— Прости меня.
Когда эти слова слетели с губ Ании, мне на мгновение показалось, что я ослышался. Решив, что мне послышалось, я резко обернулся к ней. Но, увидев, как блестят от слез ее глаза, я понял, что не ошибся.
И все же с моих губ сорвался вопрос:
— Только что... что ты сказала?
— Я сказала: прости меня.
Ее изящные губы шевельнулись, повторяя:
— Прости. Я была не права.
Ания Бронте, которую я знал, никогда бы не произнесла ничего подобного. В конце концов, весь мир вращался вокруг нее одной. Ее все любили, ей прощали любые капризы, а чтобы заставить других извиняться, ей достаточно было просто упрямо стоять на своем.
Но сейчас Ания произнесла это совершенно отчетливо.
— Я попрошу прощения.
Это было довольно неуклюжее извинение. Она даже не признала, что была не права, а просто в одностороннем порядке заявила, что сожалеет и хочет извиниться. Для тех, кто не знал Анию, это могло прозвучать высокомерно, но для меня, знавшего ее, это извинение вовсе не казалось надменным.
Вот почему ее слова, хоть они и прозвучали, не казались обычным раскаянием.
— За что ты просишь прощения? — спросил я снова.
О чем именно она сожалела? За то, что дулась из-за того, что я не вспомнил наше обещание? Нет, для Ании Бронте это не было поводом чувствовать вину. Если бы ее это задевало, она бы не злилась из-за отсутствия поцелуя или из-за того, что ей не поверили во время очередной истерики.
Значит, у ее извинений была иная причина — то, в чем она действительно чувствовала себя виноватой передо мной. Ей было жаль, что она собиралась выйти замуж за того, кого даже не любила? Или она наконец решилась попросить о разводе?
Я ждал ответа, но Ания молчала. Она лишь низко опустила голову, беззвучно роняя слезы, а ее плечи мелко подрагивали.
— За... за что именно ты просишь прощения? — вновь спросил я.
Но ответа так и не последовало. Мы долго стояли так, встречаясь взглядами. С неба начали падать мелкие снежинки, оседая на наших плечах и волосах, но Ания так и не проронила ни слова.
Если ей было так трудно говорить о своем сожалении... То это могло означать лишь одно: она желала заполучить Эдварда Раднера, но, не сумев этого сделать, решила отпустить его. Наш брак подошел к концу.
Но почему она не могла заставить себя произнести это вслух? Неужели за эти полгода у нее возникла ко мне хоть какая-то мимолетная привязанность? Какой бы злодейкой, губящей мужчин, ни была Ания Бронте, она не была по-настоящему злой. Просто немного изломанной, вот и все.
И даже если она привязалась ко мне за то время, что мы провели вместе, если слова прощания давались ей с трудом, а в душе теплилось слабое чувство вины — в этом не было ничего удивительного.
Что ж... если тебе трудно сказать это самой, я сделаю это за тебя.
— Тебе не за что просить прощения.
Я сам произнесу эти тяжелые слова, которые ты должна нести на себе.
— Если ты этого хочешь...
Пусть это станет моим последним подарком для тебя.
— Поступай как знаешь.
Ания резко вскинула голову. Ее глаза широко распахнулись, словно она и представить не могла, что я отвечу именно так.
Но ведь наши отношения с самого начала были обречены на такой исход. Твоя красота погубила бы меня, а я рано или поздно возненавидел бы тебя. Так давай закончим все прямо сейчас. Я обещал защищать тебя, поэтому не могу удерживать рядом лишь в угоду собственному эгоизму.
— ...Госпожа!
Пока мы молча смотрели друг на друга, раздался чей-то голос. Взглянув под холм, я увидел спешно поднимающегося к нам молодого человека в черном костюме дворецкого, который звал Анию. Должно быть, кто-то из слуг дома Бронте. Он остановился перед нами, тяжело дыша и утирая капли пота со лба — бежать в такую холодную погоду было нелегко.
— Госпожа! Церемония благословения вот-вот начнется! Вам нужно поторопиться.
— Я поняла.
Я слегка смахнул снег с плеч Ании.
— Иди скорее. Люди ждут.
— ...Но.
Я посмотрел на нее и слабо улыбнулся. Мне хотелось проводить ее хотя бы с улыбкой на лице.
— Прощай, Ания Бронте.
— П-пожалуйста, госпожа, идемте!
Дворецкий повел Анию обратно к деревне. Я видел, как она оглядывалась на меня. Эмоции, бушевавшие в ее глазах... я до сих пор не мог их разгадать.
Я долго стоял и отрешенно смотрел ей вслед, а затем поднял глаза к небу. Падали снежинки. Дул ветер. Метель разыгрывалась не на шутку, словно знаменуя наш конец. Было так холодно.
