Убедившись, что жизненная сила Ли Чарёна наконец полностью исчезла, Намгун У бессильно опустил руки, охваченный странным чувством пустоты.
Ему пришлось собственными руками стереть единственную зацепку, до которой он едва сумел добраться.
Впервые нижний и средний даньтяни оказались полностью истощены, и тело словно лишилось всякой силы.
К этому добавлялся и шок от первого убийства — пусть жертва уже вышла за пределы человечности, внешне она всё равно сохраняла человеческий облик.
Но Намгун У не собирался просто погружаться в мрачные мысли.
Позади него Владения Призраков постепенно отступали, а небо начинал озарять тусклый рассветный свет.
Казалось, сам рассвет утешал его, говоря: «Зато благодаря этому ты обрёл надежду», — и Намгун У улыбнулся.
В руке стало легко.
Причём не только в переносном смысле — настоящий вес тоже исчез.
Клинок рассыпался на осколки, превратившиеся почти в пыль. Мельчайшие частицы железа уносил ранний утренний ветер.
Битва была настолько яростной, что Намгун У израсходовал практически всю внутреннюю силу.
Он раз за разом применял сокровенные техники «Тринадцати Мечей Молниеносной Вспышки», основанные на предельно янской энергии и изначально предназначенные для крайне разрушительных атак.
Если оружие не являлось божественным клинком, выдержать подобное обращение оно попросту не могло.
В конце концов, мечи тоже были расходным материалом.
Как бы бережно мастер боевых искусств ни относился к своему оружию, однажды оно всё равно изнашивалось и достигало конца своего срока.
Лишь оружие, вышедшее за пределы обычного, называли божественными клинками и драгоценными сокровищами.
«Хотя этот меч считался довольно знаменитым, в итоге даже он дошёл до такого состояния. Значит, техники Ли Чарёна действительно были невероятно сильны.»
Намгун У был благодарен уже за то, что клинок продержался настолько долго.
Не подготовь клан Пхэн для него меч заранее, тот вполне мог сломаться прямо посреди битвы, и тогда Намгун У оказался бы в крайне опасном положении.
Даже сейчас одна мысль об этом заставляла его содрогнуться.
Оставшись почти без внутренней энергии, Намгун У наблюдал, как Гвак Тан и недавно прибывший мастер заканчивают всё остальное.
Сам он уже ничем не мог помочь.
Гвак Тан, получивший раны, которые выглядели почти смертельными, сумел окончательно прикончить Манчхонху, а прибывший мастер заменил тяжелораненого Гвак Тана и с подавляющей силой разрубал остальных призраков, продолжавших вырываться из Врат.
И наконец, когда он поднял энергию меча и рассёк сами Врата Призраков...
Намгун У буквально телом почувствовал, как Владения Призраков начинают исчезать.
— Закончилось...
Ли Чарён мёртв.
Врата Призраков закрыты.
Поскольку Намгун У уже достиг Сферы Преображения, его перестроенное тело успело восстановить хотя бы ничтожную часть внутренней энергии.
Он медленно пошёл вперёд тяжёлыми шагами — обычными, а не Беспредельным Шагом, которым ещё недавно приближался к Ли Чарёну.
— Эй, молодой герой. А ты неплохо себя показал.
Увидев приближающегося Намгун У, Гвак Тан весело поднял руку в приветствии.
Сам он почти лежал, опираясь спиной о труп Манчхонху.
— Вы и сами выглядите неважно.
— Ну, так уж получилось.
Намгун У решил ещё раз напрячь голову, которая и без того пульсировала от боли.
Чханнён Манан засветились бледно-голубым, позволяя ему рассмотреть состояние Гвак Тана.
«Нижний даньтянь полностью пробит, а средний разрушен почти наполовину.»
Золотая чиновничья одежда, обозначавшая принадлежность к Страже в парчовых одеждах, была разорвана в клочья, а из ран под ней сочилась почерневшая от яда кровь.
Намгун У достал из-за пазухи небольшую деревянную коробочку.
Внутри лежали лекарственные пилюли, предоставленные кланом Пхэн.
— Это Пилюли Неба и Земли клана Пхэн.
— Ох... Они ведь весьма драгоценны. Эй, Почтенный Пхэн, вы уже положили глаз на этого молодого героя? Тц, а я надеялся переманить его в нашу Стражу в парчовых одеждах.
