Она так сильно выросла, что я едва ее узнала.
Виола сделала глоток чая из чашки на столе и продолжила:
— Ания, которую я увидела тогда, казалась чужой. Из маленькой, некогда яркой и живой девочки она превратилась в не по годам взрослую сухую барышню. В тот момент я испытала облегчение: Ания прекрасно росла и без меня, справлялась сама. Слава богу. Но лишь сейчас я осознала, как ошибалась. Ей не хотелось взрослеть — ее просто заставили…
— Пожалуй, вы правы, — соглашаясь, произнес я.
Такова участь всех детей, выросших без родительской любви.
Не имея возможности капризничать и канючить, вынужденные со всем справляться самостоятельно, они неизбежно взрослеют слишком рано.
Я и сам был таким.
До того как попасть в этот мир, я рано потерял мать, умершую от болезни, а отец целыми днями пропадал на работе. Деньги на жизнь он присылал регулярно, но разбираться со всеми проблемами мне приходилось самому.
В тишине пустой квартиры на экране телевизора улыбались знаменитости, а я лишь тоскливо мечтал о дружной, теплой семье, глядя на них сквозь холодный глянец экрана.
Поэтому, если честно, узнав, что Виола — мать Ании, я ощутил глухое раздражение.
«Зачем вы бросили Анию? Какая причина могла оправдать такую безответственность?» — вертелись в голове вопросы, но я не мог устраивать ей допрос с пристрастием.
— Не знаю, изменят ли что-то мои извинения спустя столько лет. Пусть я и никудышная мать, бросившая дочь, но не было и мига, когда бы я не любила Анию.
Она горько улыбнулась. Что я мог на это ответить?
— Прости меня за то, что так бесцеремонно ворвалась, — тихо проговорила Виола, поднимаясь с кресла. — Пожалуй, мне пора. Похоже, заслужить ее прощение окажется куда сложнее, чем я думала.
— Нет, — остановил я ее. — Ания не так уж сильно вас ненавидит. Я в этом уверен.
Я не мог отпустить ее вот так. Тут же подозвал Лорендель.
— Лорендель, забронируй прямо сейчас столик в самом дорогом ресторане столицы.
— Скорее всего, там все расписано на месяц вперед, — покачала головой служанка.
— Назови мое имя, и они найдут столик. Просто сделай это.
— Слушаюсь, господин.
Мне искренне хотелось дать им шанс хотя бы поговорить.
Я верил, что между родителями и детьми не может быть глухой ненависти — если только один из них не является конченым мерзавцем.
Ания наверняка ощущала то же самое.
Она злилась не на личность Виолы, а на сам факт предательства — на то, что мать бросила ее и не навестила ни разу. В конце концов, именно эта женщина подарила ей жизнь. И человека, который был так сильно на нее похож, она не способна была ненавидеть без шанса на прощение.
— Погоди, куда мы едем?
— Просто садитесь! Граф велел мне отвезти вас!
— П-подожди, Лорендель!
Кое-как усаженная в салон автомобиля без лишних разъяснений, Ания всю дорогу молча смотрела в окно, пока машина не въехала на улицы Кальседбара.
«О чем он только думает?»
Ания тихо вздохнула, глядя на проплывающие за окном пейзажи столицы.
Она прекрасно понимала замысел Эдварда, но это было совсем не то, чего ей хотелось. Потеряв мать в раннем детстве, Эдвард из благих побуждений пытался наладить ее связь с родительницей.
Вот только самой Ании это было не нужно.
Конечно, в глубине души она тоже тосковала по материнской ласке. Порой, видя, как дети гуляют по саду, держась за руки с матерями, Ания ощущала болезненный укол зависти. Ей хотелось узнать, какова на вкус безусловная любовь — то, чего она была лишена с самого рождения.
Но это не означало, что она готова простить женщину, оставшуюся глухой к ее существованию почти на двадцать лет.
Ей хватало Эдварда.
Его любви ей было более чем достаточно.
— Мы прибыли, — раздался голос водителя.
Ания неторопливо вышла из машины и последовала за швейцаром. Известнейший и самый роскошный ресторан столицы.
Ей уже доводилось бывать здесь на деловых встречах с представителями знатных родов, так что богатая обстановка не вызывала у нее трепета.
— Позвольте миледи пройти к столику, — вежливо произнес официант.
Как и ожидалось, за указанным столом уже сидела Виола, которая, заметив дочь, неловко ей помахала.
Прикрыв на миг глаза и шумно выдохнув, Ания опустилась в кресло напротив.
— Эдвард попросил нас провести немного времени вместе, — с запинкой произнесла Виола.
Ания промолчала.
— В детстве ты была такой непоседой, а превратилась в столь прекрасную девушку… Время летит так быстро…
— Я об этом не спрашивала, — сухо отрезала Ания. — Вообще-то сегодня я собиралась в театр с Эдвардом… но из-за тебя все планово рухнуло.
— Прости меня, — улыбка сбежала с лица Виолы. — Если ты хочешь уйти прямо сейчас… иди. Мне правда очень жаль.
— Если ты так говоришь, то зачем вообще приехала?! — вспыхнула Ания и резко поднялась.
Посетители ресторана тут же обернулись на ее громкий возглас. Почувствовав на себе десятки недоуменных взглядов, она сжала зубы и медленно опустилась обратно на стул.
— Зачем… ты вообще заявилась? Ты, которая за все эти годы не прислала мне ни единой строчки.
Глядя на дочь, с трудом сдерживающую кипевший в груди гнев, Виола не находила слов.
Пусть она и не расспрашивала Анию лично, она знала обо всех этапах ее взросления. В ее личном альбоме хранились портреты Ании, собираемые из года в год, с самого младенчества. Она знала, как Ания становилась главной темой для сплетен в высшем свете, как выходила замуж за Эдварда и как пережила развод.
Но любые слова о том, что она была в курсе ее жизни, сейчас прозвучали бы как жалкая попытка оправдаться.
— И все же я ни на день не забывала о тебе.
— А я о тебе забыла, — хладнокровно бросила Ания.
В застывшей между ними ледяной тишине к столику бесшумно подошел официант с сервировочной тележкой:
— Конфи из ягненка с гарниром из пассерованной спаржи. Приятного аппетита, миледи.
Отодвинув едва тронутый, остывший суп, Ания принялась за горячее. Быстро расправившись с едой, будто за ней кто-то гнался, она вытерла губы салфеткой и поднялась.
— Ания, — с тревогой вглядываясь в лицо дочери, позвала Виола. — Я лишь хочу поговорить.
— А я — нет. О чем мне говорить с человеком, который все равно скоро сбежит?
— Я не уеду.
— И с какой стати я должна тебе верить?
Бросив эти слова, Ания развернулась и стремительно покинула ресторан.
Виоле оставалось лишь беспомощно смотреть на входную дверь, все еще раскачивающуюся после ее ухода.