В зале мгновенно воцарилась тишина.
Карлос IV и его приближённые слышали теперь лишь оглушительный стук собственных сердец.
Дело было отнюдь не в том, что они «не видали больших денег»: как-никак, Испания оставалась первостепенной европейской державой, и видывать виды им доводилось.
Но триста миллионов золотых эскудо — такого они не видывали.
Да что там видывать: им даже в самых дерзких снах не являлась цифра с таким числом нулей перед словом «золото».
В минувшем году Жозеф помог испанскому правительству выжать из церкви несколько миллионов эскудо, и уж тогда-то высшие сановники возликовали, точно давно и безнадёжно обожаемая красавица вдруг ответила согласием на их ухаживания.
А сейчас французский наследный принц произнёс: «триста миллионов»!
Это значило, что на них разом свалилось больше сотни таких красавиц…
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем граф Кампоманес с величайшей осторожностью вымолвил:
— Вза… взаправду?
Вид у него был такой, будто он страшился неосторожным словом пробудить себя от этого сна.
Жозеф с глубочайшей серьёзностью кивнул:
— Истинная правда.
Голос графа Кампоманеса окреп:
— И этот рудник не втянет нас в споры с другими державами?
— Ни в коем случае. Право на его разработку безраздельно принадлежит вам.
Сердца испанских сановников забились ещё отчаяннее.
Они обменялись взглядами, потом глазами же испросили одобрения Карлоса IV, и наконец граф Флоридабланка, сухо кашлянув, произнёс:
— Ваше высочество наследный принц, если всё и впрямь так, как вы изволили сказать, то это, без сомнения, достойная плата за Луизиану.
Конпоманьес, забыв о всех дипломатических приличиях, выпалил:
— Где же он, в конце концов, находится? Ваше высочество!
— На западном побережье Северной Америки. В Калифорнии.
Жозеф и не думал таиться — назвал прямо.
Во-первых, в столь официальной дипломатической обстановке Испания не могла бы позволить себе низкого вероломства — это было бы почти равносильно объявлению войны Франции. Во-вторых, калифорнийская колония простиралась на двадцать с лишним тысяч квадратных вёрст, и немалую часть её занимала совершенная пустошь. Даже если бы туда послали несколько десятков тысяч человек — раньше чем за пять-восемь лет ничего бы не отыскали.
— Когда договор будет подписан, моя изыскательная партия передаст вам подробную карту.
Да, ещё в то самое время, когда только разразился новоорлеанский кризис, Жозеф уже отправил в Калифорнию, на самый запад Северной Америки, множество геологов искать золото.
Снабжённые множеством подсказок, изыскатели очень скоро в ручьях близ того места, где в будущем вырастет Сан-Франциско, намыли золотые крупинки. Нынче же там была лишь крохотная рыбацкая деревушка Йерба-Буэна.
Пойдя затем вдоль водотоков и расширяя область поисков, они вышли к тем самым легендарным россыпям, что в истории стали основой знаменитой «калифорнийской золотой лихорадки».
Карлос IV немедля обнял Жозефа за плечи и, сияя широчайшей улыбкой, проговорил:
— Тогда давайте подпишем договор немедля!
Обменять Богом забытую Луизиану на золотой рудник в триста миллионов эскудо, да ещё и взвалить на Францию оборону от американского продвижения на Запад — для Испании это было поистине баснословным барышом.
Жозеф кивнул и, будто вдруг припомнив, с улыбкой прибавил:
— Изволите видеть, я вложил уйму времени и средств в то, чтобы отыскать это золото.
— Не мог ли бы и я вложить некоторую сумму в разработку и получить долю в руднике? Ах, десять процентов было бы довольно.
Граф Флоридабланка отчаянно заморгал своему королю, всеми силами давая понять: «Ни в коем случае».
Шутка ли: десять процентов — это тридцать миллионов эскудо! Вся Испания таких денег в год не собирала.
— Это… — Карлос IV озадаченно помялся. — Пожалуй, не совсем…
Жозеф немедля подхватил:
— Семь. Семь процентов, и довольно.
— …
— Ну хотя бы пять?
