— Граф. К вам гость.
Вернувшись в поместье после завершения переговоров о поставках сырья из Северного королевства, я снимал пальто, когда услышал слова секретаря, и медленно повернул голову.
— Гость?
— Да, всё верно.
Было уже поздно. За окном оранжевое солнце искажалось, переваливая за горный хребет, а длинные тени рассеивали этот угасающий свет внутри поместья. Скоро солнце окончательно зайдет, и наступит ночь.
Гость в такой час... Никаких деловых встреч запланировано не было, а значит, это кто-то с личным визитом. Но разве остался хоть кто-то, кто пришел бы ко мне лично? Сколько бы я ни размышлял, в голову ничего не приходило, поэтому я кивнул в сторону окна и спросил:
— В такое время?
— Да.
— Этот человек есть в расписании?
— Не совсем, но он так настойчиво требовал встречи с вами, граф, что я пока впустила его подождать.
— Кто это?
— Ну...
Лорендель замялась, пытаясь угадать мое настроение, прежде чем медленно произнести:
— Это некто по имени Риктман.
— Риктман.
Это имя я не слышал уже очень давно. Два года назад он тоже по какой-то причине покинул семью Бронте. Судя по слухам, его выгнали из семьи из-за какого-то инцидента. Если бы он ушел по собственной воле, до меня наверняка дошли бы вести, но с тех пор о Риктмане ничего не было слышно.
Я был смертельно измотан плотным графиком: сначала участие в городском параде, затем долгая поездка в Северное королевство, и уже собирался выставить вон наглого визитера, явившегося без предупреждения, как вдруг во мне проснулось любопытство.
— Впусти его.
— Слушаюсь.
Он тоже когда-то принадлежал к семье Бронте, но я не питал к нему зла. Отчасти потому, что он больше не имел отношения к Бронте, но главное — в свое время я многому у него научился.
Однако стоило мне сесть за стол и приняться за изучение документов, требующих подписи, как из глубин памяти начали всплывать призраки прошлого. Девять месяцев, проведенных вместе с Анией в поместье. Эти воспоминания нахлынули так внезапно, что в висках запульсировала острая боль.
Я поспешно схватил флакон с лекарством и высыпал горсть таблеток прямо в рот. И тут же пожалел о своем решении. На что я вообще надеялся, когда приказал впустить Риктмана? Встреча с этим человеком и расспросы о былом ничего не изменят. Мне уже никогда не вернуть прежние отношения с Анией Бронте, да я, собственно, и не стремился к этому.
Я взял остывшую кружку и залпом допил кофе, когда в дверь негромко постучали.
— Я войду.
Услышав голос Лорендель, я тяжело сглотнул. Когда головная боль утихла, в желудке все перевернулось.
— Войди.
И все же любопытство пересилило. Мне было безумно интересно, почему пропавший на два года Риктман вдруг решил навестить меня именно сейчас.
Вскоре дверь медленно отворилась. Подняв голову, я увидел Лорендель, а за ее спиной — высокого мужчину.
— Риктман...
Этот человек, когда-то казавшийся бодрым и полным сил вопреки преклонным годам, за эти два года сильно сдал. Его некогда проницательный взгляд потускнел, всегда аккуратно уложенные седые волосы теперь небрежно свисали, а борода была неухоженной.
— Давно не виделись, молодой господин... нет, граф.
— ...Давно не виделись.
И все же Риктман, которого я встретил после столь долгой разлуки, остался прежним. Он по-прежнему оставался рыцарем. На нем не было ни меча, ни доспехов, но его прямая, как струна, осанка говорила сама за себя.
— Я очень хотел увидеть вас.
Я чувствовал то же самое, но не стал произносить это вслух.
— Садись.
Вместо этого я сам выдвинул для него стул, выражая тем самым свое уважение. Риктман заметно растерялся и поспешно придержал стул руками, опустившись на него лишь после того, как сел я сам.
На некоторое время воцарилось молчание. Несмотря на то что у меня было полно дел, эта пауза не казалась неловкой. Тишину нарушил сам Риктман.
— Прежде всего, прошу прощения за то, что явился без предупреждения.
— В этом нет необходимости, Риктман.
— Благодарю вас.
— И благодарить тоже не за что. Скорее, это я рад возможности снова увидеть тебя.
— Граф.
Кадык Риктмана дернулся, и он на мгновение прикрыл глаза.
— Больше всего я рад видеть, что вы в добром здравии.
— А вот о тебе, Риктман, этого не скажешь. Я бы хотел услышать, что произошло.
— Да. Я всё расскажу.
В глазах Риктмана промелькнула тревога. Вскоре он начал свой неторопливый рассказ.
Это случилось два года назад. По словам Риктмана, после того как сам Эдвард вернулся в семью, кто-то насильно вернул Анию обратно в дом Бронте.
— Это было сделано против воли юной леди.
В семье Бронте утверждали, что она вернулась по собственному желанию, но сколько бы Риктман ни размышлял об этом, он был уверен, что Ания никогда бы не пошла на это добровольно. Поэтому он начал расспрашивать о местонахождении Ании, но вскоре после этого его с позором выставили из семьи.
— С тех пор я скитался по всей Империи.
— Как предсказуемо. Чертова прогнившая семейка.
Когда я с усмешкой выплюнул эти слова, Риктман покачал головой.
— Нет. На то наверняка не было воли Герцога.
— Тогда чья же это была воля?
— Этого я не знаю, но Герцог точно не из тех, кто способен на подобное.
