— Ха-ах...
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу в незнакомой комнате.
В голове все туманилось, словно наутро после изрядной доли крепкого алкоголя. Желудок выворачивало наизнанку, а раскалывающаяся от боли голова причиняла невыносимые муки. Ощущения были поистине отвратительными.
Лишь спустя какое-то время, когда боль немного утихла, передо мной постепенно прояснились лица Эль и Канеллы. Мне потребовалась не одна минута, чтобы сообразить, что происходит.
— Ты в порядке? — заботливо поддерживая меня под спину, Эль помогла приподняться на кровати.
Я попытался стряхнуть ее руку, но тело совершенно не слушалось. Едва сумев разомкнуть пересохшие губы, я пробормотал:
— Нет.
— Отдохни немного. Скоро тебе станет лучше.
И правда: стоило на секунду прикрыть глаза, как оцепенелое, точно заржавевший металл, тело снова обрело подвижность. Пошевелив руками и ногами, я тут же разгневанно уставился на Канеллу:
— Почему мое тело в таком состоянии? Что ты со мной сделала?
— Успокойся, — небрежно махнула рукой Канелла. — Это всего лишь издержки процесса. С твоим телом все в порядке.
— По-твоему, это называется «в порядке»?
— Именно. Я отделила твое сознание от физической оболочки и погрузила его в воспоминания. Вполне естественно, что разуму и плоти потребовалось время, чтобы снова соединиться воедино.
Звучало дико, но сейчас пришлось принять это объяснение. Что сделано, то сделано — к тому же я сам хотел прочесть те воспоминания. Куда важнее было то, что именно удалось там увидеть.
Я повозился и спросил у Эль:
— Те воспоминания, что я увидел... Ты тоже их читала?
— Нет, — покачала головой Эль. — В этот раз мы применили особое зелье, а не магию. Читать воспоминания способен только ты сам. Потому я и хотела узнать — удалось ли тебе выяснить хоть что-то?
Я снова качнул головой:
— Нет.
В ее глазах на миг вспыхнуло разочарование.
— Но у меня есть один вопрос, — добавил я.
— Какой?
— Я могу прочесть их еще раз?
Картины из прошлого, увиденные на этот раз, отличались от оригинальной истории. Я рассчитывал получить ответы, а обрел лишь новые загадки. Но в одном я был уверен: погрузись я в них еще раз — и смог бы во всем разобраться.
Однако Эль снова отрицательно качнула головой:
— Это возможно, но... не сейчас.
— Почему?
— На то есть причина, — задумавшись, как доходчивее объяснить, Эль тихо вздохнула и произнесла: — Северное королевство сейчас ведет войну против Империи, верно?
— Верно.
— Чтобы приготовить зелье для погружения в память, требуется редкая трава. А она растет исключительно на Севере.
— И достать ее сейчас невозможно?
— Скажем так... крайне затруднительно.
— Почему именно?
В разговор вмешалась Канелла, до сих пор стоявшая в стороне:
— Потому что эта трава растет лишь во владениях Великого Герцога Ани Йерчевиц, на самом севере.
— Йерчевиц?
— Именно. Трава пропитана невероятно чистой маной, и вырастить ее способен лишь дракон.
Дракон...
«Значит, подобные твари действительно существуют», — подумал я, поднимаясь с кровати.
— Значит, мне нужно просто встретиться с Великим Герцогом Йерчевиц и забрать растение.
— Не советую.
— Это еще почему?
Канелла поморщилась:
— Драконы своенравны. Они даже разговаривать не станут с простым смертным, если тот не владеет магией.
В ответ я молча высвободил ману, сформировав в воздухе сияющий шар:
— Магией я владею.
Заметив сгусток магии, Канелла удивленно округлила глаза:
— ...И все же встретиться с ней будет нетривиальной задачей. Аня Йерчевиц — невероятно гордое и высокомерное создание.
— Но у тебя ведь как-то получилось добыть эту траву.
— Это было очень давно.
— Расскажи, как именно.
Канелла промолчала, но после недолгих колебаний тихо вздохнула:
— Хорошо, я расскажу, но легкой прогулки не жди. Мне и самой любопытно взглянуть на твою память, так что буду благодарна, если ты достанешь компонент... Но смотри не сдохни по дороге.
— Не дождешься.
«Я не собираюсь умирать, пока снова не увижу Анию».
Подавив рвавшийся наружу шепот, я приготовился внимательно слушать инструкции Канеллы.
Кальседбар, столица Империи.
Императорский дворец, величественно возвышавшийся в самом сердце города, утратил былое великолепие.
Центральная площадь, прежде бурлившая жизнью, шумные торговые улочки, где зазывалы перекрикивали друг друга, цветочные лавки, величественный собор, жилые кварталы, арборетум — все обратилось в дымящиеся руины.
Улицы пропитались зловонием трупного яда и крови: погибших было не счесть. Рыцари неустанно расчищали завалы, но вернуть город к жизни за пару дней являлось невыполнимой задачей.
В приемной Императорского дворца у окна стояла Ания. Опершись о подоконник, она безучастно смотрела на раскинувшийся внизу кошмар, не в силах скрыть затаившуюся в глазах тревогу.
«Столица... Подумать только, во что она превратилась...»
