В то же время марганцовистая сталь, по-видимому, могла бы пойти и на изготовление оружия.
Жозефу смутно припоминалось, что в грядущих эпохах пушечные стволы, кажется, как раз и делали из марганцовистой стали.
Пока конвертерный способ ещё не был освоен, приходилось покамест прибегать к тигельной плавке с последующей очисткой в отражательной печи, чтобы производить легированную сталь в небольших количествах.
Выход, разумеется, обещал быть до крайности низким, но, если употреблять такую сталь лишь на паровые трубы да на орудийные стволы, её должно было худо-бедно хватить.
Вот только цена выходила непомерно высокой, — однако с военными изделиями часто и не приходится оглядываться на цену.
Отдав Вандею все распоряжения об опытах с легированной сталью и ещё раз строжайше внушив соблюдать тайну, Жозеф без малейшего промедления отбыл обратно в Париж: через десять дней наступал срок оглашения лауреатов «Высшей премии Луи» за нынешний год, и ему надлежало присутствовать на церемонии.
Вообще-то он хотел было препоручить это отцу, однако у того, очевидно, вновь разыгралась его обычная застенчивость, и он сослался на то, что разработка парового молота-пресса как раз вступила в решающую стадию и он не желает отвлекаться.
Так что Жозефу оставалось лишь взяться за это самому.
Едва он вышел из ворот завода, как к нему быстрыми шагами приблизился и поклонился Леруа.
Жозеф ничуть не удивился: Эман уже доложил ему, что президент Академии наук прибыл в Намюр ещё в полдень и, не желая мешать осмотру, всё это время ждал снаружи.
— Вы, верно, явились по делу о «Высшей премии Луи»? — кивнул ему Жозеф и указал на карету. — Прошу вас, садитесь.
Минуту спустя экипаж наследного принца тронулся к югу.
Уже внутри Леруа протянул Жозефу список:
— Ваше высочество, вот окончательно утверждённый оценочной комиссией перечень лауреатов «Высшей премии Луи» за нынешний год.
Президент Академии пояснял:
— По разряду химии решено присудить премию нашему химику господину Лебону. Вам, конечно, известно, что он не только успешно выделил керосин из каменноугольной смолы, но и в теории осветил взаимоотношение керосина и каменноугольной смолы.
— Вполне справедливо.
Жозеф кивнул и услышал, как Леруа продолжал:
— Премию по биологии и медицине решено присудить нашему биологу господину Ашарду. Его работа о началах наследственности вызвала по всей Европе колоссальный отклик. Да, правда, ваше высочество также значитесь первым автором этой работы.
— Но вы же изволили распорядиться не присуждать премии вам лично.
Жозеф скользнул взором дальше и прочёл:
«Премия по физике: Шарль Огюстен Кулон (Франция). Достижение — установление того, что сила взаимодействия двух точечных зарядов в пустоте прямо пропорциональна произведению их величин и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними».
Опыты Кулона с крутильными весами были знамениты и проложили целое поле для науки о статическом электричестве.
Жозеф уже готов был одобрительно кивнуть, как вдруг припомнил доклад Равалетта, сделанный на прошлой седмице, о ходе «Операции „Порох“».
Хм, под «Операцией „Порох“» разумелась задача Сандера и Франка, внедрившихся в компанию «Болтон и Уатт» и направлявших её по «особому» руслу.
К нынешнему дню «Болтон и Уатт» уже получила от правительства колоссальную сумму в восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, и за вычетом средств, ушедших на подкуп, в распоряжении оставался ещё семьдесят один миллион.
По совету Франка компания на эти деньги выстроила в разных концах Англии пять первоклассных производственных корпусов и три исследовательские лаборатории.
Число нанятых рабочих сразу подскочило в восемь раз, и всем им подняли жалованье на двадцать пять процентов, а управляющим и техникам — и вовсе на пятьдесят с лишним. Мало того: уже рыли котлованы под рабочие общежития, рабочие столовые и даже рабочие теннисные корты.
