«Как они умудрились пробраться сюда?..»
Сжимая правой рукой ладонь Ании и положив левую на эфес меча, я бросал по сторонам настороженные взгляды.
Мелькнуло встревоженное лицо Ании, а за пределами круга света от костра во тьме притаились узкие переулки.
Оттуда, из глубоких теней, за нами пристально следил чей-то лихорадочный взгляд.
— Эдвард...
— Погоди секунду. Помолчи.
Я никак не мог определить, откуда именно исходит это чужое присутствие.
Предпраздничное оживление кружило людям головы, и повсюду разносился ритмичный мотив музыкальных инструментов.
Ладонь, сжимающая рукоять меча, вспотела, но я был готов обнажить клинок в любое мгновение.
Впрочем, наш преследователь тоже оказался не дураком.
Жажда убийства, скользившая по нам подобно змее, вскоре утихла, а затем и вовсе бесследно растворилась.
Честно говоря, эта жажда крови не шла ни в какое сравнение с той, что я ощутил, когда на меня с явным намерением убить напал Риктман.
Похоже, этот соглядатай не отличался особой силой.
Будь он по-настоящему опасен, он бы ни за что не выдал своего присутствия и не позволил бы гневу просочиться наружу.
Ведь чем сильнее становится воин, тем искуснее он скрывает свою ауру.
Так что тот, кто шел за нами по по пятам, явно преследовал цель лишь наблюдать.
Да и Йохан, скорее всего, не планировал устраивать переполох на землях герцога Бронте.
— Теперь все в порядке.
Я мягко увлек растерянную Анию за собой, возвращаясь к танцу.
— Похоже, они не представляют серьезной угрозы.
— Это те же люди, что и тогда?
Плечи Ании слегка вздрогнули, словно она вновь переживала тот кошмар с похищением в поезде.
— Скорее всего.
— С нами все будет хорошо?..
— В этот раз я защищу тебя.
«Ведь если тебя убьют или похитят, у меня возникнет куча проблем».
Проглотив эти мысли, я подстроился под шаг Ании.
— Вам не о чем беспокоиться, миледи. Я со всем разберусь.
— Хорошо. Я верю тебе.
Уголки губ Ании дрогнули в нежной улыбке.
Мы немного потанцевали под музыку, а когда ритм сменился, неспешно отошли от костра.
Несмотря на то, что солнце давно зашло за горизонт, праздничная атмосфера не давала улочкам деревни погрузиться в сон.
На юге снег выпадал крайне редко, поэтому дети, впервые увидевшие его, восторженно улыбались.
Их матери весело смеялись, помогая малышам лепить снеговиков.
Наблюдать за этим было на удивление приятно.
Мимо ресторанов и таверн, выстроившихся вдоль деревенской улицы, то и дело проходили счастливые семьи.
Влюбленные, обнявшись за плечи, и супружеские пары весело выпивали за столиками на открытом воздухе.
Глядя на них, я невольно вспомнил о собственной семье.
О той семье, что осталась в моем мире полгода назад, до того как я переродился здесь.
Мама, папа, младший брат, друзья...
Как они там? Все ли у них благополучно со здоровьем?
Настанет ли когда-нибудь день, когда я смогу вернуться на Землю и рассказать им, где пропадал все это время?..
— Муж мой.
Пока я предавался этим грустным размышлениям, Ания слегка потянула меня за рукав.
Она указала пальцем в сторону темного переулка.
Между тесными стенами домов вилась узкая тропинка, переходящая в крутой подъем.
— Не хочешь прогуляться со мной?
После недолгого колебания я кивнул.
И хотя это уединенное место вызывало у меня тревогу, если преследователь решит напасть именно там, это сыграет мне на руку.
Силой он явно не отличался, так что, если бы мне удалось схватить его и выбить нужные сведения, я бы смог обезопасить себя от угроз Йохана.
И я пошел следом за Анией, которая уверенно вела меня за собой.
Ания начала медленно подниматься по заснеженным ступеням.
Я же, подстраиваясь под ее неторопливый шаг, неловко держал руки наготове за ее спиной на случай, если она поскользнется.
По мере того как мы поднимались все выше, шум праздника постепенно затихал.
Веселые голоса людей отдалялись, а внизу открывался вид на заснеженные крыши домов и мерцающие огоньки костров.
Издалека они казались крошечными и чужими.
Словно напоминая, что в этом мире мне нет места.
Уильям Раднер не был моим настоящим отцом, да и Ания Бронте не была мне женой.
Пусть на бумаге мы и состояли в браке, я не мог ответить на ее чувства.
Подавив внезапно нахлынувшую тоску, я вновь перевел взгляд на поднимающуюся впереди Анию.
Куда же она направляется?
Мне хотелось спросить, но, должно быть, у нее были свои причины хранить молчание.
Ания мысленно вернулась в далекое прошлое.
В те времена, когда ей было всего восемь лет.
Горькая улыбка коснулась ее губ, стоило ей воскресить в памяти те безрадостные дни, когда весь мир казался окрашенным в тусклые тона сепии.
Восьмилетняя Ания росла крайне болезненным ребенком.
Она простужалась от малейшего сквозняка и постоянно слегала в постель, проводя в четырех стенах куда больше времени, чем на свежем воздухе.
