Впрочем, Слёйскен всё ещё оставался в некотором недоумении.
Прежде буры, стремясь убавить столкновений с коса, тоже дарили им ружья и всякую мелочь, но эти дикари, казалось, не слишком-то поддавались на такие дары.
Когда они кое-как обустроились на месте — коса даже помогли им выстроить в горах несколько тростниковых хижин, — Слёйскен завёл об этом разговор с Марвиком.
Тот не стал ничего таить и с улыбкой ответил:
— Оттого, что наши врачи вылечили нескольких тяжелобольных туземцев. А среди них как раз оказалась мать вождя племени нгика.
Хм, старуха тогда горела в жесточайшей лихорадке и два дня принимала «Благословение Его Высочества», насилу выкарабкалась.
Однако Марвик умолчал о том, что Бюро безопасности вдобавок подарило племенам нгика и калека по шесть сотен кремнёвых ружей — а вот этого буры ни за что не отважились бы сделать. Ведь с самого своего появления на Мысе Доброй Надежды они только и делали, что отнимали у туземцев землю, — а вооружённые туземцы как же позволили бы им и дальше захватывать её?
Одной этой оружейной посылки хватило, чтобы выменять у коса кусок земли, достаточный для того, чтобы на нём осело двадцать-тридцать тысяч душ.
В последующие дни буры принялись, подражая туземцам, пасти скот и ставить лагерь.
Они принесли с собой из города изрядно съестных припасов, да ещё французские контрабандные суда доставляли продовольствие, — всего должно было хватить до самого сбора картофеля.
.....
Амстердам.
Старший советник французского Министерства финансов Девитт, просматривая сведения, собранные его подчинёнными у биржевых маклеров, всё мрачнее хмурил брови.
Он ведал всей нынешней денежной операцией, однако после целой ночи усилий на амстердамском рынке так и не обнаружилось признаков повального сброса британских бумаг.
А без этого его игра на понижение просто не могла начаться.
Он машинально взял свежий номер «Коммерческого инвестора» и сразу же увидел на первой полосе бросавшийся в глаза заголовок: «Наши деньги не должны питать врага, вторгшегося в наши владения».
Пробежав статью глазами, он понял, что писана она, по-видимому, всё тем же господином Шелером. Статья дышала такой подстрекающей силой, что даже у него, француза, закипала кровь и хотелось тотчас бежать драться с британцами, захватившими Мыс Доброй Надежды.
Насколько он помнил, позавчерашняя первая полоса пестрела заголовками вроде «Между наживой и отечеством надобно сделать выбор» и «Всякое су, вложенное в британские общества, обратится пулей, пущенной в нас».
Однако, несмотря на то что голландцы под этим напором пропаганды, казалось бы, вскипали гневом, на направление вложений это решительно не влияло.
Посовещавшись со своим помощником, Девитт оставалось лишь переслать донесение о здешних делах через брюссельскую семафорную башню в Париж.
.....
В Версальском дворце Жозеф, читая рапорт, присланный из Голландии, невольно сдвинул брови.
Нынче ведь как раз наступала пора ускоренного пробуждения народов Европы, и обыкновенно разжигание национального чувства било без промаха, — особливо когда за перо брался такой «прирождённый публицист», как Шелер. По всем правилам, иначе и быть не могло.
Отчего же голландцы выказывали так мало патриотического пыла?
Постойте-ка! Взор его вдруг замер на одной мысли: он, кажется, упустил из виду нечто очень важное.
Кто, собственно, вертит голландской биржей? Главным образом — союз денежных воротил.
А у этой публики какие уж там отечественные чувства?
Даже если бы британцы сейчас брали приступом сам Амстердам, — но пока британские общества приносят отменный барыш, эти господа без малейших колебаний держали бы их бумаги.
Вот это промах…
Неужто голландскую биржу и впрямь не раскачать?
Жозеф в раздумье машинально перелистывал донесение Девитта, и взор его скользил по котировкам одного общества за другим. Девитт переслал ему биржевые данные чуть ли не всех крупных обществ, котировавшихся на Амстердамской бирже, — и впрямь, когда казна оплачивает «телеграф», можно слать без счёту.
