Тотчас же нашёлся прусский офицер, который подхватил:
— А затем мы, опираясь на превосходство в силах, одним ударом сокрушим австрийцев!
На сей раз князь Гогенлоэ подготовился основательно: он выстроил на всём пути от Лигница до Бреслау мощную оборонительную полосу и только ждал, когда эрцгерцог Карл сам угодит в западню.
Однако прошло целых десять с лишним дней, а ожидаемого штурма всё не было, если не считать нескольких тысяч мелких австрийских отрядов, рыскавших близ Лигница.
Время перевалило за октябрь, и лишь тогда, когда князь Гогенлоэ уже счёл, что австрийцы отступились, и готовился послать победную реляцию в Потсдам, пришли новые вести.
Прочитав донесение, присланное с бреславского направления, лицо князя Гогенлоэ помрачнело так, что, казалось, вот-вот закаплет влага.
На прошлой неделе австрийцы овладели городком Эльс к востоку от Бреслау и, опираясь на него, обрушились яростными атаками на Глогау — важнейший оплот в среднем течении Одера.
Глогау служил главными воротами из Бреслау в собственно Пруссию. Потеряй его — и все прусские войска в Силезии разом лишились бы подвоза.
А между тем в Глогау находилось менее шести тысяч защитников.
Князь Гогенлоэ в бешенстве пнул стоявший рядом стул.
Он попусту потерял в Лигнице почти полмесяца. Употреби он это время на переход через Судеты — и сейчас, быть может, уже стоял бы под стенами Праги.
Этот Людвиг, словно отчаянный игрок, вовсе отвернулся от Лигница и бросил главные силы на Глогау!
Князь несколько раз глубоко вздохнул, унимая волнение, и вновь склонился над картой.
Теперь перед ним было два пути.
Первый: махнуть рукой на Лигниц, перевалить Судеты и дерзким броском ударить в самое сердце Австрии. Тогда всё решалось бы тем, кто раньше поспеет: эрцгерцог ли возьмёт Потсдам, или он сам — Вену.
Второй: повернуть назад, идти на выручку Глогау и там искать решительного сражения. Этот путь был, без сомнения, куда надёжнее.
После долгих мучительных колебаний и многократных совещаний с офицерами он всё же склонился ко второму.
Австрия была куда обширнее Пруссии и могла вынести куда более тяжкие потери. Размен столицами грозил Пруссии гибелью государства, тогда как Австрия, отступив в Венгрию, ещё могла бы в конечном счёте одержать победу.
Два дня спустя главные прусские силы покинули Лигниц и спешно двинулись обратно к Глогау.
.....
Близ Швейдница, к югу от центрального Лигница.
Эрцгерцог Карл, выслушав донесения гусар, наконец позволил себе чуть расслабиться.
Пруссаки и впрямь повернули на Глогау.
По правде сказать, он опасался, что князь Гогенлоэ поставит всё на карту и бросится на Прагу. Тогда ему пришлось бы стремглав отходить назад и строить оборону у Хиршберга, отозвав войска из-под Глогау.
Но теперь прусская армия шаг за шагом втягивалась в приготовленную им засаду.
Да, своих тридцать тысяч новобранцев он послал на приступ Глогау, а всех старых солдат оставил в середине Лигницкой области.
Он намеревался сорока тысячами поглотить семьдесят тысяч пруссаков!
Ещё два дня спустя, когда князь Гогенлоэ находился на полпути между Лигницем и Бреслау, австрийцы внезапно обрушились на него.
Прусская армия немедля свернулась для обороны, но в спешке два головных корпуса оказались отрезаны и тотчас подверглись бешеному кавалерийскому удару.
Князь Гогенлоэ торопливо послал подмогу, а главные силы держал наготове для генерального сражения.
Однако эрцгерцог Карл действовал чрезвычайно хитро: истребив несколько тысяч пруссаков, он немедля оторвался от противника и прямым ходом устремился к Лигницу.
