Шокирующее заявление перевернуло всю встречу с ног на голову, заставив присутствующих усомниться в собственном слухе.
«Почему ты всё ещё жив?» Разве можно говорить подобное человеку, который спас членов твоей семьи?
Пусть клан Пхэн из Хэбэя и славился прямолинейным нравом и отсутствием чрезмерной привязанности к формальностям, даже у этого существовали пределы.
Хотя вслух никто ничего не произнёс, казалось, будто в воздухе раздавались призрачные возгласы неверия.
«Неужели я правильно расслышал? Видимо, старость пришла, и слух уже никуда не годится!»
«Говорят, когда открываются Врата Призраков и тёмные искусства достигают расцвета, происходят немыслимые вещи... Значит, это правда!»
«Родиться с Небесными Вратами, которые никогда не закрываются, и быть обречённой лишиться разума... Неужели это действительно так? Как же жестоки Небеса!»
Все эти мысли буквально читались на лицах присутствующих, хотя каждый прекрасно понимал, что это лишь попытка отрицать случившееся.
Как вообще можно было настолько непочтительно обратиться к благодетелю клана, спасшему жизни Пхэн Харён — третьего ребёнка и старшей дочери Главы клана — и Пхэн Мухо, младшего брата Главы?
Никто не мог придумать, как исправить положение.
Однако сам Намгун У, в которого почти прямым текстом бросили оскорблением, думал совершенно о другом.
«Что это?»
Он ощутил странное чувство дежавю.
Эти слова были вовсе не грубостью, предназначенной для того, чтобы прогнать человека, приблизившегося к её любимой сестре.
За ними скрывался куда более фундаментальный вопрос.
Подобно тому как Намгун У мог через Чханнён Манан рассмотреть сущность человека, эта девочка, Пхэн Ерён, тоже увидела в нём нечто.
Нет.
Поскольку Чханнён Манан у неё быть не могло, скорее она это почувствовала.
Да, эта девочка распознала в Намгун У нечто непостижимое.
И, если подумать, непостижимого в нём действительно хватало.
«Что именно она почувствовала? То, что я пришёл из другого мира? Странные знания, происхождения которых даже сам до конца не понимаю? Это тело? Или мои глаза — величайшую из моих способностей?»
Как бы то ни было, Пхэн Ерён была необычной.
Намгун У разомкнул сложенные перед собой руки и опустился на одно колено, чтобы оказаться с Пхэн Ерён на одном уровне.
— Что ты имеешь в виду?
Но на вопрос Намгун У ответила не Пхэн Ерён, а Моён Хе.
— Благодетель, пожалуйста, простите её за грубость. Ерён иногда говорит вещи, которые совершенно невозможно понять...
Пока Моён Хе с виноватым выражением защищала Пхэн Ерён, она внезапно почувствовала, как кто-то потянул её за одежду, и повернулась.
— Ерён?
— Ты такой же, как я.
— Что?
Моён Хе нахмурилась, пытаясь понять смысл этих слов.
Но на этом внимание Пхэн Ерён к матери закончилось.
Она снова повернулась к Намгун У и ответила уже ему.
— Что я имею в виду? Ты... благодетель моей сестры, ведь ты тоже это заметил? Правда? Правда?
Мы одинаковые.
Ты ведь тоже это заметил?
После встречного вопроса Пхэн Ерён глаза Намгун У засияли слабым голубым светом.
Чханнён Манан активировались, показывая ему измерение Вознесения, связанное с широко распахнутыми Небесными Вратами Пхэн Ерён.
— ...Да.
Моён Хе переводила взгляд с Намгун У на Пхэн Ерён, которые словно разговаривали загадками просветлённых мастеров.
Хотя они использовали самые обычные слова, их смысл оставался ей совершенно непонятен.
— Благодетель? Ерён? О чём вы вообще говорите? Пожалуйста, объясните так, чтобы и я смогла понять... эм, немного проще.
— Проще? Ну... Всё именно так, как я сказала. Он такой же, как я. Наше телосложение. Мы связаны с Небесами.
— Что?
Лицо Моён Хе побледнело, а веки задрожали.
Такой же?
Этого не могло быть.
У людей, рождённых с открытыми Небесными Вратами, соединяющими их с Небесами, существовало лишь три возможных судьбы.
Если они следовали воле Небес, им могло повезти принять в себя божество и стать шаманами.
Если же они шли против воли Небес, им требовалось с раннего детства изучать искусства неортодоксального пути и становиться заклинателями.