Один лишь вид этих руин заставлял Анию сгорать от чувства вины. Острая, удушающая беспомощность перед чужими страданиями медленно утягивала ее на самое дно отчаяния.
«Эдвард... Я так хочу увидеть тебя, Эдвард».
Липкий страх, что он мог погибнуть точно так же, как тысячи этих бедняг, и сжигающее изнутри одиночество — мысль о том, что она останется совершенно одна в чужом мире, терзали её. С подобным ужасом ей еще никогда не приходилось сталкиваться.
Раздался тихий, осторожный стук, и дверь тяжело отворилась. Ания медленно повернула голову.
— Тебе уже лучше?
В комнату вошел Элдригон. Поставив поднос с заварником и парами чашек на столик, он опустился в глубокое кресло.
— Нет, — тихо ответила Ания.
Элдригон лишь молча кивнул. В приемной повисла тяжелая, гнетущая тишина.
— Что с Эдвардом? — первою нарушила молчание Ания.
— Сведений о его состоянии по-прежнему крайне мало. Но есть и обнадеживающие вести.
— Какие?
— Нашлись очевидцы. Говорят, видели человека, похожего на Эдварда: он сражался у городских ворот.
Ания широко распахнула глаза, и в то же мгновение по ее щекам крупными слезами качнулись и хлынули слезы.
— Говорят, он в одиночку выкосил десятки солдат и прорвался через ворота верхом на коне.
— Это... правда?
— Да.
Произнося это, Элдригон прекрасно отдавал себе отчет: верить людской молве нельзя. Проходя сквозь десятки уст, слухи искажались до неузнаваемости. Принц искренне надеялся, что юноша жив, но в глубине души понимал: Эдвард вполне мог покоиться в одной из безымянных братских могил.
— Скоро узлы связи восстановят. Как только это случится, мы тут же свяжемся с землями Бронте.
— Хорошо...
Ания попыталась придать своему голосу твердости, но с сохнувших губ сорвался лишь жалкий, едва различимый шепот.
В голову упорно лезли мрачные, удушливые мысли. Сколько бы она ни пыталась отогнать их, они возвращались снова и снова. Слезы текли по щекам непрерывным потоком. Взгляд затуманился, плечи мелко задрожали.
Если Эдвард действительно мертв... Ания не сможет дышать без него. Она просто пойдет вслед за ним в могилу.
— Ания... — Элдригон мягко привлек дрожащую девушку к себе, заключая в утешающие объятия. — Не терзай себя. Эдвард не так слаб, чтобы так легко сгинуть.
— Да... Ты прав.
— И брось эти мрачные думы. Неужели ты хочешь встретить его с таким зареванным лицом?
— Нет...
Почувствовав в ее голосе хоть какую-то искру жизни, Элдригон с облегчением вздохнул:
— Отдохни.
Он не спеша покинул приемную и направился в свой кабинет. Намеренно замедляя шаги, наследный принц невольно погрузился в воспоминания об Ании Бронте.
В детстве она постоянно ходила за ним по пятам. Впрочем, вернее будет сказать — отчаянно цеплялась за него, словно за единственный спасательный круг. Изо всех сил старалась не отходить ни на шаг, будто безумно жаждала хоть капли человеческого тепла.
Тогда Ания казалась до того отрешенной и хрупкой, словно могла рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Её бледный лик часами застывал у окна: она провожала тоскливым взглядом резвящихся на улице детей. Словно разглядывая чужую картину, девочка созерцала сквозь холодное стекло мир, в который ей никогда не было доступа...
Но всё изменилось после её встречи с ним.
Раньше Элдригон не понимал, кто именно перевернул её душу, но теперь картинка словно складывалась воедино. В памяти всплывал образ мальчишки, которого он когда-то мельком видел в землях Бронте.
В отличие от самого Элдригона, связываемого по рукам и ногам шатким положением наследного принца, тот юноша казался воплощением отваги и внутреннего достоинства. Единственный друг, о котором Ания говорила всякий раз, когда они виделись.
Должно быть, это и был Эдвард. Мужчина, обладавший редким мужеством — без остатка посвятить тело и душу любимой женщине...
— Ваше Высочество. Все советники уже в сборе.
— Понял. Сейчас буду.
Элдригон прекрасно знал про себя одну вещь: сам он на подобную отвагу не способен. Слишком многому нужно было переступить через горло, слишком много отбросить, чтобы позволить себе такую роскошь.
— Отныне многое изменится, — тихо проговорил Элдригон.
— Они исполнят любую волю Вашего Высочества.
— Звучит почти пугающе.
Государство напоминало тонущий корабль. Экипаж даже не подозревал, что судно стремительно идет ко дну, а у штурвала стоял он один.
Принц точно знал, что требовалось сделать для спасения: выбросить часть команды за борт и швырнуть драгоценные сокровища в бездонные пучины. Только так... только такой ценой можно было спасти остальных.
Элдригон толкнул тяжелую дверь кабинета.
— Ваше Высочество!
— Ждем ваших приказаний!
— Смерть врагам!
Они ничего не знали. Впрочем, сам Элдригон тоже едва ли осознавал до конца, к каким кровавым последствиям приведет решение, срывающееся с его губ, — то самое решение, жажда которого горела в их глазах.
Он знал лишь одно: отныне падут бесчисленные тысячи.