Следует ещё раз подчеркнуть: в мире боевых искусств ценность самих боевых искусств считалась безоговорочно священной.
Ради боевых искусств тратили целые состояния и жертвовали жизнями.
Стоило появиться тайному руководству древнего мастера или карте его скрытого наследия, как Мурим тут же захлёстывало кровопролитие — настолько огромной была ценность боевых искусств.
А если столь дороги даже искусства, не имеющие хозяина, что говорить о тех, у которых он есть?
При равном уровне техники их ценность становилась лишь выше. Люди предпочитали смерть краже собственного наследия и объявляли кровную вражду тем, кто его похитил.
И это касалось не только мирских сект.
По иронии, даосские секты, стремившиеся к Вознесению, и буддийские секты, искавшие нирвану, относились к подобному ещё строже.
Если ученик, освоивший техники секты, нарушал правила или пытался покинуть её, обычным наказанием становилось разрушение даньтяня и перерезание меридианов.
Не случайно те, кто изучал боевые искусства, а затем сбегал, не возместив организации полученного, становились общими врагами Мурима.
Такова была реальность, в которой боевые искусства ценились дороже человеческой жизни.
Клан Пхэн не являлся исключением.
Чтобы сохранять исключительность собственного наследия, передавая его лишь внутри семьи, клан строжайше запрещал обучать посторонних своим боевым искусствам.
У них даже существовало отдельное подразделение, отвечавшее за наказание тех, кто нарушал этот запрет.
И всё же.
Несмотря на всё это.
— Ты хочешь сказать, что обучишь Ерён своему боевому искусству?
Моён Хе переспросила, всё ещё не способная поверить услышанному.
Из всех присутствующих именно Моён Хе лучше всего понимала, что означает передача боевого искусства.
Она родилась в клане Моён, и когда был заключён её политический брак с кланом Пхэн из Хэбэя, родная семья наложила на неё ограничения.
Они не смогли заставить себя разрушить даньтянь собственной родственницы, которая уходила в другой клан ради политического союза, поэтому вместо этого применили особые методы.
Вот как они поступали даже с человеком собственной крови.
А кем была Пхэн Ерён для Намгун У?
Совершенно посторонним человеком.
Будь Намгун У обычным мастером поздней стадии высшего класса, Моён Хе ещё могла бы понять.
Она бы решила:
«А-а, этот молодой человек хочет войти в клан Пхэн».
Предложить собственное боевое искусство ради брака и вступления в великий клан было вполне правдоподобно.
Но зачем подобное Намгун У?
Едва двадцать шесть лет — а возможно, даже меньше — и уже полноценный запредельный мастер, а то и стоящий ещё выше.
Какую ценность клан Пхэн из Хэбэя вообще мог представлять для такого мастера?
Уж точно недостаточную, чтобы ради него отдавать собственное боевое искусство.
«Сильнейший талант Праведного пути... В каком возрасте Сияющий Мудрец стал запредельным мастером?»
Один из столпов секты Цинчэн, входившей в Девять сект и одну банду.
Гениальный талант, который сумел вернуть наполовину пришедшей в упадок секте Цинчэн былую славу величайшей силы Сычуани.
Моён Хе подумала, что с этим молодым человеком, пожалуй, можно сравнить лишь Сияющего Мудреца, достигшего Сферы Преображения в тридцать лет.
«Значит, он вовсе не пытается просто войти в клан Пхэн из Хэбэя. При желании такой человек мог бы даже стать императорским зятем.»
Чистое бескорыстие.
Истинный великий герой, каких теперь почти не встретишь даже в Праведном Муриме.
Пока Моён Хе от потрясения потеряла дар речи, человек, которому было куда труднее доверять другим, попытался найти причину.
— Почему?
Пхэн Чарён не мог поверить услышанному.
Хотел поверить, но не мог.
Сам он не сумел бы поступить так.
Если бы ради спасения чужого человека его попросили передать боевое искусство клана Пхэн, в восьми или девяти случаях из десяти он выбрал бы технику.
— Ваше боевое искусство наверняка является выдающимся божественным наследием. И вы готовы передать подобную технику ради человека, которого до недавнего времени даже не знали?
— Да. Именно так.
Как бы Намгун У ни привыкал к этому миру, в самой своей основе он оставался современным человеком и воспринимал боевые искусства лишь как инструменты.
В противном случае он бы с самого начала не стал обучать братьев Ян «Тринадцати Мечам Молниеносной Вспышки».
Намгун У не был настолько глуп, чтобы не понимать ценность боевых искусств.
И уж тем более не собирался бездумно раздавать их первому встречному.
Однако.
— Они настолько драгоценны?
— ...Что вы имеете в виду?
— Боевые искусства действительно настолько драгоценны? Драгоценнее жизни человека прямо перед вами, которого можно спасти?