— Ты всё ещё способен шутить в таком состоянии?
Помимо Намгун У и Гвак Тана, на горе Ваньсуй теперь находился ещё один человек.
Пхэн Хусан присоединился к ним только после того, как окончательно убедился, что Врата Призраков полностью исчезли.
Он примчался издалека и сразу вступил в бой, поэтому даже при его сверхчеловеческом уровне на лице отчётливо читалась усталость.
Но куда тяжелее физического истощения оказалось чувство от того, что прямо перед ним подходила к концу жизнь человека, с которым он много лет поддерживал дружеские отношения.
— Какая жалость. Вот если бы я сумел пристроить к этому молодому герою собственного преемника, было бы вообще идеально. У клана Пхэн хороший глаз. Где вы нашли такой талант?
— ...Я к этому отношения не имею. Харён лишь сказала, что он её благодетель, но подробностей я не слышал.
— Вот как? Тогда... хм. Похоже, и тебе скоро придётся изрядно помучиться.
Гвак Тан усмехнулся, вспоминая, как Намгун У заявил, будто его прислала Воинственная Наложница Восточного Моря.
Каждый смешок сопровождался новой струйкой тёмно-красной крови.
— Молодой герой, побереги Пилюли Неба и Земли. На меня они всё равно уже не подействуют.
— ...Понятно.
— А что поделать? Даже Великая Восстанавливающая Пилюля уже не поможет. Хотя... с ней я, пожалуй, сумел бы кое-как удержаться за жизнь. Но ты ведь сам видел? Моё тело как мастера боевых искусств уже закончено.
— И вы просто принимаете смерть?
— Да. Мне всё равно не за что цепляться. Ни жены, ни детей. Всю жизнь я посвятил боевым искусствам и императорскому двору. Пожил достаточно. Я всегда ждал достойной смерти. Похоже, этот момент настал.
Гвак Тан принимал собственную смерть с поразительным спокойствием.
Всю жизнь он посвятил боевым искусствам и служению императорскому двору.
Он почти забыл о собственной семье, считая своей семьёй бойцов Стражи в парчовых одеждах.
Поэтому Гвак Тан не испытывал ни сожаления, ни печали.
Он исполнил свой долг и теперь делал последний вдох.
Для человека, прожившего всю жизнь как защитник Стражи в парчовых одеждах, трудно было придумать более достойную смерть.
— Возьми.
Гвак Тан протянул Намгун У то, что до сих пор крепко сжимал в руке.
Это оказался огромный рог, полностью вырванный изо лба Манчхонху.
Выглядел он, мягко говоря, жутковато.
— Что это...?
— Вырвал, когда добивал Манчхонху. Это часть демонического существа, которое, оставаясь чёрным, почти достигло белого уровня. Бесценное сокровище. Ты помог остановить этот хаос, так что хотя бы такое тебе полагается.
Когда Намгун У принял рог Манчхонху, на лице Гвак Тана появилось облегчение, словно он закончил последнее оставшееся дело.
— Почтенный Пхэн, прошу прощения, но вам мне дать нечего.
— Достаточно того, что теперь императорский двор мне должен.
— Ну, тогда прекрасно.
Дыхание Гвак Тана становилось всё тяжелее.
Похоже, предел уже был совсем близок.
Когда приблизилась последняя вспышка жизни, Гвак Тан перестал привычно шутить и заговорил твёрдо.
— ...Молодой герой, если не хочешь быть втянутым во всё это, уходи сейчас. Останешься здесь — и уже не сможешь отделаться от императорского двора.
Возможно, для подобных предупреждений было уже поздновато, ведь Намгун У успел встретиться с Воинственной Наложницей Восточного Моря.
Но если Пхэн Хусан воспользуется своим влиянием, он, вероятно, сможет каким-то образом сгладить последствия.
Помимо самого положения Главы клана Пхэн из Хэбэя, после сегодняшней битвы императорский двор оказался глубоко перед ним в долгу.
А поскольку Пхэн Хусан сам назвал Намгун У благодетелем своей дочери, он наверняка станет о нём заботиться.
— Но...
— Я умираю, служа Его Величеству и спасая простых людей. Мне не о чем сожалеть.
Увидев колебания Намгун У, Гвак Тан криво улыбнулся.
