Хотя Дюшайела и не питал особых надежд, он всё же спросил:
— И каким же образом вы рассчитываете обойти британский флот?
— Не обойти, — Демвиль, слегка понурив голову, ответил: — Видите ли, господин коммодор, я прежде ходил с товаром в Англию, но потом Ла-Манш стали прочёсывать так плотно, что наш капитан решил попытать счастья у османов…
— Ближе к делу.
— Да-да, господин коммодор, — заторопился Демвиль. — Мы заходили в порт Пирей, и там уйма всяких припасов.
Дюшайела нахмурился:
— Но это слишком далеко, мы решительно не успеем.
Пирей лежал в греческой области Морея, в семистах с лишним морских милях от Генуи.
— Нет, успеем, господин коммодор! Я слыхал, что под Пиреем уже полгода как завели паровые суда для торговли. Там сейчас множество французских купцов. — Демвиль перевёл дух и прибавил: — А самое главное — британцам и в голову не придёт, что подвоз может прийти с востока.
Дюшайела и штабной офицер переглянулись. До сих пор они невольно считали, что транспортные суда обречены ползти черепахой, и совсем забыли, что франко-турецкая торговля уже вовсю пользовалась паровыми колёсными пароходами. А такой пароход из Пирея до Генуи добежит и за неполную неделю.
— Что ж, — кивнул штабной, но тут же покачал головой, — однако грузоподъёмность колёсных пароходов невелика, да и никаких запасов там заранее не готовили.
— Э-это… — Демвиль в смущении попятился. — Я и впрямь не подумал об этом. Простите великодушно. Сочтите мои слова пустой болтовнёй.
— Постойте, — Дюшайела вскинул руку, останавливая штабного. — Иного выхода у нас сейчас нет. Посылайте человека в Пирей. Насколько я помню, барон де Мемак заправляет там торговой компанией. Попросим его что-нибудь придумать.
Из Марселя вывезти грузы было невозможно, на Корсике за короткий срок не собрать довольно припасов, а близ тунисской Бизерты рыскали главные силы британского Средиземноморского флота. Оставалась одна надежда — Греция.
Несколько дней спустя «Морской попугай» бросил якорь на рейде Пирея. В тот же полдень в одной из комнат на втором этаже здания портового управления генеральный управляющий Французской Восточно-средиземноморской торговой компании Стэллер, он же новопожалованный барон де Мемак, обвёл взглядом собравшихся судовладельцев и с проникновенной серьёзностью заговорил:
— Положение, в общем, таково. Армии в Генуе потребно четыре миллиона фунтов муки, тридцать пять тысяч бочек вина, пятьдесят тысяч фунтов пороха, а также бездна ядер, медикаментов и прочих припасов. Я надеюсь, что вы, господа, возьмёте на себя перевозку, а уж о вознаграждении мы договоримся так, что никто не останется в обиде.
Как на грех, собственные суда Восточно-средиземноморской компании почти все находились сейчас в море, и самая скорая партия могла вернуться лишь через пять дней. Оттого Стэллеру и пришлось созвать частных судовладельцев-французов, намереваясь зафрахтовать их паровые колёсные пароходы.
Несколько человек немедля покачали головами и поднялись, собираясь уходить:
— Господин барон, всем известно, что близ Генуи рыщет британский флот. Это чересчур опасно.
— Вот именно! Не будь опасности, отчего бы не везти припасы прямиком из Марселя?
— И к тому же требуют, чтобы мы сами авансировали часть платы за груз. Это решительно негодное дельце.
Большая часть капиталов Восточно-средиземноморской компании была завязана в Сирии и Египте, главных закупочных рынках, и у самого Стэллера попросту не хватало наличных, чтобы оплатить всё необходимое для Димобена. Протяни он ещё полмесяца, нет, даже десять дней, — и он легко распутал бы эти затруднения, но сейчас каждая минута была на вес золота.
— Прошу вас, погодите! — Стэллер поспешил загородить им дорогу. — Я ручаюсь, что вы не встретите британцев. А что до платы — Восточно-средиземноморская компания готова уплатить вам двадцать пять процентов годовых.
