Когда ты видишь кого-то, этот человек тоже может увидеть тебя.
В тот самый миг, когда Намгун У заметил Хан Геран, она тоже почувствовала направленный на неё взгляд.
Шаг.
Хан Геран двинулась в сторону Намгун У.
Её походка скорее напоминала придворный этикет императорского дворца, нежели технику боевых искусств.
И всё же Намгун У видел.
Глубочайшие принципы боевых искусств, заключённые в каждом её шаге.
Ему хватило одного взгляда, чтобы инстинктивно это понять.
До крайности выверенная и строгая техника шагов.
Хотя по стилю она явно отличалась от Беспредельного Шага, глубина заложенных в неё принципов ничуть ему не уступала.
Техника ладони, которую только что продемонстрировала Хан Геран, её поразительно глубокая внутренняя сила и отточенные шаги — впечатляло всё, однако внимание Намгун У привлекло совершенно другое.
«Это же настоящая, полноценная корейская одежда.»
Он уже задумывался об этом прежде, но в нынешнюю эпоху мода Центральных равнин находилась под огромным влиянием корейской одежды.
Все прославленные семьи носили наряды в стиле Корё, а среди простолюдинов, обладавших хоть каким-то достатком, считалось само собой разумеющимся иметь хотя бы один подобный комплект.
Люди просто принимали как данность, что одежда восточных земель превосходит наряды Центральных равнин.
Но подлинник им всё равно было не превзойти.
Одежда в стиле Корё не могла поспевать за новейшей модой Чосона.
Однако Хан Геран явно принадлежала к старшему поколению императорского рода Мин, поэтому увидеть на ней совершенно настоящий корейский наряд было довольно странно.
И потому первой заговорила именно Хан Геран.
— Молодой человек, что привело тебя на императорскую гору?
В её голосе ощущалась необычная сила.
Дело было не просто во внутренней энергии, вложенной в слова.
В них чувствовалась совершенно иная тяжесть.
Хотя Хан Геран так и не стала императрицей, когда дядя нынешнего императора занял престол, именно она защищала нынешнего государя — тогда ещё лишённого титула наследного принца — от бесчисленных опасностей.
Её влияние превосходило влияние любой императрицы.
И речь шла не только о чистой боевой силе: одного её слова или жеста было достаточно, чтобы повлиять на политику императорского двора.
Её слова весили дороже золота.
Однако и сама Хан Геран сейчас была далеко не полностью спокойна.
На самом деле она ощущала даже большую настороженность и напряжение, чем много лет назад, когда защищала лишённого титула наследного принца от десятков убийц.
Человек видит лишь то, что способен понять.
Запредельный мастер.
Хан Геран находилась на самой вершине сферы, представителей которой во всём Муриме едва насчитывалось больше сотни.
Её боевая мощь была такой, что даже Непревзойдённому мастеру пришлось бы быть готовым пожертвовать рукой, вступая с ней в бой.
Но это одновременно означало, что, как бы отчаянно ни сражалась сама Хан Геран против Непревзойдённого мастера, максимум, на что она могла рассчитывать, — забрать у противника одну конечность.
Говорили, что императорский двор коварнее самых опасных мест Мурима.
Особенно в эпоху Хан Геран, когда два императора боролись за престол в политическом противостоянии, подобного которому прежде не знала история.
В этой смертельно опасной обстановке Хан Геран, которую презрительно называли чужеземкой с Востока, сумела выстоять и сохранить своё положение, продолжая защищать свергнутого наследного принца, которого сидевший на троне император желал устранить.
Разве можно было объяснить это одним лишь боевым мастерством, пусть и ставившим её среди сильнейших людей императорского рода?
Её понимание политических течений и холодная рассудительность находились на ещё более высоком уровне.
Хан Геран с первого взгляда поняла, насколько огромна внутренняя сила этого молодого человека и насколько невероятно трудно будет его победить.
Она подняла «Истинную Ци Небесного Бессмертного» — наследственное боевое искусство императорского рода — и до предела обострила все чувства, готовясь ответить на любую внезапную атаку.
В зависимости от его ответа её ладонь могла в следующий же миг превратиться в прикосновение смерти, устремившееся к жизненно важным точкам молодого человека.
Посреди натянутой до предела атмосферы Намгун У наконец заговорил.
— Чтобы уничтожить источник зла, госпожа.
— С чего мне тебе верить?
— Да.
В глазах Хан Геран мелькнул острый свет после столь мгновенного ответа Намгун У.