А если они не могли выбрать ни один из этих путей, их заранее предрешённым будущим становилась потеря рассудка.
Но Пхэн Ерён не пошла ни по одному из двух путей.
Говорили, что она уже слишком приблизилась к Небесам, чтобы человеческое вмешательство могло что-либо изменить.
А поскольку божество так и не вселилось в неё, ей следовало выбрать путь против Небес, однако теперь было слишком поздно.
Именно поэтому клан Пхэн начал искать решение во Вратах Призраков — во внешней силе, пришедшей из-за пределов этого мира.
И теперь Пхэн Ерён утверждала, что стоящий перед ней мужчина такой же, как она.
Этот человек давно пережил возраст, к которому большинство обладателей такого проклятия уже теряли рассудок.
Ему было больше двадцати.
И при этом он оставался совершенно нормальным.
А значит, сам факт существования этого мужчины доказывал, что Пхэн Ерён тоже может выжить.
Спасительная нить надежды, внезапно возникшая прямо перед ними.
Готовый ответ, появившийся без всякого предупреждения и предзнаменования.
Моён Хе настолько сомневалась в реальности увиденного и услышанного, что даже не могла как следует обрадоваться.
То же самое происходило и с остальными.
Даже Пхэн Харён, которая надеялась лишь на то, что Намгун У при помощи какой-нибудь загадочной техники сможет улучшить состояние Пхэн Ерён так же, как когда-то помог ей самой, застыла в полном изумлении.
Что уж говорить об остальных.
Но Пхэн Ерён, совершенно не обращая внимания на реакцию окружающих, спокойно продолжила:
— Сначала я неправильно спросила. Как ты до сих пор жив?
— ...Ну.
Намгун У замолчал, внезапно осознав, что даже сам до сих пор не понимает собственное тело до конца.
Пусть он время от времени и пытался разобраться в себе, ему ещё ни разу не приходилось по-настоящему выкладываться на пределе, одновременно поднимая все три вида божественной энергии, хранящиеся в трёх даньтянях, и полностью используя собственные боевые искусства и способности.
То же относилось и к Чханнён Манан.
Сильнее всего он задействовал их во время лечения Пхэн Харён.
Но даже тогда до полного раскрытия возможностей было ещё невероятно далеко.
Если он не понимает самого себя, разве может он идеально понять другого человека?
Уверенно отвечать было слишком рано.
А главное, в отличие от Пхэн Ерён, Намгун У хватало выдержки и рассудительности, чтобы оглядеться по сторонам.
— Думаю, здесь пока не лучшее место для такого разговора.
Намгун У поднялся с колена.
— А...
На лице Пхэн Ерён отразилось явное разочарование.
Намгун У отвёл от неё взгляд и встретился с глазами, в которых желание было куда сильнее и глубже, чем у кого-либо из тех, кого он прежде видел.
— У вас наверняка множество вопросов, но, может быть, сначала немного успокоимся?
— ...Благодетель...
Голос Моён Хе дрожал от переполнявших чувств.
Он не знал.
Намгун У ничего не знал.
Мог ли он вообще представить себе боль матери, которая не способна защитить собственного ребёнка?
И радость от того, что спустя столько лет наконец появилась надежда?
Для неё была драгоценна каждая секунда.
Она хотела прямо сейчас подарить Пхэн Ерён будущее.
Не слишком ли сильно она перенапряглась?
Стоило Моён Хе сделать всего полшага, как её тело качнулось.
— Матушка, пока лучше последовать предложению благодетеля.
— Да, давайте сначала войдём. Благодетель только вчера прибыл в Пекин, а сегодня уже проделал весь путь до Тяньцзиня. Ему необходимо отдохнуть.
Пхэн Чарён и Пхэн Харён с обеих сторон поддержали пошатнувшуюся Моён Хе.
Даже Пхэн Ерён, которая обычно действовала, почти не обращая внимания на окружающих, на этот раз повела себя иначе.
Она обняла Моён Хе за талию и прижалась к ней, словно пытаясь успокоить мать.
Когда все трое детей начали её утешать, Моён Хе глубоко вдохнула, стараясь подавить волнение.
Даже дыхательная техника, которую она практиковала всю жизнь, разрушилась под напором слишком сильных чувств.
— ...Я показала вам недостойную сторону.
— Вовсе нет.
— Как госпожа дома, я должна была бы лично проводить вас, но, боюсь, сейчас не смогу. Харён, проводишь благодетеля в гостевые покои? Разумеется, если сам благодетель не возражает.
