Вдобавок ко всему Аделаида носила ещё и французский герцогский титул, и все эти «лучи славы», сливаясь воедино, делали её особой столь могущественной, что даже сам моденский герцог не отважился бы утверждать, будто он превыше её.
И главное: она отнюдь не пускалась в безрассудное прожектёрство, а, напротив, в несколько считанных дней привела государственные дела Модены в образцовый порядок.
Как-никак, она вблизи наблюдала, как Жозеф вершит правление, и пусть усвоила лишь одну-две десятых его науки — для такого малого государства, как Модена, и это приносило громадную пользу.
Взять хотя бы основание «Моденской компании по торговле резными изделиями»: она прямо взяла за образец устройство «Парижского ангела» — создала марку, усилила молву, объединила сбыт.
Одно это, по скромным прикидкам, должно было ежегодно приносить Модене лишних несколько сотен тысяч франков.
А при столь доброкачественном круговороте дел ни у кого и подавно не возникало недовольства её вторжением в управление.
.....
Город Венеция.
После ухода австрийцев здесь взялись готовить новые парламентские выборы, и сегодня наконец наступил день вскрытия урн.
В соперничество вступили три партии. Однако та, что придерживалась среднего курса, с самого начала была до того слаба, что и думать не приходилось о её победе.
Исход должен был решиться между сравнительно профранцузской «Венецианской торгово-промышленной партией» и горячо профранцузской «Венецианской федеральной партией».
В час пополудни, когда глава Венецианского совета судоходства Барони показался на площади перед собором Святого Марка, тысячи людей, заполнивших её, затаили дыхание, и вокруг мгновенно воцарилась тишина.
Барони принял из рук членов Избирательной комиссии конверт, распечатал его у всех на глазах и зычным голосом огласил:
— Торгово-промышленная партия — шестьдесят один голос. Консервативный союз — семь голосов. Федеральная партия — сто тридцать пять голосов. Федеральная партия получает право сформировать правительство!
Ныне политическое устройство Венеции подверглось коренному пересмотру: были упразднены должность дожа, а также «Великий совет», «Совет десяти» и другие учреждения; сохранены лишь «Сенат» и «Парламент».
Это лишило крупную знать способности всецело направлять венецианскую политику, и судьбу выборов решили торговцы и горожане.
«Французские оккупационные войска», выработавшие этот ряд установлений, снискали в Венеции огромную славу. Излюбленной фразой здешних жителей в последние дни стало: «Его Величество Людовик XVI принёс нам свободу и надежду».
Конечно, Жозеф, затевая всё это, менее всего помышлял осчастливить венецианский народ. Просто парламент и впрямь куда легче поддаётся управлению, нежели монарх, особенно в малых государствах.
Вдобавок венецианская аристократия была по большей части тесно повязана с Австрией, и её оттеснение на задворки тоже вполне отвечало французским выгодам.
По правде же сказать, для большинства простых венецианцев главной причиной симпатий к Франции было то, что с приходом французской армии им больше не приходилось платить «ленную подать» императору Священной Римской империи.
Первым делом, встав у кормила, Венецианская федеральная партия провозгласила, что Венеция подаёт заявку на вступление в Средиземноморскую организацию безопасности и в Иберийско-Апеннинский общий рынок.
А затем, по вопросу «возвращения Вероны Миланской республике», направила своих людей для переговоров с Миланом.
Собственно, для Венеции одни лишь венецианские острова да прибрежный Тревизо были жизненно необходимы, а уступка сравнительно бедных внутренних провинций, напротив, облегчала бремя казны.
Что же до соглашения о предоставлении Франции в аренду порта Шплюген, — его венецианский парламент утвердил единогласно, и договор был подписан и вступил в силу немедленно.
Порт Шплюген лежал у северного побережья Адриатического моря на севере Италии, то есть с северо-западной стороны Балканского полуострова. В двадцатом веке эти земли вольются в Хорватию, но пока что они ещё венецианские.
