«Я сейчас умру».
На обратном пути в особняк я откинулся на сиденье автомобиля и устало прикрыл глаза.
Из-за целой недели непрерывных поездок по Империи всё тело ломило от усталости.
— Граф.
Стоило мне начать проваливаться в дрему, как Лорендель окликнула меня. Приоткрыв правый глаз, я обнаружил прямо перед собой внушительную стопку документов.
— Что это?
— Подтверждение оплаты за бронирование новой модели.
Повернув голову, я раздраженно уставился на Лорендель, но та лишь виновато отвела взгляд.
Тяжело вздохнув, я забрал бумаги.
Я прекрасно понимал, что злиться на Лорендель бессмысленно: это ничего не изменит. Ведь в прошлый раз, когда я доверил ей право подписи, произошел неприятный инцидент: она ошибочно приписала к сумме контракта лишний ноль, и мне потом пришлось разрываться на части, чтобы исправить положение.
С тех пор я строго-настрого запретил ей подписывать какие-либо бумаги.
«Даже когда хочется отдохнуть, ничего не выходит».
Проведя около часа за чтением и бесконечным подписыванием бумаг, я заметил, что стопка наконец изрядно поредела.
С трудом разлепив слипающиеся веки, я взглянул в окно.
Когда мы выезжали, еще догорал закат, но теперь за стеклом сгустилась ночная тьма и замерцали первые звезды.
Подавив зевок, я смахнул выступившие слезы тыльной стороной ладони. В этот момент рана на правой щеке отозвалась тупой болью.
С того происшествия прошла уже неделя.
Тот день, когда Ания приставила нож к собственному горлу, пытаясь покончить с собой, до сих пор свеж в моей памяти. Казалось, металлический запах крови на кончике сверкающего лезвия все еще преследовал меня.
Что заставило Анию Бронте рисковать жизнью, чтобы войти в семью Раднер? Неужели она настолько жаждала моего богатства, что была готова отречься от собственного рода?
Нет... Будь это так, она не стала бы пытаться лишить себя жизни из-за столь глупого порыва. Но и списать все на обычную актерскую игру я не мог: не выбей я тогда нож из ее рук изо всех сил, острое лезвие пронзило бы ей горло.
Мне едва удалось предотвратить трагедию.
На шее Ании остался длинный порез от скользнувшего лезвия. Он был куда серьезнее, чем эта ссадина от разлетевшихся осколков...
Воспоминание о том порезе странно тревожило душу. И дело было не только в той леденящей душу попытке самоубийства, но и в том, что на бледной, тонкой шее осталась неизгладимая отметина. Белоснежная шея, открывавшаяся каждый раз, когда Ания поднимала волосы... И красный шрам, прочертивший теперь ровную линию.
От этой мысли в груди становилось пусто, заставляя меня горько усмехнуться. Это казалось смешным даже мне самому. Твердя себе, будто мне все равно, я не смог выгнать её на улицу, опасаясь, что она замерзнет, а теперь переживал из-за какого-то шрама на шее этой женщины.
Глупая, совершенно ненужная привязанность.
Когда-то ради спасения этой женщины я готов был пожертвовать жизнью, так что избавить душу от этих чувств оказалось не так-то просто. И все же угасали они слишком медленно.
Погрузившись в воспоминания, я мысленно перенесся в прошлое.
Дорога домой после бала у графа Орланда... В ту ночь я гладил Анию по волосам, пытаясь утешить, когда она опечалилась из-за грязных сплетен аристократов. И небо в ту ночь, как и сегодня, было усыпано яркими звездами.
«Почему я вспомнил об этом именно сейчас?»
Возможно... прежняя Ания и Ания сегодняшняя чувствовали одно и то же. О чем она думала во время той осенней поездки, доверчиво прижимаясь к моему плечу?
Если ее чувства не изменились, неужели и тогда моя любовь была безответной? Или же то была любовь — и тогда, и сейчас?
Тяжелый вздох вырвался из моей груди.
«Это просто привычка. Разве я не понимаю, что это чувство — не любовь? Лишь попытка цепляться за прошлое...»
И все же почему-то мне хотелось поверить Ании вновь.
«Если я оставлю ее подле себя и буду наблюдать, то, возможно, пойму, настоящие ли это чувства...» — подобные глупости настойчиво лезли в голову.
— Лорендель.
— Да.
— Разбуди меня, когда приедем.
— Слушаюсь.
Я вновь откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Ночной пейзаж проносился мимо, словно порыв ветра. И лишь звезды над головой сохраняли безмолвное спокойствие — вечные и неизменные...
— Отдыхайте, граф.
— Спасибо за работу.
В погруженной во тьму спальне Ания сидела на кровати, обхватив колени, и чутко прислушивалась к шагам за дверью. Похоже, Эдвард вернулся.
Девушка прижалась ухом к стене, чтобы расслышать его голос, но тишина оставалась глухой. Стянув губы от досады, Ания скользнула под одеяло.
Вскоре за дверью раздались шаги, а следом — тихий стук. Ания подскочила на кровати.
