Когда тысяча триста с лишним казаков с пронзительным гиканьем обрушились на рыцарей Священной войны с тыла, исход сражения был уже решён.
Персидские тяжёлые всадники, только что отдавшие все силы в двух отчаянных атаках, валились с коней от усталости и, застигнутые врасплох, почти без сопротивления оказались рассечены на несколько кусков и бросились врассыпную, каждый спасая свою жизнь.
К следующему полудню персидские войска, запертые к северу от Керцанисских холмов, лишённые управления и стиснутые со всех сторон, начали наконец сдаваться.
Ага Мохаммед ещё на рассвете приказал своим главным силам отступать.
В ту же ночь весь Тифлис предался безудержному ликованию, празднуя, как они вместе с царскими войсками отбросили жестоких персов.
И было им от чего веселиться. В иной истории Тифлис к этому часу уже пал бы, и все взрослые мужчины были бы вырезаны Агой Мохаммедом. Их глаза, вырванные из глазниц, сложили бы за городскими воротами в зловещую пирамиду.
А теперь победителями были они.
На торжественном ужине в грузинском царском дворце Гудович перед всем собранием дворян и офицеров сперва провозгласил здравицу: «Да здравствует Её Императорское Величество!» — а затем, словно невзначай, громогласно прибавил: «И да возблагодарим мы нашего вечного друга — Францию!»
.....
В ту же пору в персидском походном лагере, отступившем к югу, под Гянджу, двое офицеров, неся окровавленное блюдо, поклонились Аге Мохаммеду:
— Великий шах, казнь свершилась.
Тот метнул взгляд на два глазных яблока, лежавших на блюде, и взмахом руки отослал их прочь.
На блюде покоились глаза Бозорга. Пусть он был одним из самых доблестных полководцев Аги Мохаммеда, но вражеский строй он прорвать не сумел, а сам возвратился живым.
А значит, должен был понести военный закон.
Ага Мохаммед оборотился к стоявшему рядом начальнику турецкой конницы:
— Выяснили, что представляют собой русские?
— Пока нет, ваше величество… — Офицер утёр холодный пот и торопливо прибавил: — Однако точно установлено, что их по меньшей мере двадцать тысяч, и при них большое число пушек. Явно не те, что подошли только что.
Лицо Аги Мохаммеда мрачнело всё больше. Он смахнул с походного стола все флажки, расставленные на ящике с песком, и глухо произнёс:
— Приказ по армии: завтра утром всем немедля отходить к Тебризу.
За всю свою жизнь, проведённую в седле, он не ведал поражений, но на сей раз всего за два дня потерял свыше тринадцати тысяч человек, да ещё и лучшие рыцари Священной войны полегли почти поголовно.
Под рукой у него ещё оставалось около двадцати шести тысяч, однако та грозная боевая сила, что явили сегодня русские, принуждала его к предельной осторожности.
Как истый честолюбец, он отнюдь не был обделён решимостью.
Тебриз лежал в четырёхстах километрах к югу от Тифлиса. Приказ, только что отданный им, означал не просто отказ от дальнейших притязаний на Закавказье, но и оставление самой Армении.
Однако в Тебризе возвышалась мощная крепость, и там он мог остановить русскую армию, а затем, копя силы, ждать мига для ответного удара.
В течение следующего месяца Валериан Зубов с торжеством продвигался всё дальше, занимая десятки тысяч квадратных вёрст, и лишь под стенами Тебризской твердыни наконец остановился.
Вслед за тем все закавказские царства, включая и Грузию, а также Армения и Карабах, прислали в Санкт-Петербург своих посланников с изъявлением готовности принять русский протекторат.
.....
Провинция Льеж, французские Южные Нидерланды.
В цехах Намюрского королевского чугунолитейного завода Жозеф, перелистывая собранные за последнее время технические выкладки, без устали наставлял стоявшего перед ним главного мастера Вандея:
— Итак, не бойтесь расходов. Долю марганца и никеля надобно менять каждый раз ровно на одну сотую процента и всякий раз испытывать.
— Слушаюсь, ваше высочество, — с глубокой серьёзностью кивал Вандей.
Он сперва полагал, что Его Высочество наследный принц прибыл лишь осмотреть, как подвигается разработка конвертерного способа, но, против ожидания, гость гораздо больше пёкся о том, сколь глубоко сами техники усвоили науку о стали.
К счастью, они давно уже вдоль и поперёк изучили подаренный Его Высочеством манускрипт «Основания стального дела», и такие вещи, как «обессеривание и раскисление кремния», «разъедание футеровки», «предотвращение обратного захвата фосфора», были им знакомы досконально.
Разумеется, самой драгоценной частью манускрипта было изъяснение «строения кристаллической решётки».
Его Высочество с неслыханною новизною показал, что при варке стали углерод и железо образуют особое пространственное устроение, и от того в громадной степени зависят свойства металла.
Здешние техники и прежде знали, что от большего или меньшего содержания угля сталь делается твёрже или хрупче, что стальные вещи надобно закаливать и отпускать, но сокровенная суть этих явлений открылась им лишь тогда, когда они прочли манускрипт.
И теперь, назначая порядок плавки, они могли уже не слепо брести на ощупь, а опираться на научное разумение.
Конечно, Жозеф и сам изложил им лишь самые общие начала: более подробного он и сам не знал. Но для самых даровитых техников это-то и был самый трудный шаг на пути исканий.
Достаточно было указать им верное направление, — и дальше оставались лишь бессчётные пробы, чтобы довести уменье до зрелости.
Именно после того, как завод получил манускрипт «Оснований стального дела», сталь, выходившая из Намюрского королевского завода, заметно возвысилась качеством.
А нынче Его Высочество наследный принц привёз им ещё одно новое знание: начала легированной стали.
Да, эта наука была столь важна, что Жозеф не стал доверять её бумаге, а прямо на словах излагал её самым доверенным техникам.
Сам Намюрский королевский завод на все сто паёв принадлежал французскому правительству, и на всех важнейших должностях здесь находились люди королевской гвардии и чины Бюро разведки.
Жозеф, собственно, лишь в прошлом году узнал от президента Французской академии наук Леруа, что ещё сорок лет тому назад швед Кронстедт посредством угольного восстановления выделил металлический никель из красного никелевого колчедана.
А двадцать лет назад — снова швед, снова угольным восстановлением — получил из пиролюзита металлический марганец.
Пусть эти учёные способы давали лишь ничтожные крохи никеля и марганца, но, к счастью, и в сталь их требовалось добавлять самую малость, — и у него впервые явилась мысль взяться за легированную сталь.
Надобно сказать, что марганцовистая сталь, никелевая сталь и сталь простая — это, можно сказать, два совершенно разных вещества!
Вместе с тем он понимал: сколько именно прибавлять марганца и никеля, в какую минуту плавки и как под это переиначить всю цепь производства, — всё это потребует ещё множества и множества проб.
Вот и ныне, пользуясь приездом на завод, он и поручил Вандею приступить к опытам по выплавке легированной стали.
По правде говоря, Жозеф сперва не хотел отвлекать Вандея от главного дела: тот пока ещё вёл и разработку конвертерного способа.
Но, убедившись, что до полного освоения конвертера ещё довольно далеко, он рассудил, что лучше двигаться обоими путями разом.
Главная же причина была в том, что у Объединённой паровой компании опять случилась заминка: у паровой машины в сто лошадиных сил уже несколько раз подряд рвало трубы.
Тут, с одной стороны, надобно было улучшать управление давлением в котле, а с другой — можно было решить дело, повысив прочность самой стали.
(Конец главы)