Эти мастера Праведного пути.
Порой ужасно раздражают, а порой их искренняя доброжелательность способна растрогать.
Человеку, вместе с которым он смотрел смерти в лицо, Гвак Тан оставил последнюю просьбу.
— Если всё ещё будешь чувствовать себя обязанным, выполни одну просьбу.
— Говорите.
— У меня есть ученик. Я передал ему собственные боевые искусства.
Боевые искусства Гвак Тана делились на две категории.
Императорские боевые искусства, которые он получил во время службы двору.
И собственные боевые искусства, которые он развивал сам.
Императорским техникам Гвак Тан обучил многих.
Во всей Страже в парчовых одеждах не существовало бойца, который хотя бы однажды не получил от него наставления.
Но личные боевые искусства он передал лишь одному ученику.
— Этот безумец помешался на боевых искусствах и сам бросился в Мурим. Где он сейчас — понятия не имею. Но если вдруг... кхе... встретишь человека по имени Сон Учоль, присмотри за ним.
Намгун У отчётливо запомнил знакомую фамилию.
А после этой последней просьбы голос Гвак Тана больше не раздался.
Тяжёлое дыхание прекратилось.
Гвак Тан с удовлетворённым выражением лица закрыл глаза.
— ...Мир ждут большие потрясения.
Двое из четырёх Непревзойдённых мастеров, поддерживавших императорский двор.
Теперь их больше не было.
Из-за нынешнего происшествия весь мир вскоре узнает:
Сильнейший под Небесами, который служил абсолютным сдерживающим фактором для всего Мурима, исчез.
А Непревзойдённый мастер, служивший первым мечом императора и уничтожавший мятежников внутри Мурима, погиб.
Отныне абсолютное положение императорского двора, который прежде считался равным всему Муриму вместе взятому, а то и превосходящим его, больше не существовало.
В глазах Пхэн Хусана будущее Мурима уже выглядело совершенно ясным.
С разрушением прежнего равновесия сил мир неизбежно погрузится в смуту.
Но это всё ещё было будущим.
Пхэн Хусан задумался о ближайшем завтрашнем дне и спросил:
— Что теперь будешь делать, молодой герой?
— Пока не знаю.
— Как и сказал тот человек, если не желаешь связываться с императорским двором, можешь вернуться в Тяньцзинь вместе с Харён. Всё остальное я улажу. В таком случае ты не получишь награду за свои заслуги сразу, но позже я позабочусь, чтобы к тебе отнеслись подобающим образом.
Пхэн Хусан не знал, что именно произошло между Намгун У и кланом Пхэн из Хэбэя за время его отсутствия.
Он без отдыха мчался в Пекин вовсе не только потому, что получил сообщение из клана.
Пхэн Харён опасалась, что если перед сражением расскажет отцу всё, тот потеряет самообладание, поэтому не стала вдаваться в подробности.
Особыми техниками дальней связи она не владела, да и времени было слишком мало.
Но поскольку Пхэн Хусан уже знал, что Намгун У является благодетелем его дочери, он собирался по возможности удовлетворить любые его просьбы.
Люди, хорошо знавшие Пхэн Хусана, наверняка сильно удивились бы подобному отношению.
Однако Намгун У его почти не знал и не собирался глубоко об этом размышлять.
За одну ночь Намгун У казалось, будто он пережил слишком многое.
И это действительно было так.
Теперь ему просто хотелось отдохнуть.
— ...Я приму ваше предложение.
Так закончилась самая долгая ночь Намгун У с тех пор, как он оказался в этом мире.
§
Придворный историограф отложил кисть.
Июль двенадцатого года Чэнхуа.
Монах по имени Ли Чарён, также известный как монах Уню, поднялся на гору Ваньсуй и замыслил мятеж, однако заговор был подавлен на ранней стадии.
Немало гражданских и военных сановников сотрудничали с Ли Чарёном, и Его Величество лично обрушил свой гнев на тех, кто осмелился поддержать восстание.
Когда чернила на странице книги под названием «История Мин» высохли, историограф тут же достал новую книгу и раскрыл её.
Название на обложке выглядело необычно.
«Тайная история династии Мин: Полная запись о деятелях Мурима».
Открыв чистую страницу, историограф вновь повёл кистью.
