— Что... что ты сейчас сказала?
— Пожалуйста, поцелуй меня.
Ания коснулась пальцем своей бледной, полупрозрачной щеки и прикрыла глаза.
На её щеках проступил едва заметный румянец.
Один лишь взгляд на эти нежные щёки заставил моё сердце затрепетать, и я вновь почувствовал себя зелёным юнцом.
Поэтому я ответил довольно грубо:
— Целоваться... это слишком неловко.
Я опустил голову, борясь с неуместной неловкостью, но лицо Ании тут же начало мрачнеть.
— Конечно, раз уж мы женаты... мы можем целоваться, — поспешно поправился я.
Тогда Ания снова лучезарно улыбнулась и постучала указательным пальцем по щеке.
— Ну же, скорее.
— Давай сделаем это, когда вернёмся. Мы ведь в экипаже.
— Какая разница?
Разница есть.
Когда меня с рук кормит такая красавица, как Ания Бронте, в душе невольно зарождаются странные надежды.
А если я прикоснусь губами к её щеке, то буду помнить это мгновение до конца своих дней.
И тогда... когда-нибудь я тоже, подобно безумно влюблённым глупцам, бросился бы ради Ании в огонь и воду, даже зная, что моя жизнь в опасности.
«Уж лучше я не буду думать о тебе круглые сутки».
Ания Бронте.
Женщина, которая при первой же встрече лицом к лицу уже прочно обосновалась в моём сердце.
Женщина, способная одной лишь красотой манипулировать аристократами, рыцарями и героями по своему желанию.
Вот почему, даже считая Анию Бронте очаровательной, я испытывал страх.
— Неужели ты стесняешься? — спросила Ания, склонив голову набок и лучезарно улыбаясь.
— Стесняюсь? Вовсе нет.
— На нас никто не смотрит. Если мы оба будем помалкивать, никто ничего не узнает.
Лицо Ании, которая только что подалась ко мне, внезапно изменилось. Спрятав улыбку, она тихо спросила:
— Или, быть может, я тебе совершенно безразлична?
Что мне ответить?
«Что ты мне не безразлична? Или... что я люблю тебя? А может, что мне действительно всё равно?»
Я понятия не имел, что ответить. Вот и всё.
И причина, по которой я молчал, не в силах дать хоть какой-то ответ, крылась в том, что...
Однако Ания, похоже, истолковала моё молчание по-своему. Она убрала подставленную щёку и слабо улыбнулась.
— Я поняла, — горько усмехнулась она и до самого приезда в поместье лишь молча смотрела на заходящее солнце.
Неужели я её обидел?
«Но ведь ты... Ания Бронте. Ты женщина, которая не знает, что такое любовь. Ты из тех, для кого получить желаемое своими руками куда важнее любых слов о любви. Так почему же у тебя сейчас такое одинокое лицо?»
Мне оставалось лишь кусать нижнюю губу до самого приезда в поместье, не в силах дать имя тем сложным чувствам, что поднимались в моей груди.
Как только Ания вернулась в поместье, она сразу же пошла в свою комнату и, даже не поужинав, бросилась на кровать.
Затем она уткнулась лицом в мягкую подушку и тяжело вздохнула.
Одежда, которую она получила в подарок от Эдварда, уже валялась возле шкафа, небрежно разбросанная, но Ании было всё равно.
«И почему я так радовалась каким-то тряпкам?»
Чувствуя себя дурой из-за этой ненужной радости, Ания ощутила необъяснимую грусть. Она одна предвкушала, её сердце трепетало, она одна радовалась.
«Как же это раздражает».
Он абсолютно непостижим — этот мужчина по имени Эдвард Раднер.
Когда он подарил ей все наряды, которые она примеряла, сказав, что они ей идут, она подумала, что его сердце вновь потянулось к ней.
Даже ворча о том, была ли вообще необходимость ехать в столицу, он смотрел на неё с мягкой улыбкой, так что она успокоилась, решив, что ему тоже приятно.
Но она ошиблась.
Он внезапно напрягся, словно совместная прогулка не приносила ему радости, а в экипаже на обратном пути даже не захотел поцеловать её.
Она ведь не просила поцелуя в губы. Это была всего лишь просьба поцеловать её в щёку. Разве для супругов такое мимолётное проявление нежности — это что-то из ряда вон выходящее?
Конечно, она знала, что Эдвард каждую неделю ходит в церковь молиться Богу. Знала, что он благочестивый человек, живущий по церковным канонам. И это ей в нём даже нравилось.
Однако, хоть Ания и не была столь набожной верующей, как Эдвард, она знала: нет никаких догм, запрещающих проявление нежности между супругами.
Этот факт ранил её чувства и задел гордость.
Другие мужчины влюблялись, стоило ей лишь посмотреть на них и улыбнуться.
Завоевать мужское сердце никогда не составляло труда для Ании Бронте. Напротив, если бы её попросили назвать самую простую вещь на свете, она с уверенностью ответила бы, что это покорение мужчин.
Однако мужчины, потерявшие из-за неё голову, без исключения оказывались ничтожествами.
