— Вот как всё было.
Выслушав слова командующего расследованием, наследный принц Элдригон Леонхарт крепко прижал пальцы к переносице.
Как бы он ни старался сдержать его, тяжелый вздох всё же сорвался с губ.
Он сам казался себе жалким.
Он уверял, что защитит семью Раднер от невзгод, если они помогут ему, но в итоге оказался совершенно бессилен.
Элдригон шумно выдохнул и спросил:
— ...Сможет ли семья Раднер оправиться?
— Это будет трудно.
— Но ведь Уильям тоже понес наказание...
— Вы ведь сами понимаете, как это бывает.
Командующий расследованием говорил с низко склоненной головой.
— Дело не в том, понес он наказание или нет. О том, что Йохан Раднер распространял наркотики по всей Империи, теперь знают даже деревенские крестьяне, так что никто больше не захочет иметь дело с Раднерами.
Это был жестокий смертный приговор.
Мир аристократии холоден и безжалостен.
Мир, где сегодняшний враг завтра становится союзником, а некогда неразлучные семьи превращаются в смертельных врагов.
Именно поэтому в благородном обществе репутация и честь ценились превыше всего.
Не было никакого смысла вести дела с родом, чье имя оказалось запятнано.
— Я должен что-то предпринять, — произнес Элдригон с тяжелым вздохом, который, казалось, уходил глубоко под землю.
Он был человеком, в чьих жилах текла кровь императорской династии, и стоял гораздо выше любого дворянина.
Благодаря этому он с самого детства знал, что великая власть налагает великую ответственность.
А ответственность была лишь иным именем чести.
И он намеревался защитить свою честь.
Защитить честь, подобающую имени наследного принца.
— Отныне докладывайте мне обо всем, что происходит с семьей Раднер.
— Ваше Высочество...
— Я не стану превышать свои полномочия. Я просто пытаюсь защитить собственную честь в меру своих сил.
Командующий расследованием, до этого наблюдавший за ним с беспокойством, скрыл свое удивление и склонил голову.
Наблюдая за этим человеком на протяжении стольких лет, командующий понимал, что слова Элдригона не были пустой ложью.
В его решительном взгляде даже вспыхнула непреклонная решимость.
— Я исполню вашу волю.
— Полагаюсь на вас.
Элдригон проводил командующего расследованием своей привычной мягкой улыбкой.
Земли Раднер, куда я вернулся спустя несколько месяцев, встретили меня запустением.
Прежде, несмотря на всю свою скромность, это место хотя бы отдаленно напоминало благородное поместье.
Впрочем, это было вполне закономерно.
Ведь поместье содержалось на средства, которых у семьи изначально не было.
Убытки от прогоревшего дела накладывались на расходы по содержанию рыцарского ордена.
Чтобы покрыть эти долги, они тянули средства из семьи Бронте, но даже этого не хватало, из-за чего им пришлось воспользоваться деньгами Йохана.
— Господи...
Прибыв на место, я обошел поместье.
Земля и без того крошечного и бедного владения совсем иссохла, а на потрескавшихся полях, где больше ничего не росло, виднелись лишь заброшенные борозды.
Повалившиеся заборы и пепелища нескольких сгоревших домов — вот и всё, что осталось от прежней жизни.
Должно быть, здесь бесчинствовали разбойники.
Большинство жителей тоже покинули эти края.
Из-за этого поместье казалось вымершим, словно город-призрак.
— Эдвард...
По пути к главному дому я заметил знакомое лицо.
Это была служанка, которая отвечала за кухню, когда я жил здесь.
Ее звали... кажется, Аленсия.
— Аленсия.
— Ах... Эдвард.
Едва завидев меня у порога, она бессильно опустилась на землю.
— Вы вернулись...
— Прости, что я так поздно.
— Ну что вы, молодой господин. Я просто рада, что вы вернулись целым и невредимым.
Я медленно шел по территории поместья вслед за служанкой, и вскоре впереди показался вход в сад.
— Сад...
— Прошло уже больше месяца с тех пор, как ушел садовник.
Когда-то прекрасный сад теперь полностью зарос сорняками из-за отсутствия ухода.
«У тебя на плече лепесток вишни...»
Когда я впервые встретил Анию, мы гуляли именно по этому саду.
Уже тогда я поклялся себе, что никогда не доверюсь ей.
Погруженный в воспоминания, я подошел к главному входу. Особняк выглядел столь же заброшенным.
Тренировочная площадка рыцарей, столовая, гостиная, кабинет...
Не осталось ни одного нетронутого уголка.
— Эх...
При виде этого зрелища осознание того, что мой род окончательно пал, навалилось на меня с новой силой.
Я неторопливо вошел в кабинет и опустился в кресло.
В воздух поднялось облако вековой пыли.
— А что с остальными слугами?
В ответ на мой вопрос Аленсия лишь понурила голову.
— Они все уже ушли.
— Почему же ты всё еще здесь?..
— Как я могла уйти? Граф Раднер спас мне жизнь, поэтому мой долг — оставаться здесь и оберегать этот дом.
— Это благородно.
Должно быть, именно поэтому кабинет графа оставался относительно чистым.
Преданность Аленсии, оставшейся в одиночку охранять поместье, вызвала во мне искреннее восхищение.
