В следующее мгновение произошло нечто жуткое.
Сандер и Лестер, только что находившиеся при смерти, сели на кроватях и, не сговариваясь, с хрустом размяли затёкшие спины, издав блаженный стон.
С лица Сандера пластами сходила белая маслянистая масса, открывая под собой совершенно здоровую кожу.
Лестер тем временем вытянул левую руку из рукава; та самая «оторванная кисть», что прежде болталась в поддельном рукаве, безжизненно повисла.
Помощник врача тотчас подхватил её и погрузил в банку с заспиртованным раствором — то была самая настоящая человеческая рука, и, если бы её слишком долго продержали на открытом воздухе, она вполне могла начать разлагаться и смердеть.
Да, всё — от публичного объявления о прогрессе разработок до взрыва котла и тяжёлого ранения Сандера с Лестером — было заранее разыгранным «спектаклем».
Сандер ещё пять месяцев назад начал понемногу заменять подчинённых ему техников на агентов Службы безопасности.
А затем доктор Брукс «по счастливой случайности» излечил загадочную хворь, внезапно вспыхнувшую среди технического персонала, за что и был нанят на должность штатного врача компании с весьма высоким жалованьем.
Само собой разумеется, и он, и все его ассистенты тоже были людьми из Службы безопасности.
Сандер, будучи главным инженером компании, при содействии помощника генерального директора Франка мог тайно заменить кого угодно из работников без малейших затруднений.
После того как Жозеф отдал приказ «нажать на спуск», главный координатор Службы безопасности в Лондоне, действовавший под именем Харт, лично возглавил всю операцию. От инженерного расчёта взрыва до костюмов, грима и реплик — всё было многократно отрепетировано.
И вот сегодня, на глазах у всех, испытательный цех «Болтон и Уатт» был взорван. В момент взрыва Сандер и все прочие укрывались за защитной стеной и не получили ни царапины, а их ужасный, залитый кровью облик был всего лишь плодом искусного грима.
Вся эта сложнейшая инсценировка понадобилась главным образом для того, чтобы обеспечить безопасный отход столь ценного кадра, как Сандер. А заодно — чтобы скрыть тот факт, что разработка новой британской паровой машины не продвинулась ни на шаг.
Да, Сандер оставил компании «Болтон и Уатт» целый ворох технической документации, опираясь на которую британские техники смогут продолжать изыскания.
Проблема заключалась в том, что данная компоновка паровой машины с вертикальным цилиндром короткого хода, обладая заметными преимуществами в тепловой эффективности, в принципе не позволяла наращивать выходную мощность. Согласно расчётам, которые прежде провели сам Сандер и Мёрдок, предельная мощность такой конструкции никак не могла превысить шестидесяти лошадиных сил.
Жозеф как раз и добивался того, чтобы англичане, не в силах расстаться с технологией, в которую уже вбухали гигантские средства и массу усилий, беспрестанно тратили бюджет и время на бесплодные попытки выбраться из этого технического тупика.
А через несколько лет британцы с изумлением обнаружат, что их паровые технологии безнадёжно, на несколько поколений, отстали от французских.
Тем временем Монтес, подхватив друга Граби, на предельной скорости мчался обратно к только что обновлённому зданию Лондонской фондовой биржи.
До закрытия торгов в половине пятого пополудни оставалось ещё более пятидесяти минут. Он обязан был использовать этот краткий миг, пока известие ещё не распространилось повсюду, чтобы по максимуму сбросить акции «Болтон и Уатт», принадлежавшие его клиентам.
К счастью, он с самого начала намеревался уговорить и Граби избавиться от акций «Болтон и Уатт», так что оба захватили с собой все необходимые клиентские документы — иначе одна только подготовка бумаг отняла бы добрых полдня.
Действовали они на редкость споро. К четверти пятого оба уже получили поручения на продажу от своих пяти крупнейших клиентов.
После чего принялись сбрасывать акции «Болтон и Уатт», предлагая их по крайне соблазнительной цене.
Увы, процедура фондовых сделок в эту эпоху была сопряжена с утомительнейшими формальностями. Монтес успел заключить лишь четыре контракта, как прозвучал колокол, возвещавший о закрытии биржи.