— Простите, господин барон, но я, право, не могу взяться за это дело.
— Кто знает, откуда вдруг вынырнет английский военный корабль.
— Скажу прямо: слишком уж велик риск…
Видя, что они всё равно намерены уйти, Стэллер, обливаясь потом, в отчаянии выкрикнул:
— Тридцать процентов! И страховка от компании! Умоляю вас, побойтесь Бога!
Однако ещё несколько человек решительно направились к выходу. Все эти судовладельцы были французами, но прежде всего — торговцами. Когда барыш слишком мал в сравнении с опасностью, им не было дела ни до патриотизма, ни до верности королю.
Дверь уже распахнулась, и владельцы судов шагнули было наружу, как вдруг поднялся человек, до того молча сидевший в самом углу, — лет тридцати, с обветренным лицом, одетый в простую чёрную куртку грубого сукна.
— Господин барон де Мемак, — громко проговорил он, — я готов отдать вам свой пароход и на свой счёт загрузить его мукой под завязку.
Кто-то из знакомых тотчас рванул его за рукав и зашептал:
— Леон, ты спятил?! Попадёшься британцам — и ты разорён в пух!
— Спасибо, Ферри. Но я уже решил.
Леон Трок перевёл взгляд на тех, что столпились в дверях:
— Многие из вас, верно, знают: мой род ещё с прадеда промышлял морской торговлей меж Францией и Дальним Востоком. В лучшие времена у моего деда было четыре океанских судна, и среди них «Океанское течение» — трёхмачтовик длиной в сорок три ярда.
Ферри молча кивнул, подтверждая его слова. Судовладельцы невольно остановились и обернулись к Троку: торговец с четырьмя кораблями в прежние годы считался настоящим магнатом.
Трок вздохнул и продолжал:
— Потом Франция проиграла Семилетнюю войну англичанам, и, как всем вам ведомо, мы потеряли всю дальневосточную торговлю. «Океанское течение» было задержано британцами у мыса Доброй Надежды, а через два года наше дело рухнуло. Отец подался в Неаполитанское королевство, выправлял карты за кусок хлеба, но вскоре заболел и умер. Мать осталась с нами, со мной и братом, в Марселе; мы чинили рыбацкие сети, тем и кормились. К тридцати годам у неё начисто сгнили все пальцы. И я, и брат переболели малярией, денег на лекарства не было, мы едва не отправились на тот свет… По счастью, мне повезло: один отцовский друг помог мне снова взяться за морское дело, и в конце концов я купил собственный пароход.
Кто-то нетерпеливо перебил:
— Простите, но к чему вы всё это рассказываете?
Трок вскинул руку:
— Почти все здесь, господа, кормятся средиземноморской торговлей. Так подумали ли вы хоть раз: что случится, если нашу армию в Генуе разобьют австрийцы?
Судовладельцы растерянно переглянулись. А Трок с суровой торжественностью произнёс:
— То, что пережил мой отец, повторится со мною и с каждым из вас. И наши дети тоже будут умирать оттого, что не на что купить лекарств!
— Ну… неужто всё так страшно?
— Я ничуть не преувеличиваю, — отрезал Трок. — Когда армия в Генуе будет истреблена, южная Франция останется вовсе без защиты. Тогда австрийцы займут Марсельскую гавань и перережут французский выход к Средиземному морю. Северная Африка, потеряв связь с метрополией, очень скоро сдастся Англии. — Он обжёг собравшихся горящим взглядом. — И тогда всю средиземноморскую торговлю безраздельно захватят британские купцы. Вы, я, все, кто здесь, — мы пойдём по миру! У нас есть лишь этот единственный случай. Поверьте, мы обязаны удержать Геную! Не ради короля, не ради господина барона де Мемака — только ради самих себя, чтобы проклятые британцы больше никогда не смели нас унижать!
Он простёр руку:
— Кто со мной — в Геную? Доставим нашим французским солдатам припасы, пусть они зададут австрийским псам как следует!