Узнав об этом, князь Гогенлоэ пришёл в ужас. В Лигнице оставалось до смешного мало защитников, и, возврати австрийцы город, весь поход оказался бы бесплодным, а корпус Тауэнцина — напрасно погубленным.
Взвесив всё, он отрядил Меллена и Шарнхорста с двадцатью тысячами продолжать путь на Глогау, а сам с главными силами двинулся против австрийцев, заходивших к Лигницу.
На другой стороне эрцгерцог Карл, выслушав донесения гусар, быстро вывел заключение:
— Судя по нраву Фридрихса, он, скорее всего, сперва захочет обезопасить Лигниц, а значит, силы, ушедшие на восток, должны быть невелики.
Да, он знал только, что враг разделился на две колонны, но в короткий срок установить подробности каждой было решительно невозможно.
Поворотив коня, он бросил ординарцу:
— Идём к западному берегу Одера и там встретим их.
Когда князь Гогенлоэ, загнав лошадей, домчался обратно до Лигница, австрийцев там не оказалось и следа.
Наутро же примчавшийся кавалерист доложил, что корпус Меллена разгромлен главными австрийскими силами.
Князь Гогенлоэ без сил рухнул в кресло.
Стоило ему войти в Лигниц, как, помотавшись туда-сюда, он непостижимым образом потерял половину армии.
Теперь весь почин в кампании перешёл к врагу. Карл Людвиг мог либо отозвать войска из-под Глогау и, получив численный перевес, дать ему решительный бой, либо двинуть все силы на север Силезии — прямо на Берлин.
Долго просидев в оцепенении, он молча подошёл к столу и взялся за перо.
.....
22 октября 1794 года.
В Сан-Суси получили письмо князя Гогенлоэ с предложением начать переговоры о перемирии.
Вильгельмина, в страшном переполохе, вынуждена была снова призвать принца Генриха взять бразды правления в свои руки.
Вернувшись в Сан-Суси, тот немедля отправил бывшего премьер-министра, барона Фридрихса, в Лондон просить британской поддержки, а вслед за тем издал указ о чрезвычайной мобилизации и призвал Блюхера, велев ему стягивать части к Глогау и возводить оборону.
В садах Сан-Суси Виллем II наблюдал за конным представлением гвардейских кирасир. Отправив в рот ломоть жареной телятины и запив его изрядным глотком пива, он издал довольное «о-о-о».
Вдруг рядом раздался суровый окрик:
— Всем удалиться!
Гвардейцы на миг опешили, но тотчас осадили коней и, склонив головы, отсалютовали.
Виллем II уже хотел было грубо выругаться в адрес нарушителя, но, обернувшись, увидел принца Генриха и лишь недовольно пробормотал:
— Вы зачем явились?
Тело его было жестоко разрушено спиртным, и сейчас он помнил только, что принц уже очень давно не бывал в Сан-Суси, а о том, что тот уже долгое время вовсе отстранён от власти, даже и не ведал.
Принц Генрих с горечью смотрел на короля, поклонился и тяжело произнёс:
— Наша война в Силезии на грани краха. Госпожа Вильгельмина совершила ряд ошибочных решений, и это, возможно, будет стоить нам всех старых солдат.
Глаза Виллема II мгновенно прояснились, он с трудом поднялся с кушетки и, схватив принца за руку, выкрикнул:
— Что вы сказали?! Мы разбиты?!
— Боюсь, что так. Десятки тысяч солдат заперты в Лигнице. С начала войны мы потеряли уже почти сорок тысяч.
Виллем II прохрипел:
— Немедля слать подкрепления! Мы не можем проиграть!
— Внутри страны осталось лишь менее десяти тысяч новобранцев, ваше величество, — и тех надобно бросить на защиту Глогау. Выхода… уже нет…
Виллем II застыл на месте; зрачки его налились кровью, и он, вытянувшись в струну, стал медленно заваливаться на спину.
Три часа спустя придворный лейб-медик вышел из королевской опочивальни и, обратившись к толпившимся у порога принцу Генриху и высшим сановникам, лишь бессильно покачал головой.
(Конец главы)