Тем не менее он успел избавиться от бумаг своих клиентов почти на пятьдесят тысяч фунтов. Граби — более чем на двадцать тысяч.
Наутро первые полосы всех лондонских газет пестрели заголовками: «Новейшая паровая машина компании „Болтон и Уатт“ взорвалась во время испытаний! Главный инженер тяжело ранен!»
Лондонскую фондовую биржу мгновенно охватил переполох.
Не прошло и часа, как на доске котировок цена акций «Болтон и Уатт» рухнула с пятидесяти семи до сорока девяти фунтов за штуку.
Да, биржевая игра в ту пору была доступна лишь аристократии и крупным воротилам. Рядовой зажиточный горожанин, даже продав всё своё достояние, не смог бы купить и одной акции.
Монтес и Граби к этому времени уже полностью избавились от всех бумаг «Болтон и Уатт», что были у них на руках, и теперь, блаженствуя, наблюдали за всё продолжавшимся обвалом, прикидывая, где бы вечером отметить удачу.
В четыре часа пополудни какой-то биржевой маклер, стоя в дверях, громко объявил:
— «Всемирное статистическое агентство» только что понизило рейтинг компании «Болтон и Уатт» до уровня A3...
В зале разом воцарилась мёртвая тишина.
О недавней «рейтинговой войне» вокруг компании «Болтон и Уатт» трубили повсюду, и не знать о ней было невозможно.
Два ведущих французских рейтинговых агентства под давлением того, что показатели «Болтон и Уатт» неуклонно ползут вверх, а новая технология развивается без сучка без задоринки, были вынуждены признать правоту «Объединённого кредитного рейтингового агентства» из Генуи и снова подняли рейтинг компании до наивысшего.
Тогда весь лондонский биржевой мир представил это как триумф британской компании и всячески пропагандировал в прессе.
Благодаря этому три рейтинговых агентства стали широко известны британской публике.
И пусть к их оценкам пока ещё не прислушивались безоговорочно, определённое влияние они уже, бесспорно, оказывали.
Однако на сей раз французы проявили прямо-таки ошеломляющую расторопность. Только вчера с «Болтон и Уатт» случилась беда, а сегодня, сразу после полудня, их рейтинг уже был соответственно пересмотрен.
Понижение рейтинга незамедлительно сказалось на котировках. Цена на табло провалилась до сорока шести фунтов.
Наутро два других рейтинговых агентства также одно за другим опустили рейтинг «Болтон и Уатт». Акции снова покатились вниз, вплотную приблизившись к отметке в сорок фунтов.
К счастью, руководство компании среагировало весьма оперативно. Уже к полудню третьего дня после катастрофы Болтон собрал толпу репортёров и прилюдно продемонстрировал в целости и сохранности техническую документацию новой машины, а также объявил, что пост главного инженера временно займёт сам Уатт — обладатель премии Святого Луи.
Только после этого цена кое-как закрепилась на уровне сорока фунтов и перестала падать.
Одновременно с этим от доктора Брукса пришли добрые вести: состояние Сандера и Лестера стабилизировалось, их жизни, судя по всему, ничто больше не угрожает.
Правда, ранения обоих были и впрямь чрезвычайно тяжелы, и Брукс категорически запретил кому бы то ни было их навещать.
В кабинете генерального директора только что отстроенной штаб-квартиры «Болтон и Уатт» Болтон раздражённо мерил комнату шагами:
— И зачем только Сандер нарушил технику безопасности! Теперь мы, видит бог, не уложимся в контрактные сроки поставки новой машины.
Увы, Франк успел принять предзаказы даже на ещё не существующую модель в сто восемьдесят лошадиных сил.
— К счастью, предзаказов было не так много, — вставил крупный акционер Фолкнер, — и убытки от неустойки будут невелики.
— До тех пор пока мы стабильно выпускаем старые проверенные модели, положение не столь уж и скверно.
— Мы во что бы то ни стало должны опередить французов и создать модель повышенной мощности, — Болтон вдруг сорвал с вешалки шляпу и зашагал к двери. — Я должен сам проведать Сандера.
Уатт проводил его ледяным взглядом. Слишком уж явно тот не доверял его способностям.
Он и Фолкнер поднялись следом и вышли вслед за Болтоном.
(Конец главы)