Граф Флоридабланка, видя затруднение своего короля, поспешил прийти на выручку:
— Досточтимый наследный принц, вам, верно, известно, что все права на торговлю на западном побережье Северной Америки, включая и горные разработки, пожалованы Севильской торговой компании. Посему паевое участие может оказаться сопряжено с весьма сложными вопросами о предоставленных правах.
Граф Кампоманес, уставясь в потолок, негромко заметил:
— Золотой рудник-то идёт в обмен на Луизиану…
Жозеф вздохнул и сокрушённо произнёс:
— Что ж, если пая мне не видать, то нельзя ли по крайней мере оставить за мной исключительное право торговать в Калифорнии горным инструментом?
— Сами видите, наши железоделательные заводы терпят жестокую конкуренцию со стороны британцев, а это дало бы им добавочный сбыт.
Граф Флоридабланка с облегчением улыбнулся:
— Вот это, разумеется, можно. Не правда ли, Ваше Величество?
Карлос IV тотчас же закивал:
— Именно так. Никаких препятствий.
Собственной сколь-нибудь стоящей железоделательной промышленности у Испании сейчас не было, и она всё равно покупала бы горный инструмент у французов. Так не всё ли равно, пусть французы сами везут его в Северную Америку и продают.
На губах Жозефа тоже мелькнула улыбка.
Он отлично знал, что испанцы ни за что не позволят ему войти в долю в руднике, и весь этот разговор затеял лишь для того, чтобы подвести их к уступке о горном инструменте.
Да, его целью с самого начала была именно продажа инструмента!
Калифорнийское золото было не жильным, а россыпным, и добыча его обходилась до крайности хлопотно.
Требовалось огромное множество рабочих рук, чтобы вымывать крупицы золота из песка. И каждый старатель, прежде чем взяться за дело, должен был обзавестись по меньшей мере железной лопатой, железным котлом и склянкой ртути.
А сверх того — плетёной шляпой, флягой для воды, жестяной коробочкой и прочей мелочью.
И главное — парусиновыми штанами.
И оттого что промысел был до крайности изнурителен, все эти вещи ломались и терялись с необычайной лёгкостью, и пополнять их приходилось без конца.
Это сулило колоссальный рынок.
Когда в девятнадцатом веке в Америке грянула золотая лихорадка, сотни тысяч людей хлынули в Калифорнию, но, поскольку ручное мытьё золота давало до жалости ничтожный выход, свыше девяти десятых из них не заработали почти ничего.
Зато среди торговцев, сбывавших старателям инструмент, выросло сразу несколько миллионеров. И это были миллионеры девятнадцатого века.
Если бы удалось захватить в свои руки всю торговлю инструментом на калифорнийских приисках, да при случае прибрать к рукам ещё и съестной и постойный промысел, — то три, а то и четыре десятых дохода от рудника могли бы потечь во французскую казну.
А Испании пришлось бы ещё нести все издержки по добыче и перевозке, и в конце концов чистая прибыль её могла оказаться и меньше французской.
В истории лишь к середине девятнадцатого века, когда была освоена технология размывания породы мощными водяными струями под давлением паровых машин, калифорнийские прииски вступили в пору настоящего взрыва и начали давать огромные деньги.
Хм, когда Франция завершит создание своих мощных паровых машин, можно будет продавать на прииски ещё и промывочные устройства.
Только к тому времени Калифорния, скорее всего, уже уйдёт из-под испанской власти.
Ведь нынче движение за независимость в Мексике пылало всё яростнее. Ещё самое большее десять лет — и испанские колонии в Северной Америке погрузятся в смуту, и Испания в конце концов вынуждена будет отказаться от мексиканских владений.
Калифорния покамест находилась в пределах «Новой Испании», то есть в мексиканских границах. Когда Мексика обретёт независимость, испанцы уйдут и из Калифорнии.
Вот тогда-то Жозеф и сможет прийти к мексиканскому правительству с новейшей техникой, в несколько десятков раз превосходящей прежнюю, и повести речь о совместной разработке золота.
Благодарность: владыке союза Линь Цзяэрши за щедрый дар в 29800 монет! Маленький автор желает вам благополучия на Празднике драконьих лодок и всяческого преуспеяния! Пусть дела ваши мчатся, как драконьи ладьи в гонке, не зная преград; а богатство будет столь же изобильно, сколь зёрна в клейком рисе — каждое полно до краёв! Нежно вас обнимаю и чмок!
(Конец главы)