Поезд мчался без отдыха целую неделю. Лишь изредка он замирал у перронов, чтобы пополнить запасы угля или дать пассажирам перекусить, но всё остальное время неумолимо продвигался вперёд. Казалось, этот поезд вторил биению моего собственного сердца, стремившегося к Ании без секундной задержки. Эта мысль вызвала у меня горькую улыбку.
Всю эту неделю я провёл в полном молчании. Впрочем, скучать мне не приходилось: я настолько погрузился в чтение технических руководств, раздобытых с помощью Аленсии, что время пролетело незаметно. И всё же одинокие ночи давались нелегко. В часы бессонницы я думал об Ании, которая где-то там тоже в одиночестве встречала темноту. Эти мысли лишь укрепляли мою решимость.
Сколько же длился наш путь?
— Мы прибыли!
Не успел я опомниться, как мы достигли Восточного Королевства. Я впервые забрался так далеко с тех пор, как попал в этот мир, но страха не испытывал. Моя цель была ясна как никогда.
— Благодарим всех пассажиров, воспользовавшихся поездом Восточного Королевства.
Сойдя на платформу, я развернул письмо, которое дал мне Альфонс. В нём были указаны имя и адрес, хотя даже сам он не был уверен, что застанет её на месте. Судя по всему, эта женщина постоянно странствовала — Альфонс и сам встречался с ней всего дважды. Как бы то ни было, выбора у меня не оставалось. Мне нужно было встретиться с ней и освоить восточные технологии этого мира.
Каким бы человеком из современного мира я ни был, здешние реалии и мои прежние знания сильно отличались. Пейзажи Восточного Королевства разительно отличались от имперских: тут росли совсем другие растения, да и вся природа вокруг казалась совершенно иной. Атмосфера напоминала тонкую смесь Кореи, Японии и Китая — вероятно, потому, что автор романа взял за основу Восточную Азию. Благодаря этому здесь ощущался какой-то знакомый, почти ностальгический дух, а черноволосые прохожие на улицах лишь усиливали это чувство.
— Хм...
Выйдя с перрона и оглядевшись, я вскоре добрался до центра города. Мой взгляд сразу приковала архитектура в восточном стиле. Причудливо изогнутые сосны и скромные, сложенные из дикого камня ограды создавали ощущение, будто я очутился в этнографической деревне. И всё же кое-где проглядывали западные мотивы, рождая удивительное, таинственное созвучие стилей.
Я подозвал стоявшую неподалёку карету.
— Отвезите меня сюда.
— Будет исполнено.
К счастью, языки Империи и Восточного Королевства оказались похожи. Хотя произношение и некоторые слова отличались, разница была примерно как между литературным языком и диалектом Чеджу, так что объясниться не составило труда.
— Пожалуйста, побыстрее.
— Положитесь на меня. Быстрее меня в этих краях извозчика не сыскать.
После довольно долгой поездки мы наконец остановились перед нужным зданием. Это было просторное строение, напоминавшее изящный ханок, и при взгляде на него на моих губах сама собой появилась тёплая улыбка. Я откашлялся и неторопливо подошёл к деревянным воротам.
— Есть кто-нибудь? — спросил я, постучав в створку.
Когда ответа не последовало и я уже собирался постучать снова, изнутри донёсся женский голос:
— Кто там?
— Я ищу госпожу Виолу.
— Ах...
Вскоре послышались шаги, и деревянные ворота со скрипом приоткрылись. Из-за двери показалась женщина, и в тот же миг я невольно замер от удивления. Она была необычайно красива. И хотя незнакомка выглядела зрелой, от неё исходила невероятно благородная, утончённая аура. Справившись с секундным замешательством, я слегка склонил голову и спросил:
— Здравствуйте. Меня направил господин Альфонс де Гимула. Могу ли я увидеть госпожу Виолу?
— Разумеется. Виола — это я.
Она улыбнулась, а я снова удивлённо вгляделся в её лицо. Альфонс описывал её как весьма эксцентричную особу, поэтому я ожидал увидеть кого-то мрачного и нелюдимого...
— Пройдём в дом и побеседуем?
— Благодарю за гостеприимство.
— О, пустяки...
Шагая следом за Виолой, я молча разглядывал её спину. Она казалась мне смутно знакомой. Неужели я видел её где-то раньше? Но, тут же сообразив, что это невозможно, я тихонько усмехнулся.
Валентайн Бронте стоял перед дверью, то сжимая, то отпуская дверную ручку. И делал он это далеко не в первый раз — счёт шёл уже на десятки. Он брался за ручку с твёрдой решимостью, но затем со вздохом убирал руку... Этот ритуал продолжался вот уже добрых полчаса.
— Что же мне делать...
Сердца слуг, наблюдавших за ним, изнывали от не меньшего напряжения.
— Глава семьи... Позвольте мне открыть дверь.
Один отважный слуга шагнул вперёд, готовый взять на себя эту тяжкую ношу, но Валентайн остановил его:
— Нет. Я сделаю это сам. Если уж суждено вонзить кинжал в сердце собственной дочери, то сделать это должен именно я.
От этих слов слуги едва не лишились чувств.
Одно лишь внезапное появление столь важной персоны, как Герцог Бронте, в поместье уже вызывало у всех головную боль. А теперь он ещё и застыл перед дверью, парализовав всю работу в крыле. Разумеется, все слуги знали, что Валентайн Бронте — безумно любящий отец, готовый ради дочери на всё. Его слепая привязанность была настолько известна, что о ней судачили даже безродные бастарды из захудалых баронских семейств. И всё же им впервые доводилось видеть главу рода в таком глубоком смятении.
