Несмотря на пристальное внимание всего Мурима, конец Великой войны Юньмэна оказался на удивление будничным.
Праведный путь одержал крупную победу у озера Сяхун и, развивая неудержимое наступление, продвинулся вплоть до Хэнани, почти добравшись до горы Тяньцзы. Даже секта Удан, до этого занятая подавлением Врат Призраков в провинции Хубэй, собрала все силы, которые могла выделить, надеясь на этот раз окончательно вырвать Панъюн с корнем.
Однако точку в войне поставила не Панъюн, не клан Чжугэ и даже не секта Удан, Глава которой всерьёз подумывал лично спуститься с горы, чтобы нанести последний удар.
Конфликт прекратил не кто иной, как провинциальный надзорный комиссар Хэнани. Возглавляя судебную систему провинции, он сослался на Великий кодекс Мин и силой положил конец войне Мурима.
Но никто не верил, что подобное решение мог самостоятельно принять один надзорный комиссар. Даже мастера боевых искусств прекрасно понимали мирские дела. Все знали: пусть император Чэнхуа и мудр, его рассудительность меркнет перед влиянием Благородной супруги Ман.
Любому было очевидно, что именно Благородная супруга Ман из-за кулис управляет императорским двором, защищая Панъюн.
Праведный путь распустил войска, так и не уничтожив Панъюн полностью. Однако достигнуто было немало. Престиж Панъюн в Муриме рухнул окончательно, а силы Тёмного пути, собравшиеся ей на помощь, рассыпались.
Панъюн потеряла не только внешних союзников вроде Призрака Чёрного Меча и Демона Истребления — её начали покидать даже собственные основные члены. Теперь она больше не могла считаться одной из Семи Тёмных Врат, способной соперничать с Девятью Великими Сектами.
Таким образом, Праведный путь успешно распространил своё влияние практически на весь Хугуан.
Слава клана Чжугэ и его главных союзников — секты Удан и секты Хэншань — вознеслась до небес. Участвовавшие в Великой войне Юньмэна получили богатство, почести, новые прозвища, а некоторые даже сумели подняться на новую ступень боевых искусств.
Пусть определённое сожаление и оставалось, Панъюн была ослаблена до уровня обычной секты средней величины, поэтому Праведный путь получил более чем достаточные основания удовлетворённо отступить.
В клане Чжугэ царила по-настоящему праздничная атмосфера.
А как могло быть иначе? Если смотреть объективно, Панъюн была противником как минимум равным клану Чжугэ, а по общей военной мощи могла сравниться даже с сектой Удан.
И настолько могущественного врага им удалось победить с минимальными потерями. Причём Панъюн преподнесла невероятный сюрприз, выведя на поле боя Демонического Императора Пяти Инь — чудовищного мастера из поколения двух эпох назад.
Клан Чжугэ распахнул свои хранилища и устроил грандиозное празднество. Угощения и награды предназначались не только мастерам Праведного пути, но и нейтральным силам, вольным мастерам, вставшим на их сторону, и даже простым жителям Уханя и всей провинции Хубэй.
Все смеялись, разговаривали и праздновали — победу, выживание, собственный рост. Ухань превратился в город, который не спал всю ночь, наполненный смехом и радостными голосами.
Но даже среди всеобщего ликования нашёлся человек из клана Чжугэ, который никак не мог искренне разделить всеобщую радость.
Чжугэ Сона.
В собственной комнате главного поместья клана Чжугэ в Ухане Сона рассеянно смотрела в окно. Размытые огни праздника смешивались с многочисленными звуками и доносились до неё вместе с ярким сиянием улиц.
Стоило выйти из комнаты и пройти совсем немного, и она могла присоединиться к пиршеству, где веселились остальные. Но ей не хотелось. Само окончание войны почему-то почти не приносило радости.
Разумеется, Сона испытывала облегчение оттого, что членам её семьи больше не придётся получать ранения, но разделить всеобщее опьянение победой она никак не могла.