Эта гавань запирала собою и Адриатическое море, и Венецианский залив. Вместе с тем от неё было всего сто шестьдесят с лишним километров до южноавстрийского города Сень, и в случае нужды она могла послужить скорым ходом в Центральную Европу.
Однако для самой Венеции порт этот был оторван от метрополии и со всех сторон стиснут османскими владениями. Чтобы вести там торговлю, приходилось платить османской казне, так что ценность его была ничтожна, и уступить его в аренду Франции ничуть не было жалко.
К тому же Венеция давно уже забросила военный флот, а после того как она перешла на сторону Франции, появление французской эскадры в Шплюгене, напротив, могло лишь убавить тревог.
К этому времени весь Апеннинский полуостров, за исключением Королевства Обеих Сицилий и Папской области, уже целиком влился в военную и торговую систему под главенством Франции.
.....
Юго-западная граница Австрии.
Крепость Клагенфурт.
В дверь кабинета коменданта крепости постучали, и снаружи доложил адъютант:
— Господин фельдмаршал, прибыл господин Шульмейстер.
— Пусть войдёт, — лениво отозвался Рео.
В настоящее время он был вторым после эрцгерцога Карла военачальником Австрии. Все офицеры, превосходившие его дарованиями, так или иначе сложили головы в столкновениях с французами, а он по-прежнему хранил «незапятнанную репутацию», и престиж его, разумеется, взлетел до самого зенита.
Потому-то Его Императорское Величество и доверил ему Клагенфурт — твердыню, имевшую для Империи огромное значение.
Дверь отворилась, и фельдмаршал Рео, едва приподняв веки, скользнул взором по стоявшему на пороге торговцу:
— Шульмейстер, я занят. Лучше бы вам не тратить моё время попусту.
Торговец с улыбкой поклонился:
— Господин фельдмаршал, с вами желает повидаться один ваш старый друг.
Говоря это, он отступил на шаг вбок и пропустил вперёд своего «слугу».
Рео едва не выкрикнул караул, но когда «слуга» снял шляпу, он изумлённо раскрыл рот:
— Май… майор Лефевр? Это и впрямь вы! Какими судьбами?
К этому французскому офицеру он питал и почтение, и страх. Некогда Лефевр, командуя всего лишь одним полком, проявлял бо́льшую боевую силу, нежели десять тысяч его собственных солдат, и вдобавок помог ему выслужить немалые лавры, проложив путь к фельдмаршальскому жезлу.
Стоявший в сторонке Шульмейстер негромко поправил:
— Уже полковник Лефевр, господин фельдмаршал.
— Ах да, верно! Вечно у меня голова как решето! — На лице Рео расцвела улыбка. — С вашими-то дарованиями вы за эти два года, уж верно, не раз пошли в гору.
— Прошу же, присаживайтесь! Я тотчас велю готовить ужин.
Лефевр приподнял шляпу в приветствии и с улыбкой отвечал:
— До ужинов ещё будет немало случаев, дорогой Франц. Я здесь на сей раз по делу, в котором хочу просить вашей помощи.
— Ах, это, кстати, и вам самому на пользу.
Рео торопливо закивал:
— Мы же с вами лучшие друзья, прошу, говорите без стеснения.
.....
Более чем в пятидесяти километрах от Клагенфурта, лагерь французских войск в Удино.
Дезе с напряжением покосился на карманные часы: назначенный миг был уже совсем близок.
Невозможно было не тревожиться. Следующее действие грозило разжечь войну между двумя державами, и, случись промах, он неминуемо угодил бы под военный трибунал.
Но если всё пройдёт гладко — он окажется первым офицером, вступившим в Вену, и его имя будет вписано во французские хроники навечно.
В этот миг в отдалении послышались выстрелы.
Дезе вмиг подобрался и бросил стоявшему рядом штабному офицеру:
— Разведать, что там происходит.
— Слушаюсь, господин командующий.
Ради достоверности подавляющее большинство солдат Корсиканского корпуса и понятия не имело о замысле Наполеона и его сообщников.
Вскоре конный егерь примчался обратно и громко доложил:
— Австрийцы! Около двух рот, они нас атакуют!
(Конец главы)