— Почему ты меня не ненавидишь?
Когда эти слова сорвались с губ Эдварда, Ания растерянно захлопала ресницами, не в силах осознать услышанное.
Только теперь она разглядела его глаза — искаженные такой мукой, словно он вот-вот разрыдается.
Его серые радужки, подобные обнаженным ветвям посреди глухой зимы, неистово дрожали.
Она всегда понимала глубокие чувства, отражавшиеся в этих глазах, но на сей раз не могла прочесть в них ровным счетом ничего.
Губы Ании дрогнули, она не находила слов.
У нее не было причин ненавидеть его. Эдвард не сделал ей ничего дурного и не нарушил ни единого обещания.
— С чего бы мне...
Ания наконец выдавила из себя эти слова.
Все силы разом покинули ее тело, словно от крайнего истощения. Эдвард смотрел на нее отчаянным взглядом.
— Потому что я ненавижу тебя. Потому что при виде тебя ярость закипает в моей голове.
«Потому что ты... больше не любишь меня».
Подавив эту горькую мысль, Эдвард крепко сжал плечи Ании.
— Потому что я ненавижу тебя... до смерти.
— М-м.
Ания слабо кивнула и мягко улыбнулась.
«Ты можешь ненавидеть меня. Я все понимаю. Даже если моей вины тут нет, в твоих глазах все выглядит именно так. И сколько бы я ни пыталась объяснить эту запутанную ситуацию, для тебя это прозвучит лишь оправданиями».
Но у нее самой никогда, даже за целую жизнь, не найдется повода возненавидеть Эдварда.
Даже если бы этот мужчина связал ее, лишив возможности сбежать, даже если бы использовал как средство для достижения собственного успеха — сердце Ании осталось бы прежним.
— Ты можешь ненавидеть меня.
Мягко улыбнувшись, Ания кивнула:
— Ты можешь ненавидеть меня.
Ведь даже эта ненависть, это холодное чувство предназначалось не кому-то другому.
Леденящая ненависть, холодный упрек — все это было обращено к ней, предназначалось только ей одной. И принадлежало ей.
— Но у меня никогда не будет причин ненавидеть тебя, Эдвард.
Без этого мужчины жизнь лишилась бы всякого смысла.
Для юной Ании, которая при жизни желала лишь смерти, мужчина по имени Эдвард был самой жизнью.
И пусть она позабыла об этом на долгие годы, с самого ее совершеннолетия именно этот мужчина заставлял Анию жить.
Не было причин ненавидеть его. Для Ании Эдвард был самой жизнью.
— Даже если наступит конец света. Никогда.
Глядя на сквозь слезы улыбающуюся Анию, Эдвард стиснул зубы.
«Она не ненавидит меня... но и не любит».
Стоило услышать эти слова, как все обрело смысл. И причина, по которой эта женщина оставила его, и то, почему она вновь приблизилась к нему теперь, несмотря на расставание.
Это была одержимость. Он был всего лишь крошечной золотой рыбкой, плавающей в круглом аквариуме. Ждал любви хозяина, но все, что мог получить — лишь корм.
Он знал, насколько жалко себя чувствует, но вырваться из этого круга не мог.
Бессмысленная надежда. На миг в нем затеплилась глупая мысль, что она все еще может любить его.
Он думал, что причина, по которой она тянется к нему вопреки всей его жестокости — это чистая любовь.
— Ты не ненавидишь меня... — в груди Эдварда вспыхнул обжигающий жар.
Сузив глаза, Эдвард яростно уставился на Анию.
— Даже если я ненавижу тебя так сильно, что готов убить?
— М-м.
— Даже если я отниму все, что тебе дорого?
— М-м.
— Даже если я оскорблю и растопчу твою семью?
— М-м.
Вопреки его острой ненависти, Ания продолжала согласно кивать.
— Даже если я... убью тебя?
Лицо Эдварда, наконец выплюнувшего слова, что таились в самой глубине его души, оказалось так близко, словно он собирался поглотить Анию целиком.
Его глаза пылали яростным огнем, но Ания не отвела взгляда, вглядываясь в самую их глубину.
Когда их взгляды встретились, все вокруг стихло, уподобившись зеркальной глади воды.
Словно во всем мире остались только они двое.
Ания смотрела в глаза Эдварда, в которых сейчас сильнее, чем когда-либо, бушевали волны ненависти.
Пыталась разглядеть, что же скрывается в их глубине.
После долгого, безмолвного противостояния уголки губ Ании мягко приподнялись.
— У меня никогда не будет причин ненавидеть тебя.
Ания говорила с сияющей улыбкой, пока по ее щеке катилась одинокая слеза.
— Даже после смерти.
«Жизнь, которая не может продолжаться без тебя. Даже если ты убьешь меня, я не стану держать зла».
Это чувство тоже было любовью, но ни один из них не мог понять эмоций другого.
За два года их сердца оказались слишком изранены, чтобы распознать в этом любовь.
Словно фарфор, упавший с полки от легкого толчка и разлетевшийся на мелкие осколки...