«Что же он хочет ей сказать, раз так отчаянно колеблется?» — наблюдая за этим получасовым представлением одного актёра, слуги задавались одним и тем же вопросом. Но шёл уже второй час, а дверь так и оставалась закрытой. Казалось, ещё немного, и без сил упадут как сам Валентайн Бронте, так и изнывающие от ожидания слуги. К тому же с тех пор, как Эдвард покинул поместье, Ания только и делала, что безучастно смотрела в окно.
И никто не мог поручиться, что у герцога вообще получится завязать с ней хоть какой-то разговор. Слуги уже втайне надеялись, что он просто развернётся и уйдёт, как вдруг из конца коридора раздался голос:
— Почему вы все здесь столпились?
К ним неторопливо шёл пожилой мужчина.
— Дворецкий Риктман!
Увидев его исполненную достоинства походку, слуги облегчённо заулыбались. Риктман, приближавшийся с озадаченным видом, быстро заметил фигуру у дверей комнаты Ании и ускорил шаг.
— Г-герцог?
— А, это ты, Риктман...
— Какими судьбами вы в поместье?..
Когда Риктман в почтении склонил колено, Валентайн Бронте тяжело вздохнул:
— Риктман... тебе не понять. Каково это — собственноручно вонзать кинжал в сердце любимой дочери.
— Что вы имеете в виду?
— Если бы тебе пришлось выбирать между счастьем дочери и будущим семьи, что бы ты выбрал?
— Прошу прощения?..
Заметив замешательство дворецкого, Валентайн слабо улыбнулся:
— Разумеется, будущее семьи превыше всего.
С этими словами Валентайн Бронте наконец решительно повернул дверную ручку. Он мгновенно скрылся в комнате, оставив Риктмана стоять у порога с тревожно бьющимся сердцем.
Счастье дочери и будущее семьи...
Прослужив тридцать лет рыцарем и ещё пятнадцать — главным дворецким, Риктман прекрасно знал, как устроены дела в аристократических домах.
«Неужели...»
Но дворецкий тут же тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Этого просто не могло быть. Валентайн Бронте, которого он знал столько лет, никогда бы так не поступил.
Однако худшие предчувствия Риктмана оправдались. На следующее утро он, как обычно, подошёл к комнате Ании и постучал, но изнутри не донеслось ни звука. Впрочем, поскольку леди вела себя так с самого отъезда молодого господина Эдварда, дворецкий решил, что и сегодня она просто не хочет отвечать, и осторожно толкнул дверь. Но стоило ему переступить порог, как поднос с грохотом выскользнул из его рук.
— ...Леди!
В комнате царил такой разгром, словно здесь побывали разбойники. Постельное бельё было скомкано и сброшено на пол, стулья и мебель перевёрнуты. А посреди этого хаоса на уцелевшем стуле сидел человек, пристально глядя на вошедшего дворецкого. Риктман прекрасно знал его.
— Помощник Джошуа...
Джошуа, личный помощник семьи Бронте — пожилой мужчина с седеющими волосами и проницательным, колючим взглядом.
— Здравствуй, Риктман. Как поживаешь?
— Неважно. Что здесь произошло? Где леди?
— Присядь для начала. Давай поговорим без спешки.
— Если ты не ответишь мне сию же секунду, я перережу тебе горло.
— Не трать силы попусту. Всё это — решение главы семьи.
Услышав это, Риктман слегка ослабил хватку на рукояти меча.
— Объяснись.
— Раз уж ты так торопишься, я буду краток, — уголки губ Джошуа поползли вверх. — Ничего особенного. Леди изъявила желание расторгнуть помолвку, поэтому мы просто сопроводили её обратно в главное поместье.
— Что?!
Риктман мгновенно выхватил меч из ножен.
— Не мели чушь! Леди ни за что на свете не согласилась бы разорвать помолвку!
— Отчего же?
Джошуа слегка склонил голову набок.
— Семья Раднер разорена. Ходят слухи, что Эдвард Раднер и вовсе бросил родных и сбежал на восток... Леди тоже не захочет связывать своё будущее с подобным человеком.
— И ты смеешь утверждать, что это ради блага леди?!
— Разумеется.
Риктман, уже замахнувшийся мечом на самодовольно ухмыляющегося Джошуа, замер. Острое лезвие застыло у самого горла помощника.
— ...Это твоих рук дело? Всё до единого?
— Это решение, которое леди приняла сама.
— Джошуа.
— Риктман. Не бросайся словами, когда ничего не знаешь. Воля леди — это моя воля.
С этими словами Джошуа уверенно поднялся и вышел из комнаты. Но Риктман был бессилен что-либо предпринять.
«Если бы тебе пришлось выбирать между счастьем дочери и будущим семьи, что бы ты выбрал?»
Сказанные мимоходом слова Валентайна Бронте вдруг отчётливо всплыли в его памяти. Даже если это было не решение леди... это совершенно точно было решение главы семьи. Пусть даже за этим явно стояло чьё-то чужое влияние.
— Леди...
Пальцы Риктмана, сжимавшие рукоять меча, бессильно разжались. Оружие со звоном упало на пол. Неужели он действительно ничем не может помочь своей госпоже? Впервые в жизни Риктман проклял своё низкое происхождение — своё ничтожное положение, из-за которого он был обречён лишь безмолвно смотреть на страдания леди.