— Я... прости.
После внезапно оборвавшегося поединка осталось лишь неловкое молчание.
Ощущение близости, возникающее после совместного соприкосновения с боевыми искусствами, удовлетворение и радость от роста собственного мастерства — теперь всё это словно потеряло смысл.
Они двое на собственном опыте познавали истинный смысл поговорки о том, что всё решает концовка.
— Похоже, энергия грома, которую я оставил в твоём теле, отреагировала на мою внутреннюю силу. Мне стоило заранее тебя предупредить...
— Нет-нет. Разве это твоя вина? Это я не рассеяла энергию грома как следует и сама безрассудно попыталась её поднять.
Пхэн Харён вовсе не собиралась вести себя бесстыдно или перекладывать вину на другого.
Пусть она и попала в крайне постыдное для женщины положение, виновата была она сама, а не Намгун У.
— Наоборот, это мне следует тебя благодарить. Я снова получила от тебя помощь.
— Какая ещё помощь? Мы просто провели поединок. Здесь незачем говорить о долгах и обязательствах.
— Хе-хе, ты и правда настоящий великий герой. Обычный человек обязательно воспользовался бы случаем и заявил, что оказал услугу. Ах, я всё время забываю кое-что сказать.
— Что?
— Вот это. Твоя манера говорить.
Услышав замечание Пхэн Харён, Намгун У непонимающе прищурился.
Его выражение, должно быть, показалось ей забавным, потому что Пхэн Харён тихо рассмеялась.
— Милость, которую ты мне оказал, слишком велика, поэтому мне неловко слышать от тебя настолько почтительную речь. Я бы хотела, чтобы ты разговаривал со мной свободнее.
— Сколько тебе лет?
Он использовал старинную почтительную формулу, которой спрашивали возраст молодого человека.
В современности подобное выражение практически вышло из употребления, однако для Намгун У — любителя традиционной одежды, человека, чрезмерно преданного выбранному образу, словно рождённого не в ту эпоху, да ещё и близкого друга Намгун Пхуна — это было практически общеизвестным знанием.
— Мне двадцать четыре. Я ведь всего на год старше тебя, верно?
Глядя на Пхэн Харён, которая попыталась изобразить зрелую улыбку, словно один лишний год автоматически делал её взрослой, Намгун У ощутил укол совести.
На самом деле ему было двадцать шесть, но из-за изменившейся внешности он немного уменьшил свой возраст. Изначально он сделал это лишь для того, чтобы не вызывать лишних подозрений, однако, знай он, что всё обернётся подобным образом, никогда бы так не поступил.
А главное, когда Пхэн Харён, которая в действительности была на два года младше него, обращалась с ним как с младшим, Намгун У испытывал уже не только чувство вины, но и довольно своеобразное мужское смущение.
— Вообще-то мне двадцать шесть.
— Хм?
— Это правда.
Пхэн Харён посмотрела на него полуприкрытыми глазами.
Намгун У уверенно выдержал её взгляд.
— Полагаю, у каждого есть свои обстоятельства. Даже хорошо получилось. Теперь можешь разговаривать со мной свободнее.
— Тогда давай оба будем говорить свободно...
— Нет.
Пхэн Харён решительным голосом отвергла компромисс Намгун У.
— Ты мой благодетель. Как я могу разговаривать с тобой без почтения?
Она совершенно не собиралась отступать.
Решимость Пхэн Харён была не слабее, чем во время их поединка, а может, даже сильнее.
— ...Ладно.
Когда Намгун У нехотя согласился перейти с ней на более свободную речь, Пхэн Харён удовлетворённо улыбнулась и кивнула.
— Вот и хорошо.
Да.
И правда хорошо.
Причём дело было не только в том, что он согласился говорить с ней свободнее. Хорошим был весь этот разговор.
Пхэн Харён больше не чувствовала прежней неловкости рядом с Намгун У. Теперь разговаривать с ним было почти так же легко, как с членами семьи.
Невидимая стена, которую она сама возвела из-за близкого возраста, разницы полов и огромного долга благодарности, словно исчезла после недавнего поединка.