Они жаждали любви Ании, приносили то, о чём она не просила, и вымаливали ласку.
Твердили: «Я готов отдать за тебя жизнь»...
Ания издала пустой смешок:
— Да когда я просила вас отдавать свои жизни?
И они действительно отдавали свои жизни.
Твердя, что добудут для неё сердце дракона, они шли сражаться с чудовищами и бывали съедены, или заключали контракты с демонами, заявляя, что преподнесут ей императорскую власть, или падали с крепостных стен и умирали...
Ания просто находила их чрезмерную любовь обременительной. Нежеланная любовь, даже преподнесённая целой охапкой, не приносила радости.
Поэтому Ания никогда не могла их понять — мужчин, готовых отдать жизнь за женщину, которая не дарила им ни капли тепла.
Но теперь она сама делала то же самое.
Желала любви Эдварда.
Это казалось Ании настолько абсурдным, что хотелось смеяться, но в то же время она чувствовала себя жалкой.
Ания дулась.
Я не эксперт по женским сердцам, но даже тот, кто ничего не смыслит в женщинах, сразу бы понял: Ания явно дуется.
— Моя леди, не поужинать ли нам сегодня вместе?..
— Нет.
— Ания, несколько дней назад мне подарили прекрасное ожерелье, и я подумал, что оно тебе очень пойдёт...
— Не стоит.
— Гымдонхва расцвела просто чудесно. Не желаешь прогуляться по саду?
— У меня нет настроения.
Она определённо дулась. Отвергала любое моё предложение. Целую неделю!
Когда она внезапно предлагала покормить меня с рук или поехать на прогулку — это не было так пугающе.
Те времена были куда лучше. Я мог просто подыгрывать её капризам, но теперь, когда она открыто избегала меня, я даже не мог заговорить с ней.
«Дело дрянь», — подумал я и не на шутку затревожился.
«Что, если Ания потребует развода?»
Если это случится, высший свет будет потрясен, а Уильям Раднер устроит такую истерику — это ясно и без гадалки.
Тогда я умру. Не в шутку, а по-настоящему. Меня либо убьет Валентайн Бронте, либо вышвырнут на улицу умирать с голоду.
Понимая, что нужно как-то выживать, я подошел к комнате Ании, постучал в дверь и попросил поговорить, но услышал в ответ:
— Мне не о чем разговаривать! Тем более с Эдвардом, который даже в щёку меня поцеловать не может!
Она предельно ясно дала понять, что дуется.
Так что целую неделю я отчаянно ломал голову. Как, чёрт возьми, успокоить обиженную женщину?
И тогда я разработал свою первую стратегию.
«Женщины слабы перед комплиментами».
Я проснулся рано утром и принялся расхаживать возле комнаты Ании.
После тридцати минут хождений Ания открыла дверь и вышла, а я в один шаг подскочил к ней и заговорил:
— Моя леди... вы и сегодня так прекрасны!
Конечно, поскольку это было утро, её волосы были слегка растрёпаны, лицо немного припухло, а без макияжа цвет кожи казался бледноватым... но даже так она была красива. Это не было ложью.
Однако Ания захлопнула дверь и вернулась внутрь.
«Что же мне... что мне сделать, чтобы она меня простила?»
Я мучился ещё два дня.
Что делали в дорамах, фильмах и любовных романах, которые я смотрел и читал до трансмиграции, когда женщина обижалась?
Пока я ломал голову, мне пришла отличная идея. Название ей: «Стратегия сахарной терапии».
Один эксперт по отношениям как-то сказал: нет в мире женщины, которая не любила бы сладкое.
— Лорендель!
— Да, молодой господин!
— Приведи ко мне лучших кондитеров империи прямо сейчас! Немедленно!
— Предоставьте это мне!
На следующий день Лорендель привёл пять известнейших кондитеров империи.
— Приготовьте самые вкусные сладости на свете! — приказал я им.
После того как я изрядно их погонял, на свет появились пять приличных тарелок с десертами. Торт, макаруны, печенье и всё в таком роде.
Я тут же взял поднос и направился к комнате Ании.
— Моя леди! Моя леди!
Ания высунула лицо, глубоко нахмурив брови, словно выставляя свою обиду напоказ.
— Что вам угодно, господин Эдвард?
— В последнее время ты кажешься совсем без сил, поэтому я принёс отличные десерты... Не хочешь немного съесть?
Губы Ании обиженно надулись.
— Терпеть не могу сладкое. Муж. Мой.
Ах...
Значит, в мире всё-таки есть женщины, которые ненавидят сладкое.
Я заново осознал, что любви по книгам точно не научишься.
«Очередной провал».
«В этот раз дверь тоже с грохотом захлопнется».
Я зажмурил глаза, думая об этом.
«Хм...?»
Но, вопреки ожиданиям, дверь осталась открытой.
Однако Ании нигде не было видно.
Люди не могут внезапно взлететь в небо или провалиться сквозь землю.
— Ах... Госпожа!
Я понял причину, когда услышал испуганный вскрик горничной.
Когда я посмотрел вниз, Ания была там.
Она лежала на полу без сознания.