— Конечно.
Когда Моён Хе слегка склонила голову, Намгун У ответил таким же поклоном.
Пхэн Чарён почтительно попрощался с Намгун У и, поддерживая Моён Хе, повернулся уходить, а Пхэн Харён взяла Намгун У за руку.
— Прошу сюда. По дороге я немного покажу тебе поместье.
§
Когда суматоха встречи наконец закончилась и они вошли в гостевые покои, братья Ян тут же выплеснули все вопросы, которые до этого едва сдерживали.
— Глава, что вообще происходит?
— Вы правда можете её вылечить? Она сказала, что у вас одинаковое телосложение. Это что, какая-то закупорка меридианов?
— Успокойтесь оба. Я и сам пока не до конца понимаю.
Поняв по словам Намгун У, что слишком разволновались, Ян Квэ и Ян Чон кашлянули и сели.
— Но я и правда удивился. Я слышал, что драгоценная дочь семьи Пхэн больна, но, глава, вы что, бессмертный какой-то? Такое ощущение, будто для вас вообще нет невозможного.
— Верно. Я слышал, Молодой Глава семьи Пхэн почти никогда не показывает эмоций. А вы видели его лицо, когда глава разговаривал с младшей дочерью? Он же совсем остолбенел.
— А, я тоже заметил. Даже задумался, действительно ли его прозвище «Непоколебимый» ему подходит.
Пхэн Чарёна называли Непоколебимым именно потому, что внутри клана Пхэн он всегда оставался невозмутимым.
Несмотря на происхождение из семьи Пхэн, он отличался удивительно мягким и спокойным характером — настолько, что люди говорили, будто он больше похож на представителя клана Моён или Чжугэ.
И даже такой Пхэн Чарён не сумел сохранить самообладание в недавней ситуации.
Однако самого Намгун У подобная реакция совершенно не радовала.
— Вот это и проблема. Теперь от меня ожидают слишком многого.
— Верно. Если вы потом скажете, что не можете её вылечить, нам конец.
— Брат, что ты несёшь? Девочка ведь сказала, что у неё с главой одинаковое телосложение. Очевидно же, что глава сумел преодолеть эту проблему. Тогда в чём сложность?
— Ты тупой? Глава — воинский гений, который появляется раз в тысячу лет. Он сам никогда этого не подтверждал, но наверняка находится как минимум на средней стадии запредельного уровня. Запредельный мастер средней стадии в двадцать шесть? Я знаю всего двух таких чудовищ. А теперь посмотри на ту девочку Пхэн. Что касается боевых искусств, её достаточно пальцем ткнуть — и она упадёт.
— Я же говорил следить за языком. Ты вообще понимаешь, где мы находимся...?
— Да брось. Если глава молчит, значит, нас точно никто не подслушивает. Ты что, главе не доверяешь? А?
И вновь Ян Чон проиграл быстрому языку Ян Квэ.
Как бы это ни раздражало, в словах Ян Квэ почти всегда находилось достаточно правдоподобной логики, чтобы возразить было непросто.
— Не беспокойтесь. Пока поблизости действительно никого не наблюдаю.
— Клан Пхэн вообще довольно великодушен. В другом великом клане нам наверняка приставили бы охрану или кого-нибудь, кто якобы должен был бы нам «помогать».
— Клан Хванбо, пожалуй, тоже повёл бы себя как Пхэн.
Семь Великих Кланов, господствовавших в Праведном Муриме.
Говорили, что раньше, когда существовал клан Намгун, их называли Восемью Великими Кланами.
Как бы то ни было, клан Хванбо, подобно клану Пхэн, представлял собой воинский род, прославившийся смелым и прямым нравом.
— Меня сейчас больше интересуют не кланы, а то, что ты сказал раньше. Ты знаешь двух людей, достигших средней стадии запредельного уровня ещё до тридцати?
— А, это? По одному есть в Праведном и Тёмном путях. Среди Праведных — Сияющий Мудрец из секты Цинчэн, а среди Тёмного пути — Тан Унак, глава Лиги Тёмного Мурима...
Импровизированная лекция Ян Квэ о современном Муриме разнеслась по гостевым покоям.
Тем временем.
Пхэн Харён, закончившая провожать Намгун У и вернувшаяся во внутренние покои, тут же столкнулась с вопросами двух человек.
— Харён, подойди и присядь на минуту.