Мое настроение мгновенно испортилось.
— Ошибаешься, Риктман.
Я думал, что Бронте предали и его тоже, но его сердце все еще принадлежало им. И этот факт мне жутко не нравился. То, что он продолжал защищать семью Бронте даже после того, как его выбросили на улицу.
— Всё это было предрешено с самого начала. Ания играла моими чувствами, а Герцог Бронте просто слепо потакал своей дочери.
— Граф!
— Что? Тебя задевает, что я оскорбляю твоего хозяина? Ах да... ты ведь больше даже не его слуга.
— Граф... я понимаю ваши чувства, но вы глубоко заблуждаетесь.
— Заблуждаюсь?
Моему возмущению не было предела — я пришел в ярость. Я надеялся, что Риктман поймет меня. Я верил, что этот человек сможет разделить боль моего израненного сердца. Но он оставался всего лишь рыцарем и верным псом. Глупым псом, не способным укусить хозяина, который вышвырнул его за дверь.
— Да, заблуждаюсь. Моей ошибкой было впустить тебя сюда из глупой жалости... Лорендель!
Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Лорендель.
— Немедленно вышвырни этого человека вон. И сделай так, чтобы он больше никогда не смел ступать в наши владения.
— Слушаюсь, граф.
Риктман резко поднялся со стула, на его лице отразилось смятение.
— Граф!
— Похоже, ты совсем меня не знал. Или, возможно, это я с самого начала ошибался в тебе.
— Пожалуйста, выслушайте меня!
— Иди и лай перед своим прежним хозяином.
Вскоре вошедшие крепкие слуги под руки выволокли старого рыцаря из кабинета.
После недолгой суматохи в комнате вновь воцарилась тишина. Сквозь безмолвие до меня доносились лишь приглушенные, надрывные крики Риктмана.
— Глупец.
Глупые, пустые надежды. Ожидания всегда приносят лишь разочарование, но я, зная это, снова наступил на те же грабли. Возможно, настоящим дураком здесь был вовсе не Риктман, а я сам.
Я медленно подошел к окну. За стеклом уже раскинулось иссиня-черное небо. Из-за разыгравшейся непогоды на нем не было видно ни единой звезды. Тяжелые тучи стремительно неслись по небу.
И вскоре хлынул ливень.
Шу-у-ух.
Шум дождя, напоминающий рокот набегающих волн, заполнил весь кабинет.
Ания, которая читала, полулежа на кровати, от звука хлынувшего ливня внезапно захлопнула книгу и подошла к окну. Затянувшие небо грозовые тучи извергали потоки оглушительного дождя. Ания придвинула маленький стул, села у окна и принялась долго наблюдать за падающими каплями.
— Ты проделала весь этот путь только ради того, чтобы высказать мне эти банальные оправдания?
В ее памяти вдруг всплыли вчерашние слова Эдварда. Его холодный, резкий тон. Ания принялась медленно разбирать скрытый смысл, таившийся в его голосе.
На первый взгляд казалось, будто Эдвард отталкивает ее, но если бы он действительно хотел этого, он бы просто проигнорировал ее с самого начала. Эдвард еще с самого детства привык просто не замечать то, что ему не нравилось.
— Я не стану оправдываться.
— Что?
«Я не стану оправдываться. Я признаю свою вину и извинюсь перед тобой».
Понял ли Эдвард истинный смысл этих слов? Он все еще оставался настолько слеп, что она даже не надеялась на его понимание.
Но она проверила его. Сердце Эдварда. Осталась ли в нем хоть капля прежней привязанности к ней, или же последние крохи чувств окончательно угасли, и их связь разрушена безвозвратно.
Вывод Ании склонялся к первому варианту. У Эдварда все еще... оставались к ней чувства.
«Пусть даже это любовь-ненависть».
Любовь и ненависть. Любить, но при этом ненавидеть. Ания прекрасно знала это противоречивое чувство. К матери, которая бросила ее еще ребенком; к отцу, который требовал от нее безупречных манер аристократки, но при этом исполнял любую прихоть; к старшему брату, который оставил ее одну и ушел в мир иной... Это было чувство, которое она испытывала слишком часто.
Но любовь-ненависть — невероятно сильное чувство, возможно, даже сильнее, чем просто любовь. Обычная любовь вспыхивает и со временем угасает, но любовь-ненависть, даже обратившись в пепел, способна вспыхнуть с новой силой от малейшей искры.
Ания слабо улыбнулась. Тому, что Эдвард все еще любил ее, и тому, что он ненавидел ее с точно такой же силой.
— Я заставлю тебя полюбить меня.
Раз уж он так и не смог окончательно вырваться из ее рук, она сможет забрать его снова. Для этого у нее было более чем достаточно сил, а значит, сдаваться она пока не собиралась.
Ради него она бесчисленное количество раз расторгала помолвки. Удары ножом, отравление ядом, проклятия, насылаемые, пока он спал. И пускай люди называют ее ужасной злодейкой...
— Я никогда тебя не отпущу.
Свеча у изголовья кровати затрепетала от порыва ветра, и этот зыбкий огонек отразился безумным блеском в глазах Ании.
Ания взяла письмо, лежавшее в круге теплого света.
[Празднование в честь Магистра Юго-Восточной башни Арии Раднер]
На губах Ании заиграла улыбка, когда она пробежала глазами по строчкам.
— Что ж, попробуй оттолкнуть меня, если сможешь.
Закрыв окно, Ания медленно скользнула под теплое одеяло.
— Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог от меня отказаться.