Из-за этого чувство глубокого одиночества, которое обычные люди познают лишь в зрелом возрасте, —
это холодное, опустошающее ощущение, подобное зимнему морю, —
Ания остро ощутила еще до того, как ей исполнилось десять.
Знали ли об этом окружающие?
О том, что безмолвие пустой комнаты пугает куда сильнее затяжной лихорадки.
И что дни, когда из-за окна доносился звонкий детский смех, ранили больнее, чем самый сильный жар.
Нахлынувшие воспоминания заставили Анию остановиться посреди подъема и обернуться.
Мужчина, который был намного выше нее и чей взгляд встретился с ее собственным, несмотря на то, что он стоял на две ступени ниже, —
ее законный муж и человек, которого она любила всем сердцем, — смотрел на нее.
— Что-то случилось?
— Нет. Ничего.
Это всегда был Эдвард.
Тот самый человек, который вытащил ее из бездны ужасающего одиночества.
Она надолго позабыла об этой благодарности.
Ведь восьмилетняя Ания тогда еще не знала, что такое любовь.
Она росла ребенком, которому было неведомо даже слово «дружба», не говоря уже о более глубоких чувствах.
Поэтому Эдвард оставался для нее просто другом, которому она была бесконечно признательна.
Единственным близким человеком в те годы, когда у нее больше никого не было.
Однако неумолимое время, подобно тающему весной снегу, постепенно развело их дороги в разные стороны.
Когда дела между семьями Бронте и Раднер были улажены, Эдвард перестал приезжать в их поместье.
Поначалу ей было невыносимо грустно.
Она помнила, как плакала днями напролет, сокрушаясь из-за разлуки с другом, который раньше навещал ее каждый божий день.
Но рождение в семье герцога накладывало куда больше обязательств, чем просто статус изнеженной благородной леди.
Ания была единственной наследницей великого рода.
Ей надлежало вести себя как истинная аристократка и постигать тонкости управления делами.
Ей пришлось повзрослеть.
Стать настоящей дворянкой.
Вот почему так вышло.
Вот почему она так долго жила, почти не вспоминая о существовании Эдварда...
Но оглядываясь назад, она понимала: это с самого начала была любовь.
Она ведь каждый день сидела у окна, дожидаясь, когда Эдвард заберется на дерево, чтобы повидаться с ней.
А в те дни, когда он не приходил, она укутывалась в одеяло и проводила часы в унынии.
От одних лишь мыслей о том, о чем они поговорят завтра, ее сердце сладостно замирало,
и с каждой новой встречей ее привычный мир становился чуточку шире.
Став взрослой, Ания несколько раз была помолвлена.
Ни один из этих союзов не был желанным.
Обычные браки по расчету, принятые в высшем обществе.
Ей претила сама мысль о подобном замужестве.
Мужчины, которые сватались к ней, ни капли не походили на Эдварда.
Они видели лишь ее внешнюю красоту.
И, боготворя эту красивую обертку, клялись отдать за нее жизнь.
Но стоило ей показать свое истинное лицо, как они в ужасе проклинали ее, называя ведьмой.
Коварной ведьмой, завлекающей мужчин в смертельную ловушку.
Она совершенно запуталась и не знала, как ей себя вести.
Постепенно Ания все глубже уходила в себя.
Прекрасная внешность, которой она когда-то гордилась, теперь казалась ей проклятием.
Ее израненная душа раскололась на осколки, склеить которые казалось невозможным.
И именно тогда судьба вновь свела ее с Эдвардом.
— Мы пришли.
Лестница, по которой я поднимался вслед за Анией, вела на вершину холма.
Там, наверху, росло одинокое деревце и стоял небольшой деревянный стул.
— Это место...
Сделав еще несколько шагов по невысокому склону, я увидел раскинувшуюся внизу панораму земель Бронте.
Огоньки горели в каждом доме, а в отдалении величественно возвышалось само поместье Бронте.
Ания завороженно смотрела на этот пейзаж.
В ее сияющих глазах отражались огни, словно в них зажглись все звезды ночного неба.
Она нежно улыбнулась — так распускаются весенние цветы — и повернулась ко мне.
— Ты помнишь это место?
— спросила Ания.
Но в моей памяти не было ничего подобного.
Должно быть, это место хранило драгоценные воспоминания Эдварда и Ании.
К несчастью, я не был тем самым Эдвардом.
И у меня не было права вторгаться в их сокровенное прошлое.
Тем не менее, я мог хотя бы дать ей тот ответ, который она так ждала услышать.
Мне нужно было просто сказать: «Да, я помню».
Но язык не поворачивался произнести эту ложь.
Я не мог присвоить чужие воспоминания и притвориться, будто они принадлежат мне.
— Нет...
И как раз в тот момент, когда я собирался признаться в этом, —
в моей голове внезапно вспыхнул чужой, давно забытый образ.
Десятилетний Эдвард Раднер и восьмилетняя Ания Бронте.
Они сидели вдвоем на этом самом холме.
И любовались раскинувшейся внизу деревней под кружащимся листопадом.
— Давненько мы здесь не были.
Слова, которых я сам не знал, невольно сорвались с моих губ.
— И правда... очень давно.
Уголки моих губ сами собой приподнялись в улыбке.
Нахлынувшие теплые воспоминания согрели душу.
И по моей щеке покатилась одинокая горячая слеза.