— Что ж... Думаю, нам стоит начать с уборки внутри дома.
Как бы усердно она ни старалась, кабинет всё равно не выглядел так опрятно, как прежде.
До падения рода здесь трудилось более тридцати слуг, так что справляться со всем в одиночку ей наверняка было невероятно тяжело.
Я поднялся с места и принялся наводить порядок среди разбросанных документов и книжных полок.
Аленсия испуганно вскинулась:
— Молодой господин!.. Я сама всё уберу.
— Разве я могу переложить всё на твои плечи? Ты осталась верна нашей семье, и я должен доказать свою благодарность делом.
День клонился к закату. Мы с Аленсией провели долгие часы, вычищая особняк до блеска.
Мы привели в порядок кабинет и библиотеку, а также подлатали просторную площадку, служившую некогда тренировочным плацем для рыцарей.
Даже когда я уговаривал Аленсию передохнуть, она упрямо продолжала отмывать коридоры и смахивать пыль с декоративных украшений.
Лишь после этого внутреннее убранство дома наконец приобрело жилой вид.
Я вернулся в кабинет и сел за стол.
Теперь мне требовался четкий план.
План по восстановлению разрушенного рода.
Но я чувствовал себя совершенно растерянным.
Даже в своем прежнем мире, до того как стать Эдвардом, я никогда не сталкивался ни с чем подобным.
Но выход обязательно должен быть.
Непременно.
Я достал из привезенного багажа рамку и поставил ее на письменный стол.
В ней был портрет Ании.
Вещь, которую я получил из ее рук перед тем, как покинуть поместье Бронте.
Взгляд на ее лицо мгновенно успоил мою встревоженную душу.
— Ания...
Я обещал вернуться.
А значит, я вернусь.
Я достал пергамент, обмакнул перо в чернила и принялся набрасывать список того, что мог предпринять.
— Герцог. Вы должны расторгнуть помолвку.
В зале заседаний поместья Бронте царила напряженная атмосфера.
Валентайн Бронте, восседавший во главе длинного стола, глубоко погрузился в свои мысли.
— Именно так. Если мы не разорвем связи с Раднерами, пострадает даже репутация леди Ании.
— Связь с Раднерами и честь важны, но сейчас время требует решительных действий.
Советники, отвечавшие за самые разные сферы жизни рода — от финансов и политики до управления землями, — в один голос настаивали на своем.
Они требовали немедленно расторгнуть помолвку между Эдвардом Раднером и его дочерью.
— Но подумайте сами, господа. Как бы ни пали Раднеры, разве предательство — это выход?
— Конечно, расторжение помолвки не делает нам чести, но сейчас на кону не честь, а леди Ания.
Валентайн пытался возражать, но советники оставались непреклонны.
— Причастность семьи Раднер к торговле наркотиками уже известна по всей Империи. Об этом знают даже нищие на улицах. Но если леди Ания выйдет замуж за главу такого семейства... она сама может стать объектом подозрений.
— Но ведь семья Бронте не имеет никакого отношения к торговле наркотиками Раднеров. Разве этот брак не был заключен в неведении?
Помощник по политическим вопросам, ведавший внешними связями семьи, погладил бороду и покачал головой:
— Дело не в этом, Герцог. Даже если это правда, вы прекрасно знаете, что ее легко могут исказить.
— Я знаю, но... я не могу поступить так жестоко со своей дочерью. Подумайте, какой счастливой она стала после этой помолвки.
— Вы также должны помнить, что это мимолетное счастье может перечеркнуть будущее леди Ании.
Даже Валентайну Бронте, который до последнего пытался защитить счастье своей дочери, теперь нечего было возразить.
Он слегка прикусил нижнюю губу.
— Тогда... что, если мы официально сделаем Эдварда членом семьи Бронте?
— Это опасно. Принять кого-то из семьи Раднер в семью Бронте? Сделай мы это заранее, возможно, всё обошлось бы, но если мы примем такое решение сейчас, общество решит, что семья Бронте тоже замешана в деле о наркотиках.
— Значит... в конечном итоге, это единственный выход?
— Да. Помолвка должна быть расторгнута.
Все десять советников высказались единогласно.
Полная противоположность их обычному поведению на собраниях, где каждый до хрипоты отстаивал собственное мнение и отказывался уступать.
Раз уж эти выдающиеся умы сошлись в одном... значит, иного пути действительно не существовало.
Валентайн искренне хотел помочь дочери и поддержать Раднеров, с которыми его связывали давние узы, но он не мог слепо упорствовать во вред собственному роду.
Он долго хранил молчание.
Десять пар глаз пристально следили за каждым его движением.
Валентайн Бронте понимал, что это решение больше нельзя откладывать.
В конце концов, ему придется собственными руками нанести удар в самое сердце своей дочери.
Стать отцом, совершившим столь ужасный поступок.
Человек, который желал счастья своей дочери сильнее, чем кто-либо другой в этом мире, наконец поднялся со своего места и произнес:
— Да будет так.
Если это бремя его дочери всё равно придется нести, если это пойдет ей на пользу, Валентайн был готов пойти на всё.
Даже если в глубине души ему было искренне жаль юного Эдварда, которому теперь предстояло нести эту непосильную ношу в одиночку.