— Разуме—
Пхэн Чарён уже хотел ответить: «Разумеется», но, осознав смысл собственных слов, замер с приоткрытым ртом.
Вот каким должен быть великий герой.
Пхэн Чарён, оправдываясь необходимостью спасти клан, давно отодвинул в сторону четыре начала добродетели — человеколюбие, праведность, благопристойность и мудрость.
И сейчас ему казалось, что титул «Владыки» по праву должен принадлежать не Пхэн Чарёну, который лишь пытался соответствовать подобному образу, а этому молодому герою.
— Я вовсе не собираюсь передавать любое своё боевое искусство кому попало. Мне просто повезло. Так получилось, что среди всех освоенных мной техник именно эту я могу передать клану Пхэн.
Единственное боевое искусство, которое он мог передать клану Пхэн.
Пожалуй, истинный смысл этих слов до конца понимали лишь братья Ян.
Это означало, что данную технику Намгун У получил отдельно и она не являлась наследием клана Намгун.
Люди клана Пхэн не знали этого наверняка, но уже собрали достаточно намёков, чтобы подозревать: изначально Намгун У принадлежал к какой-то иной линии наследования.
Но разве это вообще имело значение?
В конечном счёте он всё равно собирался передать им своё выдающееся божественное искусство.
— Матушка!
— Госпожа!
Со всех сторон раздались потрясённые возгласы.
Моён Хе, всё ещё сидевшая в формальной позе, наклонилась вперёд и прижала ладони и лоб к полу.
Перед человеком, готовым пожертвовать чем-то столь драгоценным ради спасения её ребёнка, Моён Хе просто не могла продолжать держать голову поднятой.
— Прошу, поступайте так, как считаете нужным, благодетель.
— Пожалуйста, поднимитесь. Я не могу принять столь глубокий поклон.
— Простите меня, благодетель, но глава нашего клана сейчас отсутствует. Поэтому я не могу обещать вам никакой определённой награды. Я не вправе давать обещания от имени всего клана Пхэн из Хэбэя, но могу поклясться именем Моён Хе. Мы никогда не забудем эту огромную милость, которую вы нам оказываете.
Поняв, что заставить Моён Хе подняться всё равно не получится, Намгун У решил, что лучше всего будет как можно скорее закончить эту ситуацию.
— Этого более чем достаточно.
Моён Хе, несмотря на высокое положение госпожи клана Пхэн из Хэбэя, без колебаний преклонилась ради собственного ребёнка.
А Намгун У, даже не заговаривая о награде за оказанную милость, показал поведение, достойное настоящего великого героя.
Тронутые этим зрелищем люди в комнате кто украдкой вытирал слёзы, кто сжимал кулаки, стараясь удержать нахлынувшие чувства.
Пхэн Харён пристально смотрела на Намгун У, а в её глазах уже блестели слёзы.
Даже Пхэн Чарён склонил голову в искреннем восхищении.
Но, как обычно, обязательно находился кто-то, способный разрушить всю атмосферу.
— Значит, теперь я твоя ученица?
Пхэн Ерён произнесла это почти себе под нос.
Намгун У тихо рассмеялся и осторожно снял руку Пхэн Ерён со своей головы.
— Не совсем отношения учителя и ученицы. Скорее мы будем соучениками.
С другими боевыми искусствами всё могло быть иначе, но именно в этом случае у самого Намгун У не существовало учителя.
Окружающие вновь удивились тому, что он готов передать боевое искусство, даже не устанавливая официальных отношений учителя и ученицы, однако Пхэн Ерён, похоже, заинтересовало совершенно другое.
— Эм... можешь заранее сказать? Можно?
— Со мной можешь говорить свободно.
— А. Тогда скажи название.
Скрывать подобное смысла не было.
Пусть вокруг и находилось множество слушателей, Намгун У без колебаний произнёс название техники.
— «Великое Искусство Пустотного Духа».
§
На следующий день после выхода из уединения Намгун У снова вошёл в тренировочный зал.
Но теперь он был не один.
Напротив него сидела Пхэн Ерён.
Похоже, она впервые оказалась в тренировочном зале, и, несмотря на то что всю жизнь прожила в этом поместье, теперь с любопытством разглядывала всё вокруг.
Она совершенно не выглядела напряжённой перед передачей боевого искусства, от которой вскоре должна была зависеть её судьба.
— Теперь начнём. Сосредоточься.
— Хорошо.
Сказав, что они начинают, Намгун У вдруг замялся, не понимая, куда лучше положить руки.
Раз техника предназначалась для верхнего даньтяня, желательно было установить контакт где-нибудь поближе к нему...
— Мне обхватить твою голову руками?
Выглядело бы немного странно, но всё равно никто не наблюдал.