Сона понимала, насколько плоха подобная мысль, однако ничего не могла поделать с желанием, чтобы война продлилась ещё немного.
Сражения в Хубэе продолжались почти месяц. За это время Сона провела рядом с Отрядом Лазурного Неба немало дней. Теперь, оглядываясь назад, она скучала по ним. Пусть было много трудных и болезненных мгновений, эти дни всё равно были... хорошими.
Одного взгляда на спину Намгун У, защищавшего её, хватало, чтобы внутри появлялось странное чувство наполненности, которое невозможно было описать словами.
Если бы война продлилась...
Остался бы он рядом ещё немного?
— У-у! О чём ты вообще думаешь, Чжугэ Сона?! Возьми себя в руки. Этот человек ведь Харён...
Сона пробормотала это себе под нос и крепче прижала к груди подушку. Как и подобало дочери знатного рода, подушка была сшита из шёлка — мягкая и пушистая.
Несколько раз подвергнув ни в чём не повинную подушку удушающей пытке, Сона растянулась на кровати и рассеянно уставилась в потолок. Но услышав голос за дверью, мгновенно села.
— Сона, это отец. Можно войти?
— Д-да! Конечно, входите!
Сона поспешно отбросила одеяло и вскочила с кровати. За те несколько шагов, что отделяли её от двери, она лихорадочно привела в порядок одежду и пригладила волосы.
Чжугэ Чон сам открыл бумажную дверь и вошёл. Увидев слишком очевидные следы поспешных приготовлений дочери, он криво улыбнулся. Ему с первого взгляда стало понятно, о чём размышляла Сона, отказавшаяся идти на пир и запершаяся в комнате.
— Давай присядем.
— Да. Вот сюда...
Хотя никакой помощи ему не требовалось, Сона в неловкой атмосфере сама выдвинула для отца стул.
Отец и дочь сели друг напротив друга. Следуя правилу, согласно которому первым говорит старший, Чжугэ Чон начал разговор.
— Слышал, он отправился в Лоян?
Хотя имя не прозвучало, переспрашивать, о ком идёт речь, не требовалось.
Существовал лишь один хорошо знакомый им обоим человек, недавно отправившийся в Лоян.
— Да...
— Почему ты не поехала вместе с ним?
— ...Что?
— Ведь именно поэтому ты сейчас страдаешь, разве нет?
Услышав слова отца, Сона лишь беззвучно раскрыла рот, словно внезапно разучилась говорить.
Чжугэ Чон спокойно ждал, давая дочери время привести мысли в порядок.
— Я... сама не знаю.
— Чего именно?
— Просто... своих чувств. Настоящие ли они вообще. А если настоящие... должна ли я им следовать...
Она впервые испытывала нечто подобное.
Это незнакомое чувство.
Она даже не была уверена, действительно ли люди называют именно это любовью.
Возможно, её Чуткость просто слишком сильно подверглась влиянию могучей духовной энергии верхнего даньтяня Намгун У.
Если так, то это были бы вовсе не искренние чувства, а всего лишь последствие воздействия чужой силы.
Подобное беспокойство действительно идеально подходило человеку из клана Чжугэ.
Не понимаешь — не действуй поспешно.
Характерная для Чжугэ привычка основывать поступки на полном понимании и анализе проявлялась здесь во всей красе.
Испытай подобное человек из клана Пхэн из Хэбэя или клана Хванбо, он наверняка бросился бы вперёд, даже не оглянувшись.
Живым примером служила Пхэн Харён.
До этого она никогда не покидала семейного поместья, но всё равно последовала за Намгун У вплоть до Цзяннани.
Даже её смелое обращение «старший брат» было настолько решительным шагом, что Сона просто не могла заставить себя повторить нечто подобное.
Но даже если её чувства были не побочным эффектом Чуткости, а настоящими, оставалась ещё одна проблема.
Та самая Харён была совершенно искренна.