А возможно, причиной послужило то постыдное происшествие в самом конце.
Как бы то ни было, теперь Пхэн Харён больше не требовалось собирать всю смелость только ради того, чтобы заговорить с Намгун У. Разговор сам собой тек спокойно и естественно, словно тихий ручей.
В одном углу двора стоял огромный пень.
Судя по его размерам, полностью выкорчевать корни было бы слишком сложно и дорого, поэтому пень просто оставили и превратили в место для отдыха.
Для двоих, оказавшихся в странном положении — вроде бы ещё рано расходиться по комнатам, но возвращаться в гостиницу тоже незачем, — он стал идеальным местом, чтобы присесть и поговорить.
— Понятно. Значит, мне следовало лучше сохранять пустую стойку. Я не сумела должным образом справиться с силой после раскрытия меридианов.
Естественно, проще всего было разговаривать о боевых искусствах.
Они словно продолжили закончившийся поединок, разбирая произошедшее: какие техники использовались, где были ошибки и что можно улучшить.
Пусть Намгун У действительно не хватало практического опыта, загадочным образом запечатлённые в его сознании знания боевых искусств и мир, который он видел через Чханнён Манан, с избытком компенсировали этот недостаток.
Закончив разбирать поединок, они ненадолго замолчали.
Намгун У как раз думал, о чём заговорить дальше и не пора ли предложить разойтись, поскольку уже становилось поздно, когда Пхэн Харён спросила:
— Почему ты создал отряд вольных мастеров?
— Почему?
— У тебя ведь была какая-то особая причина? Мастера твоего уровня с почётом приняли бы куда угодно, поэтому мне любопытно, почему ты решил создать именно отряд вольных мастеров.
Услышав вопрос, Намгун У вспомнил ночь, которую провёл без сна, разговаривая с братьями Ян.
Поначалу Намгун У собирался странствовать по этому миру в одиночестве.
Для него этот мир оставался местом, которое однажды предстояло покинуть, отыскав путь обратно.
И это никак не противоречило тому, что после поединка с Хван Мутхаком он принял нынешнее положение и открыл для себя удовольствие от боевых искусств.
Между полным отрицанием этого мира и признанием его временным домом лежала огромная пропасть.
Именно благодаря такому изменению отношения Намгун У удалось хотя бы частично восстановить равновесие между эссенцией, энергией и духом.
Значит, он отталкивал связи этого мира лишь потому, что однажды всё равно придётся расстаться?
Отчасти.
Но существовала и другая причина.
История клана Намгун, о которой ему рассказала Сон Чхэчжи.
Пусть лично к Намгун У она не имела никакого отношения, пока он сохранял своё имя и боевые искусства, это прошлое неизбежно следовало за ним словно ярлык.
Поэтому Намгун У хотел избегать отношений, конец которых заранее был предрешён расставанием и болью.
Именно поэтому, когда Сон Чхэчжи собиралась вернуться на Хэншань, он отказался от её предложения остаться в поместье семьи Сон и вместо этого отправился искать охранное бюро Ёпхён.
Но теперь его мысли изменились.
Братья Ян искренне раскрыли перед Намгун У всё, чем обладали.
И он почувствовал, что не имеет права бездумно отталкивать таких людей.
Приняв этот мир и живущих в нём людей, теперь Намгун У требовалось место, где он мог бы пустить корни.
Клан Намгун был уничтожен, а ни братья Ян, ни сам Намгун У не принадлежали ни к какой секте.
Поэтому оставался лишь один путь.
Намгун У решил создать собственное место.
— Я хотел создать место, которому смогу принадлежать.
— Место?
Глаза Пхэн Харён расширились от неожиданного ответа.
Она предполагала, что у Намгун У, настолько отличавшегося от обычных вольных мастеров, должна быть какая-нибудь более возвышенная цель.
Например, закрывать Врата Призраков, из-за которых страдают простые люди.
— Да. К тому же сейчас мне кое-что необходимо.
— Понятно. Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйся говорить. Если мы с дядей способны помочь, то сделаем всё, что в наших силах.