Одновременно плановый годовой выпуск был вздёрнут в шесть раз. Под этот расчёт на склады компании нескончаемым потоком свозили сырьё.
Словом, всё вершилось под девизом «деньги-то не мои — гуляй не хочу».
А прибавьте сюда ещё и колоссальные затраты на газетную шумиху — целых тридцать тысяч фунтов, — и теперь по всей Англии, от лорда до простолюдина, только и было разговоров, что о «величайшей в Европе паровой компании», которая создаёт поистине чудотворное изделие: паровую машину мощностью в целых сто восемьдесят лошадиных сил. И ни одно государство, мол, в ближайшие десять лет не достигнет такого же уровня.
Таким манером вся Англия впала в настоящее паровое безумие.
По плану, начертанному Жозефом, следующим шагом должно было стать торжественное размещение акций «Болтон и Уатт» на Лондонской фондовой бирже, дабы всласть собрать деньгу с английских вкладчиков.
У Сандера и Франка на руках оставалось ещё множество акций компании, и, когда курс взлетит до предела, они тоже сбудут их с огромной выгодой.
Вот и сейчас, глядя на лежавший перед ним «Список лауреатов Высшей премии Луи», Жозеф невольно усмехнулся.
Отчего бы не подбросить в ту «пороховую бочку» ещё одну искру?
Он поднял взор на Леруа:
— Премию по физике надобно изменить.
Тот торопливо спросил:
— Что вы изволите предложить?
— Присудить её Джеймсу Уатту.
— А?! — Леруа округлил глаза. — Вы говорите о том самом британском паровом технике?
— Именно о нём.
Жозеф про себя подумал, что, по справедливости, заслуги старика Уатта и впрямь вполне достойны «Высшей премии Луи». Хм, это послужит ему и некоторым утешением перед тем, как он выйдет на покой.
— Но… — Леруа хотел было возразить, однако, встретив твёрдый взор наследного принца, поспешно поклонился. — Слушаюсь, ваше высочество. Я немедля извещу оценочную комиссию.
Жозеф вынул свою записную книжку и внёс заметку: «Значительно поднять оценочный разряд компании „Болтон и Уатт“. Подогнать вверх цену её акций».
Два месяца назад в Генуе уже открыло свои действия «Объединённое кредитное рейтинговое агентство».
Будет всего уместнее, если первыми слово произнесут именно они. А затем французские общества — «Всемирное статистическое агентство» и «Первая кредитная оценочная компания» — пусть сперва затянут другую песню и нарочно занизят оценку «Болтон и Уатт».
А после того как Генуя и Париж некоторое время всласть погрызутся друг с другом в печати, французские рейтинговые общества «признают свою неправоту», согласятся с Генуей и тоже поднимут разряд.
Время подгадать так, чтобы это случилось ровно за три дня до выхода компании на биржу, — и тогда шуму выйдет вдосталь.
А там останется лишь выбрать самый подходящий миг и чиркнуть спичкой, чтобы вся эта гигантская куча «пороха» наконец полыхнула.
В день вручения «Высшей премии Луи».
В зале дворца Тюильри Леруа с чувством провозглашал:
— Далее следует долгожданная премия по математике!
— Лауреатом «Высшей премии Луи» по математике в нынешнем году становится господин Каспар Вессель!
— Как всем вам известно, он первым предложил геометрическое представление мнимых чисел, благодаря чему нам открылись…
В коротком списке претендентов на математическую премию значилось, по правде, несколько имён: ведь теперь как раз наступила эпоха математического взрыва.
Но, памятуя о том, что Дания приложила немалые усилия, продвигая создание Международной морской конвенции, предпочтение было отдано Весселю.
Хм, во всяких межгосударственных премиях никогда не обходится без малой толики своекорыстия.
Когда Леруа последним объявил, что британский поэт Роберт Бёрнс за свою «Auld Lang Syne» удостоен литературной премии, раздача всех наград была завершена.
(Конец главы)