А Сона испытывала чувство вины от одной мысли о том, чтобы увидеть соперницу в своей близкой подруге, которая теперь ещё и стала драгоценной благодетельницей её семьи.
Долго выслушав все сомнения дочери, Чжугэ Чон спросил:
— В Великом кодексе Мин существует закон, запрещающий мужчине иметь несколько жён?
— А? Н-несколько жён? Нет, такого закона нет, но...
— Тогда Харён настолько мелочна, что сразу отвергнет тебя?
— ...Когда дело касается господина Нама, у Харён действительно появляется какая-то... особенная энергия.
Отвечая, Сона вспомнила, как обычно великодушная Пхэн Харён становилась особенно чувствительной во всём, что касалось Намгун У.
Чжугэ Чон искусно скрыл удивление и тут же немного изменил направление разговора.
— Но если ты искренне расскажешь ей о своих чувствах, Харён ведь не из тех, кто станет полностью их отрицать?
— Наверное... да...
— Если ты пока не уверена, можешь ещё немного наблюдать со стороны. Если выяснится, что всё это действительно вызвано Чуткостью, продолжишь отношения с ними как прежде. А если чувства окажутся настоящими, тогда расскажешь о них Харён и узнаешь, что она сама думает. Поздно не будет.
— Разве... так действительно можно?
Разумеется, сердце Чжугэ Чона вовсе не было спокойно.
Отправить любимую единственную дочь к другому мужчине — тяжёлое решение для любого отца.
А если речь шла не об одном браке, а о союзе, где у мужчины несколько женщин, становилось ещё тяжелее и горше. Одной мысли о том, что сердце мужчины не будет полностью принадлежать его драгоценной дочери, отцу уже хватало для раздражения.
Но ещё тяжелее Чжугэ Чону было смотреть, как Сона в одиночестве мучается, запершись в комнате.
К тому же если речь шла о Харён, он мог это принять.
Когда-то она почти стала частью семьи Чжугэ, а во время нынешней войны сражалась ради клана изо всех сил.
Харён и Сона давно были близкими подругами.
Если они смогут признать друг друга, возможно, это даже окажется лучше, чем одиночество.
Разумеется, знай Чжугэ Чон настоящее имя Намгун У, он размышлял бы куда дольше.
Но Чжугэ Чхун не раскрыл тайну Намгун У даже собственному младшему брату, так что в данном случае незнание действительно оказалось благом.
— Вскоре в Союзе Мурима состоится собрание союзников. Наш клан решил отправить туда представителей.
Мир стремительно менялся.
Даже Союз Мурима больше не мог оставаться безучастным.
— Как насчёт того, чтобы отправиться вместе с ними?
— М-мне тоже?
— Да. Глава клана ещё не полностью восстановился после внутренних травм, а командир Отряда Нынгун тоже серьёзно пострадал в войне, но мы нашли надёжных сопровождающих. Так что повторения прошлых проблем можно не опасаться.
Пусть оба запредельных мастера клана Чжугэ пока не могли полноценно действовать, Чжугэ Чон свёл возникший недостаток сил к минимуму, пригласив в качестве почётных гостей мастеров, сражавшихся рядом с ними в войне, а также наняв вольных мастеров.
И сильнейший среди них уже ждал, чтобы сопровождать делегацию на собрание Союза.
— Давненько не виделись! Что же ты так похудела?
Ли Хоён, Жёлтый Дракон-Тигр и один из Трёх Великих Вольных Мастеров, приветствовал Сону, когда она подошла к экипажу.
Переодевшись в тщательно подготовленную дорожную одежду для долгого пути в Лоян, Сона поклонилась ему перед тем, как сесть в экипаж.
— Прошу позаботиться обо мне по дороге в Лоян.
— Ни о чём не переживай.
Так несколько экипажей выехали из поместья клана Чжугэ.
И подобное происходило не только с кланом Чжугэ в Ухане.
То же самое происходило во всех Девяти Провинциях.
В Лоян.
В Лоян.
Весь Праведный Мурим начал двигаться к собранию Союза Мурима.