— Что ты имеешь в виду?
— Госпожа уже вошла в пределы досягаемости моего меча.
Хан Геран и сама это прекрасно понимала.
Сражение между мастерами во многом строилось на определении дистанции.
Досягаемость меча Намгун У оказалась шире, чем она ожидала, но всё ещё укладывалась в допустимую погрешность её оценки.
— Понятно. Ты хочешь сказать, что, будь я врагом, ты уже обнажил бы меч?
— У меня не было бы причин этого не делать.
По ответу Намгун У Хан Геран сразу поняла, что тот уже оценил вероятность собственной победы как значительно более высокую.
«Какой дерзкий юноша.»
Его превосходство в боевых искусствах?
Это она признавала.
Но если бы исход всех сражений определялся одним лишь уровнем боевых искусств, конфликты давно исчезли бы из этого мира.
— Госпожа, у нас нет времени.
— Всё решится намного быстрее, если ты раскроешь свою личность.
«Истинная Ци Небесного Бессмертного» была боевым искусством, созданным специально для императора.
Хан Геран получила право изучить её благодаря особой милости императорского рода, однако обычно это искусство не передавали наложницам государя.
Причина заключалась в его чрезмерно могущественных способностях.
Особенно в способности различать истину и ложь, созданной для того, чтобы император мог отличать честных сановников от лживых.
Сама эта особенность прекрасно объясняла, почему техника стала внутренним искусством императоров.
Обычно подобной способности могли достичь лишь величайшие мастера, открывшие верхний даньтянь, однако Хан Геран обрела её уже очень давно.
Если противник не освоил особую технику или боевое искусство верхнего даньтяня, Хан Геран могла определить, говорит он правду или лжёт.
Поэтому, когда Намгун У впервые заявил, что прибыл на гору Ваньсуй ради уничтожения зла, Хан Геран должна была сразу почувствовать искренность его слов и ослабить настороженность.
Но...
«Я не могу его прочитать.»
Она не могла определить, правдивы ли слова Намгун У.
И именно это заставляло её настораживаться ещё сильнее.
— Спрошу ещё раз. Кто ты?
— Меня зовут Нам У. Сейчас я являюсь гостем клана Пхэн из Хэбэя.
При этом Намгун У намеренно заговорил на языке своей прошлой жизни.
Дворцовые служанки, сопровождавшие Хан Геран, встревожились, услышав незнакомую речь.
— Он произносит заклинание!
— Защитите Великую Старейшину! Закройте её своими телами!
— Великая Старейшина, будьте осторожны...!
Какими бы глубокими ни были боевые искусства человека, неизвестное заклинание вполне могло застать его врасплох.
Однако сама Хан Геран, пусть и удивилась, не поддалась панике, охватившей служанок.
— Довольно. Это не заклинание.
В её движениях уже не осталось той свирепости, с которой ладонь только что убила Посланницу Алой Птицы.
Мягкими руками Хан Геран отодвинула служанок и посмотрела на Намгун У уже чуть менее настороженно.
— Это язык Чосона, верно?
— ...Да.
Корейский язык, или язык Чосона.
К позднему периоду Чосона он уже не так сильно отличался бы от современного корейского.
По сути, их вполне можно было считать одним языком.
— Чосон! Как же мне не радоваться встрече с человеком одной крови в столь далёкой стране! Но твоя речь на языке Чосона немного неловкая... Значит, должно быть, кто-то из твоих родителей родом оттуда. Точно. Как и я, многие женщины Чосона приезжали в Мин, значит, твоей матерью была женщина из Чосона?
В действительности обоих родителей Намгун У вполне можно было считать потомками жителей Чосона.
Но Намгун У обладал опытом общения с людьми.
Перед ним совершенно очевидно находилась женщина чрезвычайно высокого положения.
Пусть внешне она выглядела красивой женщиной средних лет, её манера речи и реакция окружающих ясно указывали, что настоящий возраст был весьма почтенным.
Боевые искусства позволяли надолго сохранить физическую молодость и замедлить старение тела, однако на старение разума влияли значительно меньше.
Более того, освоение боевых искусств верхнего даньтяня даже ускоряло взросление разума.
Человек проводил огромное количество времени в размышлениях и глубокой сосредоточенности, поэтому его внутреннее ощущение времени текло быстрее, чем у людей, живущих обычной жизнью.
Женщина с подобным положением и уровнем боевых искусств наверняка давно сформировала чрезвычайно твёрдые взгляды на мир.