Пхэн Харён произнесла это решительно, однако, похоже, сама почувствовала, что ограничиться лишь собой и Пхэн Мухо вместо всего клана Пхэн из Хэбэя звучит недостаточно убедительно, поэтому чуть тише добавила:
— Ну... Я ещё не говорила с Главой клана. Но когда он узнает, какую помощь ты нам оказал, я уверена, что он обязательно признает тебя благодетелем всего клана!
— Вы ждали в Пекине, даже не связавшись с главным домом?
— Нет, мы связались. Просто Глава клана сейчас отсутствует. Пока его нет, мой старший брат, Молодой Глава, исполняет обязанности Главы клана.
Пхэн Харён вспомнила своего отца, отправившегося далеко за пределы Хэбэя.
Положение глав великих кланов не позволяло им легко перемещаться.
Обычно главы семей почти никогда не покидали свои поместья. А если уж им приходилось подняться и двинуться в путь, они заранее готовились со всей тщательностью, соответствующей положению, и путешествовали в сопровождении многочисленной свиты.
Но клан Пхэн сейчас был иным.
Они двигались налегке, словно небольшой боевой отряд, отправившийся выполнять задание.
Это было вовсе не проявлением пренебрежения церемониями ради практичности.
Скорее свидетельством того, насколько отчаянным стало положение клана Пхэн.
Даже Пхэн Харён, представительница прямой линии, путешествовала без положенной ей свиты.
— Хочешь услышать мою историю?
§
Намгун У молча слушал рассказ Пхэн Харён.
История, слетавшая с её губ, была словно неофициальная хроника клана Пхэн из Хэбэя.
Её нельзя было назвать тщательно скрываемой тайной.
Но и рассказывать подобное первому встречному никто бы не стал.
Младшая дочь Главы клана и младшая сестра Пхэн Харён — Пхэн Ерён — с самого рождения обладала слабым телом.
Причиной было то, что она появилась на свет недоношенной, на седьмом месяце.
Однако, будь она обычным недоношенным ребёнком, семья лишь сказала бы:
«Тело немного слабовато, но беспокоиться не о чем. Мы всё-таки прославленный клан Пхэн из Хэбэя».
После чего ей провели бы Очищение Костного Мозга, стимулировали меридианы и постепенно укрепили здоровье.
Разумеется, преждевременное рождение всё равно наложило бы определённые ограничения, и выдающимся мастером боевых искусств ей, вероятно, стать было бы трудно.
Но по крайней мере семье не пришлось бы, как обычным людям с недоношенным ребёнком, постоянно опасаться за её жизнь.
Однако Пхэн Ерён была особенной.
— Ерён родилась с незакрытым верхним даньтянем.
— Я думал, у всех младенцев так.
Её верхний даньтянь был открыт.
Для мастеров боевых искусств подобное выражение означало состояние, в котором человек, пробив Врата Жизни и Смерти переднесрединного и заднесрединного сосудов и наполнив истинной ци точку Иньтан верхнего даньтяня, достигает уровня, позволяющего через точку Байхуэй соприкоснуться с внешним мирозданием.
Однако с новорождёнными всё было немного иначе.
У младенцев голова в буквальном смысле была «открыта».
Речь шла о переднем и заднем родничках.
В черепе новорождённого действительно оставались незакрытые участки. Именно поэтому, если прикоснуться к голове младенца, некоторые места ощущались мягкими: череп ещё не полностью окружал мозг, оставляя отверстия, называемые передним и задним родничками.
Однако обычно эти участки полностью закрывались примерно к полутора годам.
К тому же тело и сознание младенца ещё не были достаточно развиты, поэтому даже если через широко открытый верхний даньтянь в него проникала ци, удержать её он всё равно не мог, и особого значения это не имело.
Намгун У не знал подробного устройства этого процесса, однако само понятие открытого верхнего даньтяня было ему известно.
Этими знаниями он был обязан сведениям о боевых искусствах, насильно запечатлённым в его сознании.
— Верно. Но верхний даньтянь Ерён так и не закрылся.