— Эдвард? — с надеждой в голосе спросила она, но отозвался совсем другой человек.
— Госпо... нет, госпожа Ания. Могу я войти?
— ...Да.
Ания вновь спряталась под одеяло.
Дверь отворилась. Постукивая каблуками, в комнату вошла Лорендель и присела на стул подле кровати.
— Вы чувствуете себя лучше?
— Да.
— Вам поменяли марлю? И мазь нанесли?
— Обо всем позаботились.
— Вот и славно, — Лорендель мягко улыбнулась и продолжила: — А вы знали?
— Что?
— Мазь, которую нанесли вам на шею, очень дорогая.
— И что с того?
— Граф лично подготовил ее.
Не успела горничная договорить, как Ания резко села:
— Что?
— Молодой господин сам ее приготовил.
— Правда?
— Да, конечно. Он сказал, что будет некрасиво, если на шее женщины останется шрам...
Подражая тону Эдварда, Лорендель с улыбкой качнула головой, и Ания смущенно улыбнулась в ответ.
— Тогда отдыхайте, леди.
— Да.
Когда Лорендель ушла, Ания медленно опустила голову на подушку. В полной тишине раздавался лишь ускоренный стук: тук, тук...
Ания прижала ладонь к груди: сердце заходилось в бешеном ритме, дыхание перехватило.
«Будет некрасиво, если на шее женщины останется шрам».
Стоило ей зажмуриться, как перед глазами возник образ Эдварда, произносящего эти слова. Большая тепловатая ладонь погладила ее шею, и его тело придвинулось ближе.
«Не рань себя».
От одной только фантазии тело Ании пробрала согревающая дрожь, а кожу обдало жаром. Девушка убрала руку с груди, а затем осторожно коснулась чувствительной, налившейся плоти. От сладостного покалывания с её губ сорвался легкий вздох:
— Ах... Эдвард.
Она шептала его имя снова и снова. Казалось, будто он стоял совсем рядом.
Мягкие, спадающие на лоб волосы; бездонные, глубокие глаза; сильная линия плеч; статная фигура в строгом костюме; даже едва уловимый, терпкий аромат его парфюма... Все было предельно осязаемым. Хотя Эдвард очень изменился за последние два года, он все равно оставался тем самым мужчиной.
— Мой... мой Эдвард.
«Разве не этого ты хотела? Разве не о такой любви мечтала?»
Но едва в воображении вспыхнул иной образ — Эдварда, грубо сжимающего ее запястье, — Ания вздрогнула и резко отдернула руку от своего тела. Ледяной страх сковал спину, и распаленная кожа мгновенно остыла. Нахлынул удушающий липкий страх.
Эдвард казался пламенем свечи на ветру. Стоило отвернуться хоть на мгновение, как этот огонек мог погаснуть навсегда. И зловещая мысль о том, что порывом ветра, способным задушить этот свет, могла оказаться она сама, ледяным копьем вонзилась в разум.
— Эдвард...
Сердце заколотилось с новой силой, заходясь в тревожном паническом стуке. Охваченная безумной тревогой, Ания выскочила из постели и бросилась к спальне Эдварда. Шлепая босыми, влажными от пота ступнями, она практически бежала по холодному мраморному полу.
Добежав до его дверей, девушка осторожно повернула дверную ручку.
В комнате, сдержанной и строгой, как и сам ее хозяин, витал знакомый тонкий аромат.
— Гымдонхва...
Сделав шаг вперед, Ания коснулась края письменного стола. Это благоухал ароматический эликсир из экстракта Гымдонхва.
— Эдвард...
Едва запах защекотал ноздри, как трепещущее от ужаса сердце снова замерло в неге.
«Ты любишь меня, Эдвард. Пусть ты суров со мной, но ты ведь не хотел, чтобы на моем теле остался шрам. И наполнил свою спальню ароматом Гымдонхва, который я так люблю...»
Она больше не контролировала себя. Остывшее было тело вновь накрыла волна болезненного жара. Словно одержимая, Ания приблизилась к постели и, едва дыша, поползла по перине к спящему мужчине.
Знакомый аромат пропитал даже тяжелое одеяло. Мужчина, о котором она грезила, спал чутко и тихо. Его лицо находилось на расстоянии вытянутой руки.
Ания протянула дрожащие пальцы и едва ощутимо прикоснулась к его щеке. Кожу обдало ласковым теплом.
«Он не сбежал. Он не ушел. Его сердце постепенно оттаивает... Настанет день, когда он воспылает ко мне такой страстью, что больше никогда не сумеет уйти...»
Внезапно запястье Ании сжала стальная хватка, заставив её содрогнуться от неожиданности.
В полумраке Эдвард медленно повернул голову. Фиксируя её руку, Эдвард смерил Анию тяжелым взором. Его глаза сверкнули во тьме волевым, опасным огнем.
— Что ты здесь делаешь?
Взгляд его оставался смертельно холодным и отстраненным. Столкнувшись с этой ледяной пустыней в его глазах, сладкие иллюзии Ании в мгновение ока разбились вдребезги, вернув ее к суровой действительности.