Поэтому вместо того, чтобы указывать на неточности в её рассуждениях, Намгун У решил подчеркнуть те части, в которых она оказалась права.
— Да. Моя мать родом с Востока. Госпожа действительно необычайно проницательна.
— Да. Конечно. Иначе и быть не может. Так откуда была родом твоя мать? Раз она из Чосона, то наверняка скучала по родине. Ты ведь должен был хотя бы что-нибудь от неё слышать?
— Моя мать родом из Чхонана. Она потомок Чон Нака, одного из заслуженных сподвижников основателя Корё.
Намгун У вспомнил, как дед со стороны матери показывал ему семейную родословную.
— Род Чон из Чхонана! Как же мне его не знать? Их верность основателю Корё, ради которого они пожертвовали собой вместе с Син Сунгёмом, чтят даже в Чосоне. Какое совпадение, я сама родом из Чхонджу, совсем рядом с Чхонаном. Выходит, в этой далёкой стране мы с тобой почти земляки.
К этому моменту настороженность Хан Геран почти полностью исчезла.
Как можно не обрадоваться встрече с человеком с родины в чужой стране?
Особенно если тот ещё и родом практически из соседнего города.
Пусть Хан Геран и являлась одной из сильнейших мастериц императорского рода, существовало как минимум трое людей, превосходивших её по силе.
Не существовало особой причины специально изучать язык Чосона, запоминать сведения о родах и местах происхождения лишь ради того, чтобы подобраться к Хан Геран.
Хан Геран заговорила мягким тоном, словно дальняя старшая родственница, встретившая молодого члена семьи:
— Сколько тебе лет?
— Двадцать шесть.
— Понятно. В те времена я была слишком занята служением императору, чтобы следить за делами Чосона. Похвально, что ты сумел сохранить язык матери. И... такое боевое мастерство в двадцать шесть лет.
Острый разум Хан Геран мгновенно перебрал родословную императорской семьи.
И, как назло, там нашлась ровно одна подходящая кандидатура.
— Очень хорошо. Возраст, положение, боевое мастерство... Да чем ты вообще не подходишь для императорского рода?
Намгун У слегка прищурился, почувствовав, что разговор начинает принимать какое-то странное направление.
Не замечая его реакции, Хан Геран с довольной улыбкой продолжила:
— Среди сестёр императора осталась ровно одна незамужняя принцесса. Самая младшая сестра государя. Она рано потеряла родную мать, поэтому я воспитала её почти как собственную внучку.
Дочери самого императора были ещё слишком юны для брака, однако его младшая сестра не слишком сильно отличалась от Намгун У по возрасту.
По крайней мере по меркам этой эпохи.
— Что скажешь? Если согласишься, я сама порекомендую императору сделать тебя императорским зятем.
В нынешнюю эпоху договорные браки между людьми, которые прежде даже не видели друг друга, считались обычным делом.
Однако Намгун У с его современными воспоминаниями подобный подход совершенно не привлекал.
Он почувствовал себя крайне неловко, когда напряжённая атмосфера внезапно превратилась в нечто вроде: «А моя внучка, между прочим, очень хорошая девушка».
Сейчас было совершенно не время для сватовства.
— Госпожа, прошу простить, но разве сейчас у нас нет куда более срочных дел?
— Ты о Вратах Призраков на горе Ваньсуй? Не беспокойся. Неужели ты думаешь, что я стала бы медлить? Я уже отправила туда человека.
Намгун У, который на время отвлёкся от вершины горы из-за разговора с Хан Геран, вновь взглянул туда посредством Чханнён Манан.
И действительно.
Там появилась ещё одна ужасающая аура, которой всего несколько мгновений назад не было.
— Туда отправился глава Стражи в парчовых одеждах. Можешь не беспокоиться. Если не считать тех, кого Мурим тщеславно называет Тремя Абсолютами, победить его не способен никто.
Глава мечей, защищающих императорский род.
Первый клинок в руке самого императора.
Таковым являлся глава Стражи в парчовых одеждах.
Его боевое мастерство явно не подлежало сомнению.
Если Хан Геран утверждала, что победить его способны лишь Три Абсолюта, значит, среди Двенадцати Почтенных он бесспорно являлся сильнейшим.
Однако.
— Этого недостаточно.
Угроза, которую ощущал Намгун У, превосходила то, с чем этот человек мог справиться в одиночку.
— Мне тоже нужно туда.