Дойдя до строки «Голландская Ост-Индская компания», Жозеф невольно задержал взгляд.
Месяц назад её бумаги стоили триста паёв за торговую единицу, а нынче — триста четыре пая.
Так называемая «торговая единица» была на голландском рынке условной мерой и равнялась трём тысячам гульденов. Обыкновенно бумаги и продавали, и покупали целыми «единицами», примерно как в нынешних биржевых торгах «один лот».
Иными словами, такое потрясение, как британское вторжение в Южную Африку, почти не отразилось на курсе Голландской Ост-Индской компании.
А ведь Мыс Доброй Надежды был её важнейшим достоянием: и прибыль давал огромную, и притом самую верную — буры там в поте лица трудились, а компания лишь стригла купоны.
По всем правилам, такая грозная весть должна была обвалить бумаги.
Жозеф быстро сообразил: это могло означать лишь одно — кто-то насильственно тянет вверх акции Голландской Ост-Индской компании.
Кто же? Голландское правительство? Крупные пайщики?
И с каким умыслом?
Вдруг перед ним всё прояснилось: скорее всего, это рука правительства Голландии. Ведь Ост-Индская компания была для голландцев поистине «всенародной бумагой».
Всякий, у кого водилась хоть какая-то свободная деньга, непременно покупал себе пай-другой Ост-Индской компании.
Это успело войти в обычай целой нации, ибо отцы и деды нынешних голландцев и впрямь сказочно обогатились на этой компании.
Оттого-то стоило курсу её бумаг хоть немного дрогнуть, как вся голландская экономика содрогалась в лихорадке.
Упади он чуть пониже — и не счесть было бы разорившихся и выбросившихся из окон.
Жозеф повёл эту нить дальше.
Итак, чтобы раскачать амстердамскую биржу, Ост-Индская компания и есть самая надёжная точка опоры.
А Мыс Доброй Надежды, по счастью, — её важнейшее достояние.
Вот с него и надобно заходить!
Если даже голландское правительство прикинется мёртвым, миллионы голландских вкладчиков этого не стерпят.
Он быстро набросал приказ и велел немедля отослать его Девитту.
Вскоре из амстердамских газет исчезли статьи, разжигавшие народный гнев, а взамен явились подробные описания того, как британцы вторглись на Мыс Доброй Надежды.
Разумеется, вести с Мыса доходили сюда с запозданием по меньшей мере в месяц, но это ничуть не мешало Шелеру собственным пером «передавать» ход сражений.
«Британская эскадра блокировала залив Фолс-Бей…»
«Тысячи британской морской пехоты обложили Кап…»
«Порт из-за войны прекратил работу, и множеству купеческих судов пришлось огибать мыс и пополнять припасы в Натале…»
«Гарнизон Капа более не в силах держаться и готовится сдать город британцам…»
«С потерей Капа доходы Голландской Ост-Индской компании понесут сокрушительный урон, и её ждут огромные убытки…»
На деле потеря Мыса Доброй Надежды отнюдь не могла подорвать Голландскую Ост-Индскую компанию до основания: главные её доходы текли с Дальнего Востока, особливо из Индонезии.
Были ещё владения в Восточной Африке, индийский Негапатнам, южноамериканская Гвиана.
Однако амстердамская биржа, словно в ней тронули самый чувствительный нерв, вздрогнула, и начался обвал: бумаги Ост-Индской компании полетели вниз.
За три дня курс упал до трёхсот семнадцати паёв за единицу.
Голландское правительство немедля всполошилось и принялось вмешиваться.
Тогда откуда-то хлынули новые зловещие слухи: «Британцы, чего доброго, обложат пошлиной суда компании, заходящие в Кап», «Англия, возможно, уже замыслила удар по Негапатнаму»…
По мере того как орды продавцов всё росли, Голландские штаты приняли крутое решение: в Амстердаме ввели строжайшую цензуру известий.
(Конец главы)