Нам У. Второе имя неизвестно. Прозвище: отсутствует.
Родился в третьем году Цзинтая. Происхождение неизвестно. Подтверждено, что является приглашённым мастером клана Пхэн из Хэбэя.
Обладает исключительными боевыми искусствами, несоразмерными возрасту. Предположительно как минимум поздняя стадия запредельного уровня; вероятно, достиг Сферы Преображения.
Первое известное место появления — уезд Пхёнгё провинции Шаньси, где вступил в конфликт с Бандой Чёрного Медведя.
Путешествовал вместе с Сон Чхэчжи, второй дочерью семьи Сон и ученицей секты Хэншань. Глава Банды Чёрного Медведя Хван Мутхак, предположительно, что-то скрывает. Требуется дальнейшее расследование.
Позднее действовал совместно с охранным бюро Ёпхён и участвовал в Битве за закрытие Врат в уезде Муан.
Предположительно именно тогда установил связь с кланом Пхэн.
...пропущено...
В целом оценивается как дружественно настроенный к императорскому двору.
Однако, учитывая всё ещё неясное происхождение и склонность скрывать сведения о себе, не рекомендуется оценивать его исключительно оптимистично.
Уровень угрозы оценивается как «Низкий», однако из-за личной боевой силы повышен до «Среднего».
Уровень наблюдения — «Особо высокий».
Настоящая запись составлена в двенадцатом году Чэнхуа придворным историографом Ю Бёком на основании сведений Дунчана и Кайфэна, а также показаний Великой вдовствующей императрицы и Пхэн Хусана.
§
— Так кем вообще был этот Ли Чарён?
На обратном пути в Тяньцзинь.
Пхэн Чарён задал вопрос, сидя на корабле, неспешно плывшем по Великому каналу.
Намгун У, державший в руке привезённый оттуда белый камень — опал, спокойно ответил:
— Я тоже не знаю.
Перед тем как покинуть гору Ваньсуй, Намгун У заметил, что алтарь, построенный Ли Чарёном, был изготовлен из опала, и тут же расспросил об этом Пхён Чхоёля.
Груз, который ранее перевозило охранное бюро Ёпхён, тоже состоял из белого камня.
Но Пхён Чхоёль ничего не знал.
Он только дрожал и спрашивал, не обвинят ли теперь и его в причастности к мятежу.
Благодаря заслугам Намгун У Пхён Чхоёля, скорее всего, не уничтожат вместе со всеми причастными, однако в ближайшее время вместо желанного расширения бизнеса ему придётся постоянно участвовать в расследовании этого происшествия.
Пхэн Чарён и не рассчитывал получить определённый ответ, поэтому быстро отбросил разочарование и сменил тему.
Однако на самом деле Намгун У солгал.
Он знал, кем являлся Ли Чарён.
Когда Ли Чарён открыл Врата Творения и насильно распахнул Небесные Врата Намгун У, тот на краткий миг увидел часть воспоминаний Ли Чарёна.
Было ли это способностью Чханнён Манан или «Великого Искусства Пустотного Духа», Намгун У не понимал.
И в воспоминаниях Ли Чарёна называли совершенно другим именем.
«Его называли Чжу Цзяньцзи.»
К этому моменту Намгун У уже достаточно хорошо разбирался в родословной императорского дома.
И это имя ему уже доводилось слышать.
Так звали единственного сына и наследного принца императора Цзинтая, который в прошлом вёл политическую борьбу с императором Чжэнтуном.
Однако в конце концов император Чжэнтун вернул себе престол, что привело к падению ветви Цзинтая, а императорская линия продолжилась через императора Чэнхуа, сына Чжэнтуна.
Но здесь существовала одна странность.
«Я ведь слышал, что поражение императора Цзинтая во многом произошло именно потому, что его единственный сын, которого он сделал наследным принцем, умер всего в шесть лет...»
Если это правда, тогда становилось понятно, почему Ли Чарён — Чжу Цзяньцзи — называл людей при императорском дворе ложными претендентами и провозглашал себя истинным императором Великой Мин.
Но разве Чжу Цзяньцзи не должен был быть мёртв?
«Впрочем, сейчас незачем слишком глубоко об этом думать.»
На тихо текущей воде Великого канала.
Намгун У позволил запутанным мыслям в голове уплыть вместе с течением.