Намгун У протянул руку, собираясь коснуться точки Байхуэй на макушке Пхэн Ерён, однако та неожиданно схватила его за запястье.
— Ты ведь говорил, что лучше находиться ближе к точке Иньтан верхнего даньтяня?
— Да?
— Тогда разве не лучше соприкоснуться лбами?
— Лбами?
Не самая плохая идея.
Если прижаться лбами, словно проверяя температуру, расстояние до точки Иньтан верхнего даньтяня действительно станет совсем небольшим.
Так передавать ци будет даже удобнее, чем накрывать ладонью точку Байхуэй.
«Но всё-таки... не слишком ли это?»
Размышлять о подобных вещах, когда на кону человеческая жизнь, конечно, было глупо, однако существовали ещё правила приличия между мужчиной и женщиной.
По сравнению с двадцатишестилетним Намгун У она была значительно младше — всего четырнадцать лет, почти вдвое моложе.
От этого ситуация казалась ещё более неловкой.
Дело было вовсе не в том, что Намгун У воспринимал её как женщину.
Просто сама мысль прижаться лбом к девушке противоположного пола, которую он едва знал, казалась странной.
Пхэн Ерён, похоже, не хватило терпения ждать, пока Намгун У закончит сомневаться.
Она оттолкнула его ослабевшую руку, схватила Намгун У за голову, потянула к себе и прижалась лбом к его лбу.
— Сосредоточься.
Услышав собственные слова, возвращённые ему обратно, Намгун У на мгновение просто уставился в глаза Пхэн Ерён.
Её ясный взгляд был наполнен решимостью и не содержал ни капли смущения.
В тёмных зрачках отражалось его собственное лицо.
Они находились невероятно близко.
Кожа Пхэн Ерён была настолько гладкой, словно фарфор, что даже на таком расстоянии невозможно было различить поры.
«Если подумать, мне ведь нужно использовать Чханнён Манан, чтобы видеть... Но всё нужное и так находится прямо в поле зрения, так что ничего страшного.»
Чханнён Манан не позволяли видеть вокруг на все триста шестьдесят градусов, но значительно расширяли обычное поле зрения человека.
В нынешнем положении Намгун У отчётливо видел все точки в области головы Пхэн Ерён.
— Я начинаю. Сначала буду произносить формулу. Слушай её и одновременно принимай энергию, которая войдёт в твой верхний даньтянь.
— Хорошо.
Намгун У сосредоточил волю на энергии Пустотного Духа в своём верхнем даньтяне.
Эта внутренняя сила настолько отличалась от остальных, что управление ею требовало огромной концентрации сознания.
Даже для Намгун У одновременно говорить и направлять такую энергию оказалось непросто.
— Пустотный Дух означает опустошение божественного. Но это не означает утрату разума. Наполнившееся опустошается, опустевшее наполняется. Подобно приливам и отливам моря, прибыванию и убыванию луны, смене времён года. Так мир бесконечно повторяет наполнение и опустошение, оставаясь пустым, но не являясь пустотой. Познай, что пустота и энергия едины.
Пустотный Дух.
Опустошение божественного.
И тогда на освободившийся Небесный Престол нисходит новая божественность.
— Безмятежное и не имеющее формы — это Преднебесное. Собери намерение и сгустишь изначальную энергию. Так рождается Посленебесное, а Посленебесное глубоко, едино, чисто и пусто.
Безмятежное и бесформенное.
Свободное от желаний и чистое, оно не связано формой.
Глубокое, единое, чистое и пустое.
Подобно тихому колодцу — чистому и бездонному — единая энергия в конце концов становится пустой, но именно поэтому превращается в источник.
— Энергия есть пустота, а внутри пустоты заключена истина. Глубокая, единая и чистая пустота непременно существует и никогда не является ничем. Бытие есть небытие, а небытие есть бытие.
Энергия Пустотного Духа прошла через соприкасающиеся лбы и соединила верхние даньтяни двух людей.
По мосту, созданному энергией, начали перетекать мысли.
— Сущность изначальной энергии безмятежна, пуста и спокойна. Изначально энергия неподвижна, а потому относится к Инь.
Пхэн Ерён намеренно сохраняла свой верхний даньтянь пустым.
Стоило энергии начать накапливаться, как Небесные Врата раскрывались ещё сильнее.
Поэтому Пхэн Ерён уже прекрасно понимала пустоту.
Посленебесное, которое передавал ей Намгун У, начало заполнять пространство, оставленное ушедшим Преднебесным.
— Поэтому это совершенствование есть совершенствование Пустотного Духа, совершенствование Великой Пустоты.
Энергия Пустотного Духа одновременно прошла по одинаковым путям в головах обоих.
И в тот момент, когда энергия коснулась точки Байхуэй...
Сознания обоих поднялись в более высокую сферу.
И там они увидели одно и то же.
Панораму пылающего Пекина.