— ...Я молюсь о вечной славе и процветании земель Бронте.
Стоило Ании произнести последние слова, как по всей деревне разнеслись радостные крики. На лицах жителей читались облегчение и гордость за то, что они благополучно прожили еще один год, а также радостное предвкушение встречи нового года. Посреди этого шумного веселья Ания окинула взглядом толпу, а затем тихо сошла с помоста.
— Госпожа, это было великолепно.
— Безупречное благословение, — заговорили ожидавшие ее слуги, но Ания даже не взглянула на них, проходя мимо.
— Госпожа? — недоуменно окликнули ее слуги.
Ания ответила:
— Я возвращаюсь в поместье.
— Мы сопроводим вас, госпожа.
— Не нужно. Я дойду сама.
Помня о сегодняшнем переполохе, слуги затрепетали от тревоги, но они не могли перечить решению Ании. Она была из тех, кто, если уж что-то вбивал себе в голову, шел до самого конца.
Оставив деревню позади, Ания медленно побрела вверх по склону холма, ведущему к поместью. Поднимаясь по тропе среди голых, похожих на скелеты деревьев, она вновь и вновь прокручивала в голове слова Эдварда:
«Тебе не за что просить прощения».
«Если ты этого хочешь...»
«Поступай как знаешь».
«Прощай, Ания Бронте».
«Что все это могло значить...»
Она ведь просто хотела выразить свое сожаление, но неужели ее чувства не дошли до него? Или он как-то не так понял ее слова? Ания в тревоге прикусила ноготь.
Но сколько бы она ни размышляла, путаться было не в чем. Обида на то, что Эдвард забыл их детское обещание, и попытки избегать его. Капризы вопреки собственному обещанию вести себя хорошо. Отказ просить поцеловать ей руку, хотя раньше она требовала этого каждый день. Это были единственные вещи, за которые Ания чувствовала вину перед Эдвардом.
Сколько бы она ни думала, она никак не могла взять в толк, что именно он имел в виду. И только теперь Ания начала корить себя за то, что не спросила его напрямую. Ей следовало просто поинтересоваться, что это значит... Но, испугавшись, что Эдвард не простит ее, она позволила дворецкому увести себя и сбежала. Испугавшись, что он возненавидит ее, она не смогла вымолвить ни слова.
«Я совсем не изменилась».
Несмотря на твердое решение стать храбрее, ничего не поменялось. Все та же Ания, которая в детстве могла лишь сидеть и плакать, когда ей не удавалось встретиться с Эдвардом. Все та же Ания, которая не смела спросить у матери разрешения хотя бы писать ему письма. Все та же Ания, которая не могла жестко отвергнуть ухаживания бесчисленных мужчин. Она по-прежнему оставалась маленькой и незрелой.
И все же Ания ни за что на свете не хотела терять этого единственного мужчину — Эдварда Раднера. Только ему одному она желала открыть свое сердце. Сказать, что полюбила его, и умолять не ненавидеть ее.
Но любовь не вечна. Подобно тому как рушатся кажущиеся незыблемыми стены и королевства, любовь тоже рано или поздно угасает. Ания не была настолько наивной, чтобы верить в пустые обещания вечной любви.
С каждым шагом на холм сердце Ании сжималось все сильнее. Она не хотела терять его. Это чувство переполняло ее, выплескиваясь наружу. Оно превращалось в слезы. Перед глазами все плыло, мешая даже просто идти вперед.
— Ах...
Пока она упрямо поднималась вверх, Ания зацепилась носком туфли за камень. Ее тело качнулось вперед. Но она даже не попыталась удержать равновесие. Даже если она упадет на заснеженную тропу и разобьет в кровь локти и колени, это не будет так больно, как ненависть Эдварда.
Но в тот миг, когда она уже приготовилась к падению, чьи-то крепкие руки подхватили ее. Почувствовав, что падение прекратилось, Ания потерла глаза и посмотрела перед собой. Сквозь пелену слез она наконец разглядела лицо того, кто ее удержал.
— Ты в порядке?
Эдвард. Мой Эдвард.
— Что ты здесь делаешь...
— Я ждал тебя.
Руки Эдварда были холодными, словно лед. Его уши и щеки тоже покраснели от мороза. Как долго он простоял здесь?
Глядя на его лицо, Ания больше не могла сдерживать чувства, рвущиеся из самой глубины души. Это была не просто храбрость.
— Эдвард... — это были ее истинные чувства. — Не ненавидь меня.
Истинные чувства — как ни старайся их скрыть, они все равно прорвутся наружу.
— Ты сказал... поступать как знаю. Поэтому... — даже если пытаться утаить их, они вырываются сами собой, словно внезапный чих. — Не... не оставляй меня.
Слезы вновь брызнули из