Эмоции, превратившиеся в бесчисленные крупицы, раскатились так далеко, что они просто не знали, с чего начать собирать их воедино.
Сердца двух людей, стоящих на одном месте, стремительно неслись в совершенно противоположные стороны.
Словно вторя этому разладу, ливший с неба дождь внезапно сменился мелкими снежинками.
Белые крошечные хлопья опускались на их волосы и кожу, тут же тая без следа.
Ания, молча улыбаясь, осторожно смахнула подсыхающие слезы и повернулась.
— Эдвард.
— То, что я сказала раньше — не ложь. Я отправляла тебе письма каждый божий день.
Эдвард молча смотрел ей в спину. Ания медленно развернулась, и ее легкие, словно перышки, волосы плавно колыхнулись.
— Каждый. Божий. День. С твердым намерением ждать тебя целую вечность.
— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
— М-м.
— А если я не смогу...
Ания горько улыбнулась и тесно прижалась к телу Эдварда. Ее голубые глаза устремились на него снизу вверх.
— Эдвард. Я...
С этими словами Ания звонко рассмеялась. Ха-ха. Этот чистый смех отчетливо отозвался в ушах Эдварда.
— Я собираюсь отречься от Бронте.
— Что?
— Ты ведь сам так сказал. Будто я сближаюсь с тобой ради спасения семьи. Будто моя цель — твои деньги.
— Отречься от Бронте?..
— Значит, я отрекусь от них.
Ания подняла взгляд к небу. Снежинки падали, касались ее лица и таяли.
Ее пылающие глаза остывали, соприкасаясь с холодным снегом.
— Не говори глупостей.
— Почему ты так думаешь?
— Ты не сможешь этого сделать.
— Смогу.
Рука Ании коснулась щеки Эдварда.
— Какая-то там семья.
«Ведь по сравнению с потерей этого мужчины на всю жизнь, какая-то там семья не имеет значения». Ания передала эти слова одним лишь взглядом.
Взгляд Эдварда дрогнул.
— Чего именно ты хочешь?
— Хочу?
— Чего ты хочешь от меня настолько сильно, что готова бросить даже собственную семью? Прибрать меня к рукам и играть со мной? Этого ты хочешь?
Снегопад усиливался. Прохожие спешили укрыться от непогоды, и лишь Эдвард с Анией стояли неподвижно, подобно камням посреди бурного ручья.
Ания смотрела на спешащих мимо людей и вспоминала.
Почему среди стольких людей лишь этот единственный человек казался ей особенным.
Это была любовь. Как бы отчаянно Эдвард ни отрицал очевидное, это была любовь. И пусть нельзя было отрицать, что в ней сквозила собственническая одержимость, Ания верила, что даже одержимость — это тоже любовь.
А значит, это была любовь.
— То, чего я хочу...
Едва она начала говорить, как ее тело покачнулось и рухнуло вперед.
«Должно быть, из-за того, что я слишком долго простояла на холоде», — успела подумать Ания, когда теплые и сильные руки подхватили ее, не дав упасть. Она подняла голову. Это был Эдвард.
На лице мужчины застыло смятение, словно он сам опешил от собственного поступка.
Но Ания не сомневалась. «Этот человек любит меня».
Он принимает это за ненависть, но это была любовь.
Разумеется, его чувство было далеко не таким глубоким, как та любовь, которую Ания дарила ему. Оно все еще походило на семечко, затаившееся в глубине земли.
Но если его поливать, оно обязательно прорастет. Пустит корни, потянется стеблем вверх и однажды расцветет прекрасным цветком.
Ания улыбнулась.
— Люби меня.
Опираясь на крепкие руки Эдварда, чтобы удержаться на ногах, Ания посмотрела прямо в глаза этого невыносимо дорогого ей мужчины.
Она чувствовала, что теперь, что бы ни случилось, все это не имеет значения.
— Пожалуйста, люби меня.
Каким бы разбитым, каким бы безнадежно разрушенным все ни казалось, если это поможет вернуть его...
— Пожалуйста, люби меня.
Ания была уверена, что справится с чем угодно.
Потому что она любила этого несчастного, сломленного человека. Потому что она так отчаянно желала, чтобы он любил ее в ответ.
Ания медленно обвила руками тело Эдварда и крепко прижалась к нему.
— Ты можешь ненавидеть меня.
Ей безумно нравилось тепло, исходящее от его тела.
— Можешь делать все, что пожелаешь.
Она до безумия обожала этого мужчину, который, даже точа на нее клинок своей ненависти, замирал и не мог ничего поделать, стоило ей обнять его.
— Я сделаю все, что ты захочешь.
Подобно Гымдонхве, стойко переносящей и палящий зной, и лютую стужу, она ни за что не смогла бы отказаться от этого человека, который любил ее, пусть даже и ненавидя.
— Так что, Эдвард...
Если бы только она могла получить его любовь, Ания чувствовала, что пойдет на все.
Настолько, что даже не могла вспомнить, как вообще сумела вынести эти два года разлуки.
— Давай поженимся. Снова.
В том самом месте, где встретил свою кончину человек, именовавшийся солнцем Империи, Ания умерла и родилась заново.